Глава 31
Футляр
Из-за нового обыска приезд сотрудников Литературного музея в дом Клавдии Первомайской пришлось отложить. Эсфирь Яковлевна Кленова сама позвонила заведующей фондами и сообщила, что в доме «еще работает полиция».
После обыска, устроенного этим неистовым полковником с разбитой рожей, и сад, и дом были полны хаоса и разорения. Но Эсфирь Яковлевна взирала на все это с олимпийским спокойствием. Из кухни полицейские забрали все ножи. Эсфирь Яковлевна приказала Светлане Титовой достать из комода старинные серебряные столовые приборы – Клавдия Первомайская купила их по случаю в комиссионке в шестидесятых. «На серебре» в этом доме никогда не ели, обходились мельхиором.
Но сейчас все изменилось.
– Плюнь, – объявила Эсфирь Светлане. – Ничего не убирай, оставь. Сиди и отдыхай. Все равно все наши уборки никому не нужны. Все здесь теперь прахом.
– Надо же чем-то руки занять, Эсфирь Яковлевна, – домработница Светлана полоскала на кухне в раковине тряпку.
Эсфирь вернулась в кабинет Первомайской. Она почти все время находилась здесь, по-хозяйски воцарившись за письменным столом, разбирала дневники Клавдии.
Большая стопка потрепанных тетрадей в клеенчатых обложках громоздилась на столе рядом с бронзовым письменным прибором.
Эсфирь Яковлевна отложила одну из тетрадей – седьмую сверху.
Она подошла к окну, открыла форточку. Поставила на подоконник пепельницу и зажгла сигарету. Курила, глядя в ночь на темный, перекопанный полицейскими сад. Вспомнила, как они – эти «маленькие мальчики» в форме – шныряли тут, в доме, как шустрые головастики. Как один снял с вешалки ее черную куртку и очень внимательно ее разглядывал. Ища на ней… что? Грязь? Ржавчину?
Эсфирь после того, как «головастики» убрались восвояси, поднялась наверх, в бывшую спальню своей хозяйки. Раскрыла платяной шкаф, полный ее вещей. Хотя спальней не пользовались вот уже десять лет, здесь все еще витал специфический старческий запах. В шкафу среди шерстяных кофт, кардиганов, старомодных пальто и траченных молью норковых и каракулевых шуб висел старый макинтош Клавдии из серого габардина, пошитый бог знает в какие времена еще в ателье, обслуживавшем жен Суслова и Подгорного. На старой ткани пыль и желтые полосы – следы глины. Эсфирь Яковлевна смотрела на них. Эта ветошь отслужила свой срок, пора и на помойку. А может, заберут в Литературный музей, как очки Чуковского и трубку Маршака?
Она улыбнулась – впервые за эти скорбные дни.
А сейчас в кабинете Первомайской улыбнулась вновь, вспоминая это. Глупые «маленькие мальчики» в форме… Неглупый, но злой и пристрастный полковник с разбитым лицом… даже не пристрастный, а страстный… Страсть живет в нем, но он давит ее в себе… в чем природа этой страсти? В желании оправдаться за гибель юноши, который умер во цвете лет по его вине?
Эсфирь с сигаретой во рту уселась за письменный стол и подвинула к себе тетрадку в клеенчатом переплете – ту самую, седьмую по счету от конца высокой стопки, если смотреть сверху.
Дневник… ее дневник…
Она раскрыла его на середине. Там, где сделала еще раньше для себя закладку.
К бронзовому письменному прибору на этом чужом столе теперь была прислонена открытка-репродукция – любимый талисман Эсфири.
Библейская Эсфирь с картины Рембрандта, охраняющая дом и народ свой…
А если нет уже дома, что охранять, милая?
Милая Фирочка…
В кабинет зашла Светлана Титова с мокрой тряпкой. Мазнула тряпкой по книжному стеллажу, стирая пыль.
Она подошла к секретеру. На его крышке Эсфирь сложила для сотрудников Литературного музея вещи Клавдии Первомайской, которые необходимо было переправить в музей в первую очередь.
Стопка правительственных грамот в алых сафьяновых обложках.
Альбом личных фотографий, где ни одной семейной, а все сплошь со знаменитостями пятидесятых, семидесятых, восьмидесятых.
Конверт с поздравительными правительственными телеграммами – начиная с семидесятипятилетия и кончая девяностопятилетним юбилеем.
Папка с черновиком стихотворения «Маленький мальчик».
Черный кожаный футляр с наградами.
Светлана Титова медленно, размеренными движениями стирала с него пыль.
Эсфирь Яковлевна смотрела на футляр. Прямоугольная коробка, обтянутая черной лайкой, потертой на углах. Внутри бряцали ордена и медали.
Но Эсфирь Яковлевна отлично помнила прежнее содержимое этого элегантного футляра. Внутри когда-то крепилось алое бархатное гнездо, в котором покоился пистолет с отделанной серебром рукояткой. Албанское подношение…
Пистолет покинул футляр. А бархатное гнездо Эсфирь Яковлевна выдрала из коробки своими руками. И наполнила футляр наградами своей хозяйки.
Полицейские при обыске награды просмотрели, но упустили самое главное.
А дьявол, как известно, в мелочах.
