Король птиц

У меня никогда не было домашних животных. Мама всегда выступала против питомцев в квартире. Наверное, из-за этого запрета я и питала особые чувства к любому зверью. Подкормлю на улице сосиской бродячую собаку или куплю пакетик мягкого корма дворовой кошке, и на душе сразу как-то радостнее, теплее. А в этом ноябре я подружилась с синицей. Увидела желтобрюхую птичку за окном своей комнаты и решила оставить для неё гостинец: насыпала горстку пшеничной крупы на скат – вдруг прилетит снова.

И правда прилетела! Она клевала, а я смотрела. Так и стала каждый день подсыпать ей немного пшена. Других птиц за своим окном я не видела, поэтому быстро привязалась к этой синичке. Она меня не боялась, будто знала, кто оставляет для неё корм. Эта дружба с птицей стала маленькой радостью в повседневной жизни. С людьми у меня тяжело складывались отношения. Я легко заводила знакомства, а поддерживать дружбу почему-то не хотелось. Не знала, о чём говорить, или попросту забывала общаться.

Иногда задумывалась, а не стану ли я в старости одной из тех чудачек, которые ходят кормить голубей в парке? Но эти мысли меня не печалили. Так ли обязательно водить дружбу с людьми, если чувствуешь, что животные тебе ближе по духу? С моей пернатой питомицей поздняя осень казалась не такой унылой. Ожидая, когда на подоконник присядет синица, я подолгу рассматривала вид на улице. Кроны деревьев уже совсем облетели, и они слегка пошатывали голыми ветками на ветру. Облака нависали над многоэтажками, а небо было каким-то давящим. Мне больше нравились те дни, когда выглядывало солнце и наш двор заливало светом. Но в нашем сером-сером городе такое случалось нечасто.

А вот и моя птица прилетела, чтобы склевать несколько зёрен. По моему лицу сама по себе расползлась улыбка. Захотелось похвастаться маме, что я приручила синицу. Но она нарушила нашу идиллию.

– Ты разве не знаешь, что, если синицы стучат в окно – это к тяжёлому несчастью, – сказала мама.

– Она и не стучала ни разу! – возразила я. – Да и… не будь такой суеверной!

– Смерти моей хочешь?

Я знала, что после этих слов с матерью лучше не спорить, поэтому лишь тяжело вздохнула и ответила:

– Конечно не хочу, мам.

– Тогда заканчивай свои кормёжки! – начала слегка злиться она. – Чтобы я больше ничего на подоконниках не видела.

Мама принесла веник и заставила смести пшено с окна при ней. Она всегда была со мной строга. Может быть, поэтому мне так сложно было сближаться с людьми. Вдруг они тоже окажутся такими же чёрствыми… Теперь, когда синица прилетала, у меня разбивалось сердце. Птица привыкла получать еду, но мама запретила её угощать. Я старалась не смотреть в окно. Потому что чувствовала себя предательницей. Однажды синица постучала клювом в раму. Я говорила себе, что это случайность. У этих птиц крохотный мозг. Вряд ли бы она додумалась привлечь моё внимание таким способом. В предрассудки матери я верила только в раннем детстве и давно их переросла. Но именно после первого стука синицы в окно в наш дом пришло несчастье. Не знаю, из-за чего это случилось: может, мама оказалась права в своих суевериях, а может, я совершила ошибку, отказавшись от своего доброго дела. Эту загадку мне уже никогда не разгадать.

Моя мама – сова. Поздним вечером она чувствовала себя бодрее и обожала в это время ходить в круглосуточный гипермаркет недалеко от нашего дома, часто возвращалась, когда я уже спала. Тем вечером мне снилось, что синица стучит в окно. Желтобрюхая птица была втрое больше, а её глаза казались злыми, в них мерцали красные блики. Она колотила клювом в раму, и я проснулась от этого шума. За окном никого, только синяя темнота и огни соседних домов. Но стук оказался настоящим. Только колотили не в окно, а в дверь. Заспанная и плохо соображающая, я пошла открывать. Кроме моей мамы, никто не мог прийти так поздно. Меня смутило только одно: почему она не пыталась докричаться через дверь? У неё бы давно сдали нервы от нетерпения. Поэтому, прежде чем открыть, я посмотрела в глазок и убедилась, что это она. Мама держала в руке большой коричневый пакет. Её нос и щёки покраснели от мороза. Я подумала, что она мне сейчас выскажет за то, что так долго не открывала, поэтому приготовилась держать оборону:

– Ключи твои где?!

Открыв дверь, я ахнула. То, что я видела в глазке, отличалось от того, что стояло за порогом. Это была не моя мама! Не знаю, кто или что это было! Неясно, мужчина или женщина. Кто-то старый, с седыми грязными волосами. Пучеглазый, с длинным острым носом. А его улыбка напоминала старый рваный башмак с торчащими гвоздями вместо зубов. Истёртая одежда висела лентами. В таком убогом наряде не ходят даже нищие. Изорванная то ли юбка, то ли ряса, на плечах такой же потрёпанный платок. Рваная ткань напоминала торчащие перья. Я попыталась закрыться, но остроносый не дал мне этого сделать.

Мой гость схватился за дверь. Какая жуткая у него была рука! Под длинными ногтями чёрная грязь. Кожа сухая и тёмная, в язвах и трещинах. Я представила, сколько заразы могло быть в этом человеке, и отступила. Странный гость откинул дверь, и я увидела его в полный рост. Он будто сошёл со страниц старых книг со страшными сказками. Вторую руку он держал сжатой в кулак и показывал на неё взглядом. От страха моё тело не слушалось. Забыла обо всём и не пыталась прогнать его. Остроносый занёс руку над порогом и разжал кулак. На пол посыпались крупинки пшена. Он улыбался и щурил глаза. Я была не столько напугана, сколько обескуражена происходящим и чувствовала отвращение. Чужак на моём пороге выглядел страшнее чёрта, но, похоже, гордился этим, строил такую рожу, чтобы выглядеть ещё уродливее. Высыпав крупу на пол, остроносый пошёл прочь. Я закрыла дверь. Не было времени думать, что произошло. Потому что понимала: надо убраться, пока не пришла мама. Если бы не я, а она застала на пороге длинноносого, это была бы катастрофа.

Мама на всё бурно реагировала и обвинила бы во всём меня, сказав, что я призвала в дом несчастье. Лучше ей не знать о произошедшем. Я всё тщательно вычистила пылесосом. Потом решила успокоиться, выпив чего-нибудь горячего. Мне почему-то стало холодно, хотя в квартире были закрыты все окна. Я залила чайный пакетик кипятком, от чашки поднялся пар и согрел моё лицо. Стало немного лучше. Скоро пришла мама. Она открыла дверь своим ключом и чуть ли не сразу позвала меня:

– Юля, подойди сюда, пожалуйста.

По её тону я поняла, что разговор будет не из приятных.

– Что это такое, а? – Она заметила тонкую полоску пшена у плинтуса. – Опять крупу берёшь?

– Ничего я не брала, – пробубнила я.

Мама опять заладила своё:

– Знаешь, что рассыпанная крупа – тоже плохая примета. Это к разладу в семье и обнищанию. Убери тут быстро! И не вздумай больше переводить продукты!

Я чувствовала, что меня опять несправедливо обругали. Еле сдержалась, чтобы не рассказать про остроносого. И всё-таки, кем он был? Вопрос без ответа. У меня не было никаких вариантов. Но без колдовства тут не обошлось. Я же видела в глазке свою маму, а не его.

Раньше я любила оставаться дома одна. Это было время свободы, но теперь, когда мама начинала куда-нибудь собираться, я нервничала. Раз в несколько дней она ходила в магазин за покупками, чтобы пополнить запасы. Меня с собой не брала, говорила, что я зря трачу деньги на всякую сладкую и вредную ерунду. Вспоминала, как я плохо вела себя в детстве… И вот она ушла поздним вечером. Я лежала и долго не могла уснуть. Слышала, как под одеялом бьётся моё сердце. В квартире было очень тихо, за окнами тоже. Только в кухне еле слышно гудел холодильник.

Моя синица давно не прилетала и не стучала в стекло. Понятно, что птицы зимой не пропадут – найдут, где прокормиться. Но до чего мне было стыдно, что я обидела эту пташку. Наверное, не стоило зацикливаться на таких мелочах…

Раздался стук в дверь. Опять. Как в прошлый раз! Я не собиралась повторять историю снова. Стук. Ожидание. Снова стук. А вдруг я ошиблась и это мама в очередной раз забыла ключи? Думаю, она бы мне позвонила. Хорошая идея – позвонить. Я набрала мамин номер.

– Алло? – ответила она.

– Привет, а ты где? – спросила я.

– По магазину хожу. А что такое?

– Да ничего. Так спросила. Ладно, пока.

Я повесила трубку. В дверь стучали с каждым разом всё громче и настойчивее. Но это не продолжалось вечно. Я дождалась, когда стук прекратится. В квартире снова повисла тишина. Прошло минут двадцать, но на душе не стало спокойнее. Я боялась: вдруг остроносый до сих пор стоит за дверью и ждёт меня. Поднялась с кровати, оделась в домашние вещи и пошла на разведку. В глазке никого. Пустая лестничная площадка. Но я чувствовала, что не всё так просто, а потому слегка приоткрыла дверь и посмотрела на коврик… Так я и думала! Там рассыпали горстку пшена. Жёлтые зёрнышки застряли в волокнах коврика и валялись на плитке. Это нужно было убрать, пока не вернулась мама. Мне хотелось скрыть от неё происходящее. Думала, так будет лучше. Коврик для обуви я вытряхнула над унитазом, потом промыла его под душем. Вернулась на лестничную площадку с веником и быстро замела в совок остатки пшена. Успела. Дело сделано. Я уже заходила в квартиру и машинально посмотрела на лестницу выше. Он стоял там! Не двигался и не дышал, чтобы его не заметили раньше времени. Пучеглазый бродяга. Нос длинный, как спица. На лбу синие вены под грязной кожей. Я подавилась собственной слюной и откашлялась, но не хотела показывать слабость и заругалась:

– Что ты ходишь ко мне? Иди отсюда!

Бродяга растянул губы и прищурился. Я закрылась в квартире. Страх бил по рёбрам, по вискам. В животе появилась неприятная щекотка. Возникло ощущение бессилия. Всё из-за той синицы? Тогда плевать на мамины запреты! Лучше иметь дело с ней, чем с настоящим злом. Я достала из шкафа немного крупы и насыпала на скат за окном. Если птица прилетит – пусть полакомится. Пока я её кормила, к нам в квартиру никто не стучал.

Ударили морозы. Землю скудно присыпало снегом. На мне был пуховик, шапка и два толстых свитера. Но я так замерзла, что не могла разговаривать. Хотелось поскорее добраться домой и отогреться. Пришлось долго топать наверх, повозиться с ключом замёрзшими пальцами, и пытка закончилась. Я наконец вошла в квартиру и сбросила рюкзак с плеч. Мама появилась из кухни. Она была суетливо-весёлая. Редкое настроение…

– О! Вернулась! Как у тебя дела? – спросила она.

– Да обычно, – пробурчала я замёрзшими губами.

– Обычно, обычно… Всё у тебя обычно! – язвила мама. – С тётей Мариной поздоровайся.

Вот откуда эта суета. Пришла её подруга с работы, с которой они иногда сплетничали обо всех коллегах. Это надолго! Я заглянула на кухню:

– Тётя Марина, здра…

Слова застряли в горле. Дыхание перехватило. Это была не подруга моей мамы. У нас на кухне сидел пучеглазый, остроносый бродяга. Он развалился на стуле, положив на стол грязные руки с кривыми ногтями. Вонь, как с помойки! Мама пролетела мимо и села напротив этого упыря. Она не замечала, кто сидит на нашей кухне! Я переминалась с ноги на ногу, и что-то хрустело под подошвами тапок… Пшено! Им был усыпан весь пол.

Перед остроносым стояла нетронутая кружка с чаем. Он смотрел на меня. Мама отхлёбывала чай и весело рассказывала что-то, размахивая руками. Казалось, она была уверена, что перед ней сидит тётя Марина. Как же это было дико! Мама посмотрела на меня и сказала:

– Что ты вечно кривишься? Поешь и иди к себе в комнату.

– Аппетита нет… не хочется… – ответила я.

Остроносый сильнее сощурился и улыбнулся только шире. Морщины на его лице сжались гармошкой. Это у меня крыша поехала? Или у мамы крыша поехала? Как тут разобраться? Я ушла к себе в комнату, но стояла у двери и слушала, как мама разговаривает сама с собой:

– А я тоже ему говорю: зачем тебе эта машина? У тебя уже одна есть! Ты лучше в квартире ремонт сделай… В таких условиях живёт… Да, не говори, Марин, я про то же!

Она думала, что ей отвечают, но остроносый молчал. Зачем он вообще пришёл к нам домой и навёл морок на мою мать? Хотел поиздеваться надо мной?! Меня грызла совесть, я не могла оставить маму наедине неизвестно с кем. Поэтому вернулась на кухню и сказала, что мне кое-что нужно. Мама вышла за мной и спросила:

– Чего тебе?

Я наклонилась к её уху:

– Мам, это не тётя Марина. Ты что, не видишь? Это не она!

– Юля, иди отдыхай. Не позорь меня. Придумала тут ещё!

Мама толкнула меня в плечо и ушла обратно к своему гостю. Мне оставалось только ждать, чем всё закончится. Уйдёт ли остроносый или будет сидеть у нас до ночи. За окном плавно кружил снег. Нетронутая горстка зерна, что я оставила для синицы, покрылась ледяной коркой. Не знаю, каким проступком я навлекла на наш дом проклятье, но назад ничего не отыграть.

– Давай, Марина, всего тебе хорошего, – прозвучал голос мамы в коридоре.

Я выглянула из комнаты, и мои глаза округлились от ужаса. Она обнимала этого остроносого упыря. А он чуть ли не смеялся, глядя из-за её плеча. Если бы он ко мне прикоснулся, я бы немедленно сожгла свою одежду, а потом долго тёрла кожу мочалкой в ванне. От него же вонища на всю квартиру. Мерзость!

Мама закрыла дверь за скверным гостем и ушла к себе. А я целый вечер чистила кухню. Протирала стол и стулья с бытовой химией, выметала каждое зёрнышко пшена и даже отодвигала холодильник. Можно было только надеяться, что остроносый удовлетворится этим визитом и больше не явится к нам. Он достаточно потрепал мои нервы! Что же всё-таки случилось? Может, я недавно прикормила вовсе не птицу, а несостоявшуюся беду? Похоже, я задобрила какую-то тёмную силу, но потом сама и отказалась от своей доброты. Теперь беда вернулась в мой дом, чтобы наконец свершиться.

Я чувствовала: произойдёт что-то нехорошее…

В выходные мама всегда просыпалась после обеда, однако в ту субботу спала чуть ли не до вечера. Я её разбудила, потому что начала беспокоиться. Вид у неё был нездоровый, но она старалась вести себя как обычно. Пришло время запасаться продуктами. Мама застёгивала пальто и жаловалась:

– Что-то мне плохо. Такая слабость целый день.

– Так отдыхай, – ответила я. – Куда ты собираешься?

– Когда мне отдыхать? Дел полно. И от тебя никакой помощи не дождёшься.

Сколько я ни пыталась уговорить её поручить мне поход за едой, мама не соглашалась. Она не могла доверить мне это дело и сама пошла в гипермаркет.

«Сейчас опять придёт. Будет молотить в дверь», – думала я.

Это было ожидаемо. Только мать за порог, и в дверь стучат. Я смотрела в окно. Снежинки плавали в воздухе и неспешно спускались на землю. Ни одного человека на улице. Будто весь город опустел и только я слышу этот стук. Рано или поздно всё прекратится. Он не войдёт, если ему не открыть. Пусть стучит, пока кулак себе не отобьёт. Остроносому просто нужна моя реакция, страх… да любые эмоции! Больше он этого не получит.

Стук в дверь.

Почему соседи не жалуются на этот шум? Разве они не слышат? Я смотрела в окно. Обледенелая горстка пшена. Снег. Кирпичные трубы. Белый дым.

Стук в дверь.

Он не войдёт, если ему не открыть! И вдруг зазвонил телефон. Неизвестный номер. Я обычно не отвечала на звонки от незнакомых контактов, но в этот раз взяла трубку.

– Алло?

– Юлия, это вы? – со мной говорила какая-то женщина. – Это городская больница. Ваша мама просила позвонить. Ей стало плохо в магазине. Она поступила к нам. Состояние пока нестабильное. Приходит в себя и снова теряет сознание.

– Что?.. – Телефон затрясся в моей руке, я вся дрожала.

– Вы не беспокойтесь, она под присмотром врачей в реанимации.

Нет. Это плохо кончится. Мама умрёт, если ничего не сделать. Я это чувствовала. Но что сделать? Что?! Надо заглянуть беде в лицо, попробовать договориться. Я пошла к двери. Встряхнула дрожащие руки, сделала вдох и открыла. Остроносый сделал шаг к порогу, занёс руку над полом и разжал кулак. Посыпались жёлтые зёрна. Клятое пшено! Я подумала: «Провалился бы ты с ним!» – но вместо этого сделала виноватое лицо и прошептала в отчаянии:

– Что мне сделать, чтобы это закончилось? Что сделать?!

Остроносый сощурился, открыл рот и бросил всего одно слово:

– Ешь!!!

Этого я не ожидала, но какой у меня был выбор? Моя мама умирала в больнице. Тут пойдёшь на любые унижения. Я медленно опустилась на колени, наклонилась к полу, подобрала губами несколько зёрен и стала жевать. На зубах хрустел песок, пшено оказалось горьким. Я подняла глаза. Остроносый смотрел на меня сверху вниз. Ему не хватило моего унижения. И я сгребла пшено в маленькую горстку, снова склонилась и продолжила есть. Клевала, как маленькая птица… В следующий раз, когда я подняла голову, остроносого уже не было. Он ушёл. Всё обошлось… Маме полегчало этой же ночью. Она пришла в себя. Вскоре её выписали из больницы. Она вернулась такая же бодрая, как и была. Всё у неё благополучно. А у меня нет…

По вечерам, когда её не бывало дома, в мою дверь стучал остроносый. И я всегда открывала. Он рассыпал крупу на пол, а я вставала на колени и ела. Всё для того, чтобы снова не случилось беды.

Так прошёл месяц, а может, и больше.

Моя жизнь стала похожа на заключение в темнице. Тоску сменяло только глубокое горе. Я не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась или хотя бы улыбалась чему-то.

Куда подевалось солнце? Почему оно не показывалось? Кажется, вечность прошла с тех пор, когда я ощущала его лучи на лице.

Я сидела в своей комнате. За окном бушевала метель, с бешеной яростью кружа снежные вихри. Небо – сплошная серая пелена.

Эта зима никогда не кончится. Я застряла в ней навсегда.

В мою комнату без стука зашла мама:

– Юля, твоя тарелка в раковине долго будет стоять? – спросила она, даже не взглянув на меня.

– Сейчас помою, – ответила я.

Мама и не думала уходить. Она продолжала стоять в дверях, будто ожидая, что я сейчас же вскочу и побегу мыть посуду.

– Когда? Или ты ждешь, что я её вымою?

– Через пять минут.

– Это столько тебе нужно времени, чтобы встать и дойти до кухни? А ты не могла сразу после еды её помыть?!

Мама тряслась от раздражения. Её выводила из себя любая мелочь. Она бесилась от того, что я делаю и как, а если не занята ничем, так это вообще повод для психоза.

«Как ты можешь сидеть и смотреть в потолок, когда у меня каждый день завал!» – она раз за разом повторяла одни и те же слова.

Нам даже было не обязательно общаться в реальности. Я могла разговаривать с ней мысленно, всегда знала наперёд все фразы. Однако даже в своём воображении не могла её переспорить.

Я стояла у раковины и намыливала губку, а она сидела за столом и косилась краем глаза. Давила меня напряжением.

«Эх, мама, тебя заботят такие мелочи, – говорила я про себя. – А пока тебя нет, ко мне приходит остроносый оборванец и заставляет есть пшено с пола. И если я не буду этого делать, то, скорее всего, ты умрёшь. Я берегу тебя от беды».

Отмытая и насухо вытертая тарелка стояла на полке. Губка лежала на своём месте, полотенце висело на крючке. Мама могла бы промолчать, но прошипела мне вслед:

– Вот нельзя было сразу так сделать?

Что за жизнь такая? Стать бы птицей, открыть окно и улететь. Пусть даже в мороз…

Вечером метель стихла, и за окном осталась только беспросветная темнота.

Мама сразу же собралась и куда-то ушла. Ей не сиделось дома в такие длинные зимние вечера. Я осталась один на один с неприятным ощущением ожидания.

Знала, что остроносый придёт. Он всегда приходил. Его присутствие всегда висело в воздухе, как запах гниющих отходов.

Неведомый человек, одетый в лохмотья. За это время я хорошо запомнила его лицо. Длинный нос, как птичий клюв, длинные грязные космы, выпученные глаза и рот, как рваный башмак с торчащими гвоздями. И вонь, как из помойки…

В мёртвой тишине раздался стук. Тихий, но чёткий.

Я не заставляла его ждать, а сразу подошла к двери и открыла. Снова это лицо со злобной улыбкой и безумными глазами.

Одна его рука, как всегда, висела расслабленно, а вторая сжата в кулак. Остроносый опять принёс мне угощение.

Я не тряслась от страха, а чувствовала только абсолютную беспомощность, с которой давно смирилась. В моей душе была холодная пустота, и ни одна мысль, ни одно желание не могло через неё пробиться.

Остроносый разжал кулак. На пол посыпалось пшено. Ему больше не приходилось говорить, что надо делать. Я сама опустилась на колени, привычно сгребла крупу в горстку, склонилась ниже и взяла губами горьковатые твёрдые зёрнышки.

«Какое же я ничтожество, что позволяю ему делать с собой это. Я должна за себя постоять», – эта мысль взялась из ниоткуда.

Такая ясная и неожиданная идея. Неужели я способна?..

Наевшись сухой гадости сполна, я медленно подняла голову. Оборванец ушёл. Его шаги затихали где-то наверху.

Мне стало интересно, куда он направляется? Почему не к выходу? Собирается выпорхнуть из окна, как птица?

Не сдержав любопытства, я тихо вышла в подъезд и, стараясь не издать ни шороха, начала подниматься по ступенькам. Этаж за этажом.

Лохмотья шелестели по полу. Я почти нагнала остроносого, робко выглянула из-за перил. Теперь нас разделял один пролёт.

Оборванец достиг последнего этажа и влез на железную лестницу, ведущую на чердак.

Я смотрела, как он взбирается по перекладинам и пропадает в чёрном люке. А затем грохнула крышка, и я вздрогнула от резкого звука.

Так, значит, остроносый жил на чердаке? Он приходил оттуда? Пока я не понимала, что мне делать с этими знаниями…

Ночь прошла в бессоннице. В голове крутились злые мысли. Во мне накопилось много гнева, который я не могла выплеснуть. Это чувство пришло на смену беспомощности. Я поняла, как сильно ненавижу остроносого, который наслаждался тем, что гнобил меня. Эта ненависть придавала мне сил. Хотя я пока и не понимала, куда их направить.

Обычное утро обычного дня. Сборы рюкзака, бессмысленные наставления матери. Она словно всегда ожидала от меня подвоха или позора. Я давно не обращала внимания на то, что она говорит. Какая разница? Можно хоть идеальной стать, а её всегда будет что-то напрягать и раздражать.

Я молча стерпела все язвительные слова, чтобы она не хваталась за сердце, и вышла в подъезд.

Надо было идти вниз, но меня снова тянуло наверх. Что там сейчас на чердаке? Может, остроносый оборванец ещё спал в утренний час, свернувшись в клубок? Я представила, как с размаху бью его ногой по согнутой спине.

Я поднялась на последний этаж, посмотрела на крышку люка. Проушины есть, а замка нет. Почему?.. А если купить замок в хозяйственном магазине и закрыть там этого негодяя? Он ведь не мог открывать двери сам. Иначе бы не стучался ко мне в квартиру, а просто вламывался.

Руки легли на перекладину лестницы. Я сама не знала, зачем карабкаюсь вверх… Что хочу увидеть? Что хочу сделать?

Злоба сделала меня бесстрашной. Я откинула крышку и просунула голову в люк. Помойная вонь… Запах гниющих остатков курицы, банановой кожуры и кислого молока.

Темно. Только маленькие вентиляционные отверстия светились в глубине чердака. В них кружились снежинки.

Я поднялась выше, встала на пол и включила фонарик телефона. Луч света разогнал темноту, но смотреть было не на что. Комья пыли на полу, плесень на потолке.

Я посветила фонариком по сторонам. Сердце било по рёбрам.

– Эй! Остроносый! – крикнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Ответа не было. Только звук моего дыхания отзывался в ушах.

Наконец мне на глаза попалось что-то большое. Оно лежало на полу высоким бугром. Пришлось сделать пару шагов, чтобы свет фонарика достал…

Это было гнездо! Огромное круглое гнездо, свитое из соломы, старых тряпок и утеплённое птичьими перьями. В углублении оказалось пусто.

От него несло помойкой. И гадать не надо, чья это постель. Вот где спал остроносый. Взять бы да раздербанить эту штуковину. Пусть вьёт себе новое гнездо в другом месте!

Я не стала следовать своим мыслям. Решила пока оставить всё как есть. Подумала, что вернусь сюда, когда придумаю ловушку для этого урода.

Мне было пора на занятия. Я подошла к люку, готовясь спуститься, но в тот же миг замерла от испуга. Внизу, у подножия лестницы стоял остроносый! Он смотрел на меня, задрав голову. Щурил свои злобные глаза и улыбался.

Эта гримаса немого смеха лишила меня сил. Вся моя напускная смелость испарилась в одно мгновение. Какая же у него страшная рожа! Я с силой захлопнула люк и буквально рухнула на него, прижимаясь всем телом. Я сидела на люке, боясь пошевелиться, боясь даже вздохнуть слишком громко. За долю секунды в голове проносились десятки вариантов, что делать дальше, и всё так же молниеносно отвергались как невозможные. Во мне было столько решимости, но сердце ушло в пятки, как только я снова увидела это лицо!

Прошло много времени, и ни один звук не нарушил тишину. Наконец мне захотелось взглянуть. Осторожно, едва слышно скрипнув петлями, я приоткрыла люк и боязливо посмотрела вниз.

Остроносого там не было. Он снова пропал.

Не раздумывая ни секунды, я спустилась по лестнице и побежала вниз.

В голове билась тревога.

Всё это плохо закончится!

Ещё по дороге из школы меня не покидало гнусное предчувствие. Я не могла его объяснить, просто знала: дома что-то не так!

Остроносый повелевает птицами.

И едва переступив порог квартиры, я обомлела. Во все окна с неистовой силой бились десятки синиц! Они метались из стороны в сторону, как бешеные, их маленькие тела и быстрые крылья отбрасывали суетливые тени на стены, словно мигал свет. Мама носилась по квартире с веником от одного окна к другому, пытаясь прогнать пернатых агрессоров.

– Доигралась со своими птицами?! – заорала она.

– Я здесь при чём? – растерянно пробормотала я, наблюдая всё это безумие.

– Ты же их кормила, сердобольная наша! – не унималась мама.

– Я ничего не делала! – Меня накрыло волной непонимания и обиды.

Хотя… Она была в чём-то права. Это всё моя вина! Это было наказанием за то, что я влезла в логово остроносого!

Мама была вне себя от ярости:

– Делай с ними теперь что хочешь! Хоть иди покупай отраву, но чтобы их тут не было!

– Нет! Убивать их не буду! – категорично заявила я, понимая, что скорее сама умру, чем обижу мелких птах.

Никто не заставит меня причинить боль животному. Ни мама, ни остроносый оборванец… Нечаянный вопрос: кто из них больший монстр?!

– Ты скоро меня убьёшь! – кричала мать, покраснев от напряжения. – Уже один раз довела до больницы! Я тебе сказала: сделай с ними что-то!

Она долго бегала по квартире, пока не выбилась из сил. Птицы тоже вдруг успокоились. Просто перестали врезаться в наши окна. Однако наступившая тишина казалась обманом. Слишком это просто. Слишком безобидно для наказания…

Вечер принёсся в город вместе с густой метелью. И уже не птицы бились в наши окна, а пригоршни снега.

Мама со мной не разговаривала, но поддерживала атмосферу напряжения громкими звуками: топала сильнее, чем обычно, если брала что-то с полок, то с силой хлопала дверцами. Ей надо было выражать свой гнев, не говоря ни слова.

Я не обращала на эти выходки никакого внимания. А вот внезапный резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Это был он! Остроносый!

Но почему сейчас? Когда мама дома и сидит на кухне!

Я хотела опередить её, но не успела добежать до прихожей, как она уже открыла дверь. В квартиру сквозняком влетел дух помойки. За порогом стоял грязный уродливый оборванец.

От страха у меня перехватило дыхание. Что сейчас будет? Мама закричит? Упадёт в обморок? Что?! Время словно остановилось.

– Ой! Бабушка Шура приехала! – воскликнула мать и отступила в сторону, приглашая гостя в квартиру.

Меня как морозом прошибло. Бабушка Шура?! Но она умерла три года назад! В прошлый раз остроносый внушил маме, что перед ней её подруга, а теперь прикинулся бабушкой… Как он заставил её забыть о похоронах, на которых она громче всех рыдала?!

– Это не бабушка Шура, – прошептала я, схватив её за руку. – Она давно умерла.

Мама резко дернула рукой и вскрикнула:

– Вот прям издевается надо мной! Да что за дочь такая! Я тебя скоро в дурку сдам!

Я молчала. В кухне медленно тикали часы, отмеряя бесконечные секунды. Остроносый улыбался маме своей чёрной пастью с зубами-гвоздями.

– Ну что ты стоишь, глазами хлопаешь! – рявкнула она на меня. – Бабушка говорит: сумки тяжёлые внизу оставила. Спустись, подними!

– Я никуда с ним не пойду, – упрямо ответила я.

Мать замахнулась на меня.

– Вот сейчас как дам тебе! Какая же дуреха! Невозможно с тобой жить! – прокричала она, а потом обратилась к остроносому: – Мам, я сама тебе помогу. Пускай сидит!

Она обулась в тапки, вышла за порог и подхватила этого упыря под руку.

Я не знала, что делать, поэтому просто стояла на месте и смотрела, как моя мать и остроносый бодрой походкой спускаются вниз. Хотя, может, я и не хотела ничего с этим делать, а желала, чтобы они ушли. Оба!

За окнами выл буран. Мама так и не вернулась той ночью. И я знала, что она не вернётся больше никогда. Мой зловещий враг забрал её в наказание.

Следующие несколько дней я прожила одна. Мне казалось правильным беспокоиться за маму, гадать, что с ней случилось, но всё было не как в тот раз, когда она попала в больницу.

Я уже смирилась, что больше её не увижу и… наслаждалась покоем!

Больше не нужно было терпеть бесконечные упрёки, напряжение и скандалы. Квартира, раньше казавшаяся тюрьмой, превратилась в спокойное уютное убежище.

Однажды вечером, когда я сидела в кресле с книгой в руках, раздался знакомый стук в дверь. Сердце ухнуло в груди. Он вернулся! Опять пришёл надо мной издеваться!

Стук повторился настойчивее и громче. Собрав всю свою храбрость, я резко открыла дверь. Конечно же, это был он. Длинноносый пучеглазый оборванец с вечной глумливой улыбкой.

Из его кулака сыпалось пшено. А я смотрела на это, не чувствуя ни капли страха. Чем теперь он мог мне угрожать? Моя жизнь уже разрушена. Я теперь сирота, временно живущая в квартире без взрослых.

– Е-е-ешь! – хрипло произнёс остроносый, указав на рассыпанную крупу.

За окном подъезда щебетали синицы. Они теснились на раме, как любопытные зрители.

Меня охватила ярость.

– Сам жри! – Я наклонилась, зачерпнула горсть с пола и бросила ему прямо в лицо. – Подавись своим пшеном!

Остроносый подпрыгнул на месте, словно попытался улететь, как испуганная птица. Его глаза расширились от удивления. И он убежал! Просто убежал вниз!

Каким же трусом он оказался!

Потом я видела в окно, как оборванец нёсся по нашему двору. А за ним летела стая птиц. Они трепали его космы, дёргали за лохмотья. Остроносый размахивал руками, пытаясь от них спастись. И затем пропал в темноте.

Запасы еды иссякли. Доев последние крошки печенья, я взялась за пакеты с крупой. Гречка, рис, пшено… Я не варила себе каши, а ела прямо так, зачёрпывая зерно горстями. Скоро оно перестало казаться мне сухим и жёстким.

Тяга к подобной еде только усиливалась. Пшено казалось особенно вкусным. Как орехи с лёгкой горчинкой…

Глядя в зеркало, я замечала изменения в своей внешности. Нос стал тоньше и длиннее, глаза – большими и блестящими. Но это не вызывало во мне страха, скорее любопытство.

Однажды утром, завтракая остатками крупы, я услышала знакомый щебет. За окном кружила стайка синиц. Они смотрели на меня своими чёрными глазами-бусинками, и мне показалось, что я понимаю их безмолвный язык.

Не раздумывая, я распахнула окно. Птицы взметнулись в воздух, но не улетели, а лишь сделали круг и снова вернулись ко мне. Несколько смельчаков сели на подоконник и стали клевать пшено, что я им насыпала.

И тут меня осенило. Остроносый был не просто страшным существом, он был повелителем птиц! А я, бросив крупу ему в лицо, сама того не подозревая, свергла его с престола. Птицы видели позор своего короля. И теперь я вместо него!

На улице стояла чудесная безветренная погода. Я оставила синиц хозяйничать на моей кухне, а сама отправилась в коридор и надела пальто. Мне захотелось пройтись по улице.

Пусть мои пернатые друзья, кружащие над дворами, увидят свою новую королеву! Пусть разнесут эту весть. И каждая птаха в парке, каждый голубь на помойке услышит обо мне.

Это я! Новая королева птиц!