Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
История людей, как и всех живых существ, запечатлена в генах. Но история человечества – это не только история генов. У людей есть и история культуры, которая иногда вмешивается в генетическую и меняет ее. И сегодня генетика позволяет проследить историю культурных навыков (например, когда человек впервые начал носить одежду) и ответить на вопросы, остававшиеся загадкой для гуманитарных наук.
В этой части нас будет интересовать, каким образом совмещение генетического и культурного развития повлияло на судьбу человечества: ведь гены, языки, народы и культуры неразделимы. В связи с этим следует подчеркнуть, что гибридизация и скрещивания были исключительно ценным ресурсом адаптаций: наше генетическое разнообразие, которое возникло в их результате, – это просто сокровище. Восстанавливая историю миграций и скрещиваний, какой она сохранилась в наших генах, геномика вновь доказала свою удивительную способность находить связь между прошлым и настоящим, между сегодняшним иммунным ответом организма и естественным отбором в ходе эволюции, а также объяснять, почему отдельные мутации, некогда отобранные благодаря преимуществам, которые они обеспечивали, в новых условиях окружающей среды – наших условиях – превращаются иногда в тяжкое бремя для нашего организма. Эти знания, в свою очередь, открывают новые и многообещающие перспективы для медицины.
Это высказывание представляет собой заглавие статьи биолога-эволюциониста Феодосия Добржанского, появившейся в 1973 году (по-английски Nothing in Biology Makes Sense Except in the Light of Evolution). В статье Добржанский обрушивается с критикой на креационизм, защищая теорию эволюции. Его знаменитая фраза постоянно используется противниками креационизма или более современного варианта этой теории – так называемой концепции «разумного замысла». Ведь эта формула идеально вписывается в контекст эволюционной биологии и популяционной генетики: только узнав и воссоздав по шагам то, что гены могут поведать об истории живых существ, только глубоко проникнув в то, что уже создано природой в ходе эволюции, мы сможем осмыслить механизмы функционирования всего живого. Изучив прошлое нашего вида, можно лучше понять его настоящее и, при необходимости, извлечь уроки на будущее.
Не подлежит сомнению: мы происходим от тех, кто – из всех наших предков – имел счастье пережить страшные эпидемии прошлого, войны и суровые климатические условия и кому удалось оставить потомство, передав нам по наследству свои полезные генетические ресурсы. Мы стали такими, какие мы сегодня, благодаря унаследованной нами устойчивости к внешним воздействиям, сохранившейся в наших генах в ходе естественного отбора. Мы сегодняшние – результат долгой истории гибридизаций, начавшейся приблизительно 60 000 лет назад со скрещивания между нашими предками и другими гомининами, затем продолжавшейся в ходе расселения по миру и во время вынужденных миграций – связанных, например, с работорговлей, – и эта гибридизация между популяциями все еще продолжается. Но каким образом эта длительная эволюционная история, плодом которой мы являемся и следы которой мы в себе несем, сформировала наш вид и, в частности, современное разнообразие наших генов и связанных с ними болезней? Генетика, как мы уже видели, дает нам новые инструменты для поисков ответа на эти вопросы. Это необыкновенно ценное знание: выясняя, кто мы есть и как мы сформировались, мы получаем надежду на лучшее будущее – прежде всего с точки зрения медицины.
Геном каждого из нас представляет собой мозаику, составленную из кусочков геномов наших предков. Он напоминает книгу с тремя миллиардами букв, в которой мы можем прочитать нашу историю. Как выяснилось с открытием структуры ДНК в 1953 году, великая книга всего живого написана на языке генетики. И постепенно мы учимся ее расшифровывать. Мы находим в ней следы множества скрещиваний, которые привели к нашему сегодняшнему генетическому разнообразию. Эти скрещивания сделали нас – каждого из нас, вне зависимости от географического, этнического или культурного происхождения – метисами. Не существует «чистокровных» народов, все притязания на принадлежность к определенной идентичности, основанные на некоем исключительном наследовании «крови» или расы, с точки зрения генетической реальности являются не более чем фантазиями. Понятие расы для человека не имеет под собой никаких оснований с точки зрения биологии, по существу «раса» – это просто культурный конструкт. В реальности же наш геном – это своего рода гигантский пазл, куда каждый из наших предков, самого разного происхождения, вносит свои кусочки: в результате образуется картина с многочисленными оттенками, уникальная для каждого человека. Это неоспоримый факт: никто из нас не является носителем генома лишь какого-то одного предка.
Приведем несколько примеров. Если взять Африку к югу от Сахары, то все популяции там окажутся в той или иной степени смешанными. Самая очевидная, но далеко не единственная причина – скрещивания, связанные с расселением. Генетические данные ясно показывают, что популяции – носители языков банту скрещивались с местными популяциями, которые они повстречали во время скитаний по континенту: банту скрестились и с пигмеями в Центральной Африке, и со скотоводческими племенами Восточной Африки, и с койсанскими народами Южной Африки. В свою очередь, североафриканские популяции представляют собой мозаику из трех составляющих различного происхождения: это Ближний Восток, Магриб (то есть собственно североафриканское происхождение) и, в меньшей степени, территории к югу от Сахары. Что же касается европейцев, то, как мы уже видели во всех подробностях, их геном показывает, что они сформировались в процессе активной гибридизации между мезолитическими охотниками-собирателями запада Европы, неолитическими земледельцами Малой Азии и степными скотоводами Центральной Азии.
Подобные истории скрещиваний в разные эпохи между народами, обладающими каждый своим генетическим профилем, мы находим также в различных регионах Азии и на островах Тихого океана. Монгольская империя, созданная Чингисханом, известна своими неоднократными нашествиями после 1206 года: в период расцвета, в конце XIII века, она простиралась от Тихого океана до Восточного Средиземноморья (территории современной Турции). Но если культурное влияние Монголии хорошо задокументировано, то демографическое – по сути, генетическое – было гораздо меньше изучено вплоть до последних лет. Однако недавние исследования показали, что монгольские нашествия очень сильно повлияли на генотип населения различных регионов Евразии в результате гибридизации между народами монгольского происхождения и популяциями, которые встречались им в Центральной Азии, на Индийском субконтиненте, на Ближнем Востоке и даже в Восточной Европе. Тем не менее, даже если, по приблизительным оценкам, даты этих скрещиваний совпадают с периодом существования Монгольской империи, их генетические следы могли затем наложиться, хотя бы отчасти, на следы миграций народов – носителей тюркских языков, область распространения и культурное влияние которых во многом совпадали с таковыми войск Чингисхана.
Даже в куда меньших географических регионах генетические исследования обнаруживают удивительные истории скрещиваний. Возьмем, например, исследование Криса Тайлер-Смита из Института Сенгера – исследовательского центра геномики в Великобритании, – посвященное анализу генома 13 индивидов, живших между III и XIII веками нашей эры на территории современного Ливана. Девять из них были найдены в общем захоронении на территории города Сайда, или древнего Сидона, на юге Ливана – месте, где, согласно археологическим данным, находилась могила крестоносцев, павших в сражении в XIII веке. Данные генетического анализа показали, что крестоносцы были или европейского, или местного происхождения, но двое из них – смешанного, европейского и ближневосточного происхождения: это доказывает, что крестоносцы скрещивались с местным населением. Тем не менее, по-видимому, это происходило не часто, поскольку современные популяции этого региона не имеют генетических сигнатур, характерных для европейского происхождения. Очень вероятно, что данный пример иллюстрирует ситуацию, обобщенную для всей истории человека: генетические сигнатуры гибридизации, которые мы наблюдаем в нынешних человеческих популяциях, представляют собой лишь вершину айсберга. Другими словами, они приоткрывают нашему взгляду лишь часть скрещиваний, которые или продолжались в течение долгого времени, или имели достаточный масштаб, чтобы их следы оставались заметны и сегодня.
В Америке гибридизация достигала невероятно высокой степени. Мы встречаем здесь практически все возможные генотипы: индейское происхождение (оно же азиатское) сосуществует – начиная с колониального периода и меняя свою интенсивность в зависимости от географических регионов и культурных навыков – с европейским и африканским. И это не считая наследия неандертальцев, принесенного европейцами, и денисовцев, принесенного азиатскими предками американских индейцев. За пределами Америки существуют и другие популяции – конечно, географически более ограниченные, – которые также являются плодом активного скрещивания популяций, происходящих из отдаленных географических регионов. Примером может служить случай капских метисов, называемых по-английски Cape Coloureds. Генетические исследования показали, что эта популяция возникла благодаря гибридизациям, происходившим в течение последних пятисот лет, как минимум пяти разных генетических составляющих. Это были скрещивания между европейскими колонистами, местными популяциями народов банту и койсан, а также популяциями, появившимися в результате торговли рабами, привезенными из Бенгалии (Южная Азия) и Малайзии (Юго-Восточная Азия).
И точно так же крайняя степень активной гибридизации представлена на Мадагаскаре. Хотя этот остров находится всего в каких-то 400 километрах от африканских берегов, геномы малагасийских популяций свидетельствуют о том, что первые обитатели острова были носителями австронезийского языка и происходили из Юго-Восточной Азии, по всей вероятности, из южной части острова Борнео: они прибыли на Мадагаскар от 2000 до 3000 лет назад. Затем, около 1500 лет назад, на острове поселились народы банту, прибывшие из Южной Африки, и эти популяции смешивались в период от 1000 до 500 лет назад. К двум этим главным составляющим добавляется менее значительная и встречающаяся в основном у мужчин составляющая европейско-ближневосточного происхождения, возможно, связанная с появлением на острове народов суахили, или групп, пришедших с территорий арабского мира. В результате в малагасийских популяциях африканская составляющая присутствует в среднем на уровне 60 %, составляющая австронезийского происхождения – на уровне 36 % и составляющая, происходящая из Ближнего Востока и Европы, – на уровне 4 %, хотя соотношение африканской и австронезийской составляющих может сильно отличаться у того или иного индивида (от 20 до 90 %).
Войти с помощью соц. сетей: