Глава 15. Идеал мужской красоты на Руси

Книга: Интимная Русь. Жизнь без Домостроя, грех, любовь и колдовство

Если бы наша современница попала в Древнюю Русь и разговорилась с одной из далеких прапрапрабабушек, то выяснила бы, к своему удивлению, что у них больше общего, чем она предполагала. Во многом они смотрят на мир одинаково, но в одном точно бы никогда не поняли друг друга: в том, что касается мужской красоты. Если наша современница предъявила бы фотографию условного Брэда Питта или Генри Кавилла, ее собеседница лишь недоуменно хмыкнула бы. Но когда бы она начала расписывать идеального, на ее взгляд, красавца, то пришла бы очередь сильно удивиться нашей современнице. Красный молодец — обладатель огромного живота (чем больше, тем красивее), с ногами толстыми, как колоды меда, способный достойно себя вести в обществе, то есть, простите, громко и прилюдно извергать из себя газы, отрыгивать и даже блевать…

Но для начала давайте познакомимся со взглядом со стороны, а именно с описаниями внешности славянских мужчин в трудах древних авторов. Вот одно из самых ранних, оно принадлежит перу византийского историка Прокопия Кесарийского: «…и высоки, и очень сильны, телом же и волосами не слишком светлые и не рыжие, отнюдь не склоняются и к черноте, но все они чуть красноватые». Интересно только, почему темно-красные? Больше похоже на каких-нибудь индейцев… Почти теми же словами описывает русов в Х веке ибн Фадлан: «Они подобны пальмам, белокуры, красны лицом, белы телом». И опять непонятная краснота. Что это (какая-то особая ритуальная окраска или просто сгоревшая кожа) — до сих пор не ясно. В более поздние времена иностранцы продолжают восхищаться русскими мужчинами. Вот, например, описание князя Святослава, сделанное византийским автором:

^{Федор Солнцев. Великий князь Святослав Игоревич. 1820–1869. Альбом иллюстраций «Одежды Русского государства» / The New York Public Library Digital Collection}

Видом он был таков: среднего росту, не слишком высок, не слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом, с бритою бородою и с густыми длинными, висящими на верхней губе волосами. Голова у него была совсем голая, но только на одной ее стороне висел локон волос, означающий знатность рода; шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и диким. В одном ухе висела у него золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами, с рубином посреди их вставленным. Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная.

^{Великий князь Святослав. Миниатюра из Царского титулярника. 1673. Российская национальная библиотека}

Знаменитый Марко Поло в XIII веке замечает, что русские мужчины «белые и высокие». В Житии святого благоверного князя Александра Невского приводится мнение его современников:

По красоте они сравнивали благоверного князя с патриархом Иосифом, которого фараон поставил начальником над всею Египетскою страною, по силе — с ветхозаветным судиею Самсоном, по уму — с царем Соломоном, по мужеству и военным доблестям — с древним римским императором Веспасианом.

В миниатюрах Лицевого летописного свода, составленного в XVI веке, книгописцы постарались отразить это представление: Александр изображен с вьющимися волосами до плеч и небольшой бородкой. Итальянский историк Павел Иовий (он же Паоло Джовио, 1483–1552) пишет: «Московитяне вообще роста среднего и телосложения здорового и весьма крепкого; имеют голубые глаза, длинную бороду, короткие ноги и огромное туловище». Огромное туловище… Как тут не вспомнить русское присловье о косой сажени в плечах, а ведь старорусская косая сажень — это почти два с половиной метра.

В русском героическом эпосе описания героев-богатырей крайне скудны. Тот же Илья Муромец, если верить былинам, был роста «внушительного», а телосложения «крепкого», «могущественного». Несмотря на мужественность тела, лицо у богатыря доброе, черты лица волевые, на бороде видна седина. Также в былинах упоминается острый взгляд, черные брови, светло-русая кудрявая шевелюра.

К XVI веку на Руси складывается вполне конкретный эталон мужской внешности. Прежде всего, как и у женщин, у мужчин красивой считалась не худоба, а дородность.

Мужчины вообще великорослые, плотные и крепкие люди, кожею и естественным цветом похожие на остальных европейцев. Они придают большое значение длинным, окладистым бородам и толстым брюхам, и потому обладающие ими пользуются большим почетом от других.

^{Посольство великого князя Московского к императору Священной Римской империи Максимилиану II в Регенсбурге. Фрагмент гравюры. 1576. Zentralbibliothek Zürich}

Это пишет в начале XVII века Адам Олеарий. Его слова подтверждает англичанин Чарльз Карлейль, посетивший Россию с посольством в том же веке:

Москвичи роста высокого, хорошего сложения, очень здоровы и имеют довольно гибкие ноги для бега. Встречаются между ними многие, имеющие большие животы, и особенно между знатными, которые даже гордятся этим, как будто бы это служит признаком благородства.

Они красивы; глаза у них обыкновенно серые.

^{Адам Олеарий. Верхняя одежда русских. Гравюра. 1656. Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб.: Изд. А. С. Суворина, 1906}

Рейтенфельс дополняет портрет красавца:

Голова у них большая, грудь широкая, руки весьма длинны, живот, благодаря стягивающему его внизу поясу, выдается сильно вперед, бедра же и голени очень малы; вообще же все тело у них весьма полно, так как действительно и одежда их не стесняет, и едят они просто, но обильно, а также и много спят.

^{Посольство князя Якова Долгорукого в 1686 году. Гравюра. 1884–1890. Ровинский Д. Материалы для русской иконографии. Спб.: Тип. заготовления государственных бумаг, 1884–1891}

^{Сибранд ван Беест. Приезд посольства царя Московии на заседание представителей Штатов в Гааге, 4 ноября 1631 г. Ок. 1631–1632. Rĳksmuseum, Amsterdam}

Большой живот был не просто эталоном мужской красоты, а признаком статуса. Иностранцы отмечают, что русский царь специально назначал людей потолще «из числа купцов» и знатных людей присутствовать на публичных аудиенциях, чтобы усилить торжественность и значимость мероприятия. Естественно, чтобы достичь такого идеала, русские мужчины вынуждены были придерживаться «диет»: есть как можно больше, двигаться как можно меньше. Несмотря на то что пьянство и объедение, как и блуд, церковь считала грехом.

^{Дмитрий Самозванец. Гравюра. 1884–1890. Ровинский Д. Материалы для русской иконографии. Спб.: Тип. заготовления государственных бумаг, 1884–1891}

Впрочем, родившийся в XVI–XVII веках новый жанр изобразительного искусства — портрет (на Руси его называли «парсуна», то есть «персона») — позволяет нам воочию увидеть лица наших предков. И на этих портретах совершенно не заметны следы застольных излишеств. В Москве XVI–XVII веков были в моде коротко остриженные волосы и даже бритье головы. Однако этот обычай у русских не сохранился.

Вообще, русский историк, первый директор Императорского Эрмитажа Степан Гедеонов (1816–1878) писал, что бороды и длинные волосы на Руси вошли в моду после крещения и связаны были именно с христианством. Стоглавый собор даже запрещал брить голову и бороду, называя это ересью. Интересно, что в грамоте царя Алексея Михайловича бритье бороды попадает в один список с такими пережитками язычества, как распевание «бесовских» песен, скоморошество, выпечка обрядовых хлебцев в виде птиц и зверей. Голое мужское лицо считали позором!

Но самое удивительное, что эти плотные здоровяки, похоже, еще и пользовались косметикой: встречается информация, что русские мужчины, как и женщины, желая придать коже белизны, не брезговали белилами.

^{Константин Маковский. Боярин с кубком. Кон. XIX в. Частная коллекция / Wikimedia Commons}

В допетровской Руси представители церкви с негодованием обличали мужчин, бреющих бороды и румянящихся, и высмеивали их женоподобие! Вот как митрополит Даниил ругает развратных модников XV века:

Велий подвиг твориши, угожая блудницам: ризы изменяеши, хожение уставляеши, сапогы велми червлены и малы зело, якоже и ногам твоим велику нужу терпети от тесноты съгнетениа их, сице блистаеши, сице скачеши, сице рыгаеши и рзаеши, уподобляяся жребцу… Власы же твоа не точию бритвою и с плотию отъемлеши, но и щипцем искорене исторзати и щипати не стыдишеся, женам позавидев, мужеское свое лице на женское претворяши.

Крестьянский мужик берег свою бороду, ухаживал за ней и ни за что не согласился бы ее постричь, поскольку не представлял себя без нее. Гололицым, или «женоликим», мог быть только ребенок или подросток. Волосы тоже носили длинные, с прической на прямой пробор. В честь праздника и бороду, и шевелюру, чтобы блестели, густо смазывали жиром. Кстати, отсюда же пошел и обычай вытирать о бороду или волосы жирные пальцы во время пиршеств — тоже ради красоты. Такой вот аналог современного воска!

Кстати, 95 % населения Древней Руси приходилось на сельских жителей, потому и стандарты мужской красоты были ориентированы на деревню: красавец-мужчина мыслился как богатырь, способный и поработать, и повоевать с ворогом лютым, ну и, конечно, на сердечном фронте не знающий поражений.

Но если толстые животы и бороды «до пупа» еще можно понять, то «благородные» манеры, которыми хвастались на Руси, шокируют. Адам Олеарий пишет:

Они вовсе не стыдятся во всеуслышание и не щадя ни чьего обоняния пускать на волю то, что природа требует испустить верхом и низом после еды, и так как они очень любят и едят в изобилии лук и чеснок, то для непривычного самое присутствие их невыносимо тягостно.

^{Федор Солнцев. Торговец и крестьянин Новгородской губернии. 1837. Альбом иллюстраций «Одежды Русского государства» / The New York Public Library Digital Collection}

Августин Мейерберг в своем «Путешествии в Московию» тоже отмечает неповторимый аромат, окружавший представителей русского народа, и их выдающиеся застольные манеры:

В продолжение стола вдруг разражаются самою звонкою рыготней, с отвратительным запахом непереваренной смеси чеснока, лука, редьки и водки, и эта рыготня… сливаясь с громозвучными испарениями их желудков, обдает окружающих самым вредным серным смрадом.

Москвитяне <…> не стыдятся также кашлять, харкать, икать и выпускать кое-что задницей за обедом в гостях, церквах или в другом месте, на улице или на рынке, да еще смеются и очень потешаются тем.

Это уже говорит знакомый нам Петр Петрей де Ерлезунда, и ему вторит Яков Рейтенфельс:

Вежливого и изящного обращения у них нет совсем: они не считают даже неприличным говорить грубо, икать, рыгать и совершать еще кой-что иное, более гнусное, во время торжественных собраний. А если случайно иностранцы станут смеяться над ними за это, то стыд не вызывает у них никакой краски честной и строгой благопристойности.

То есть русские рыгали, искренне желая сделать приятное своим гостям, которые, в свою очередь, из-за таких манер пребывали в шоке. Кстати, посол Священной Римской империи в Русском царстве Даниил Принц из Бухова во времена правления Ивана IV Васильевича подметил интересную деталь: «Рыгание у русских считается признаком образованности». Примерно так же дела обстояли и с испусканием газов: застольный этикет вполне допускал и это. Более того, пускание ветров, как отмечает ряд современных исследователей, связывалось еще и с сексуальностью.

Вот такие были обычаи…

Но!

Подобные нормы бытовали не только на Руси. Например, известный немецкий богослов Мартин Лютер (1483–1546), негативно отзывавшийся о строгих порядках католической церкви, находил лучшим способом отпугнуть нечисть качественный, громогласный пук. Кроме того, следует отметить, что отрыжка (рыгание) у многих народов означает сытость и благодарность хозяину за угощение. Так воспринимали ее в Японии, Китае и Индии. Восточные славяне считали, что через отрыжку «душа с Богом разговаривает».

Но все-таки не выдающийся живот и не длинная борода были главными достоинствами древнерусского мужчины. Даже само слово «муж» подразумевает прежде всего то, что человек обладает сексуальной силой.

Потеря способности к соитию для мужчины считалась глубочайшей трагедией во все времена. До нас дошло большое количество рецептов и заговоров для восстановления мужской силы.

<…> И в ту воду положите то снадобие, что с рогу ис-под ногти скребено, а ино оставите, да сести на столб, да в бане тою водою обкатитися, да приговорите: «Как сей столб в бане стоит, так бы у меня, у раба Божия [имярек], стояла становая жила, и обкачиваю аз раб Божий [имярек] с себя порчу и уроки всякие человечьи думы: поди ты, порча, з головы и с становые жилы и до ног, с ноги — на булатный нож; обрезаваются те порчи булатным ножем».

Как твой-то мужик слабеть станет, ты его пошли в баню и вели мочиться через венчальное кольцо в ведерко. Потом пусть выльет на себя и скажет: «Пусть на дубу ствол и 100 веток стоят, как железо, как камень. Так пусть у раба Божьего Сергея все жилы и едина жила стоят, как камень, как кремень. Отныне и присно и во веки веков. Аминь».

А после этого пусть попарится и да к тебе идет.

Есть гора костяна. На той горе есть стул костян. На том стуле костяном сидит царь костян, подпершись своим костылем костяным: шляпа на главе костяна, рукавицы на руках костяны и сапоги на ногах костяны. И весь тот царь костян, и все семьдесят три жилы костяны, и становая ж жила кость. Так бы и у меня, раба Божия [имярек], все семьдесят три жилы и все семьдесят три жилы-суставы были бы костяны, и вся и становая ж жила была бы костяна, и стояла б она на жуе сто раз и тысячу на пострекание, на малое место на женскую нифцу и девичью: на черную, на русую, на красную, на белую и на всякую — месяца молода и ветха и на перекройных днях.

Кроме того, чтобы одолеть «нестоиху», в древности предлагали скормить мужчине целую стаю воробьев, «испаренных» в горшке; а чтобы вылечить «михерь», который отчего-то стал болеть, советовали варить «петрузелие и коренье в вине старом, да в естве» и прикладывать к причинному месту.

Ну а раз мужскую слабость можно вылечить, значит, ее можно и наслать. Например, «сделать невстаниху»:

Берут нитку из покрывала мертвеца, влагают ее в иглу, которую и вдевают в подол рубашки известной женщины: пока эта игла не вынута, то мужчине ничего нельзя с нею сделать; ежели же ее найдут, то не вынимают, а раздирают рубашку, а лоскутья жгут.

^{Фредерик де Ханен. Летний день в деревне. Ок. 1913. G. Dobson, H. M. Grove & H. Stewart: Russia, A. & C. Black, London, 1913}

Назад: Глава 14. От мальчика к мужчине

Дальше: Часть 6. Стезя блуда