Поджог и не только
Джим Тарр взял подкатившуюся к нему по столу сигару и, прежде чем откусить ее кончик и достать спичку, взглянул на сигарный бант.
– Стоит верных пятнадцать центов, – сказал он. – Наверняка хочешь, чтобы я нарушил парочку законов.
За последние четыре или пять лет, с тех пор как я перебрался в сан-францисское отделение сыскного агентства «Континентал», мне не раз доводилось иметь дело с этим жирдяем, шерифом округа Сакраменто, и я знал, что он никогда не упустит возможности изречь бородатую шутку. Меня это не раздражало.
– Оба раза не угадал, – ответил я. – Они обходятся мне по двадцать пять центов за штуку, и я ничего от тебя не хочу. Меня прислали на подмогу. Компания, которая застраховала дом Торнберга, подозревает, что его подожгли.
– Ну, пожарные тоже так думают. Говорят, нижняя часть дома была облита бензином, хотя бог знает, с чего это они взяли, ведь там не осталось ни одной дощечки. У меня этим занимается Маккламп, но много ли он там нарыл? Плясать от радости не будешь.
– А в чем суть дела? Я только и знаю, что был пожар.
Тарр откинулся на стуле, обратив красное лицо к потолку, и завопил:
– Эй, Мак!
Стоило ему войти в раж, как перламутровые кнопки пульта на его столе превращались в украшение. На зов явились помощники шерифа Макхейл, Маккламп и Маклин, а Макнаба с ними не было лишь потому, что его не оказалось в пределах слышимости.
– Это еще что такое? – спросил шериф у Макклампа. – Телохранителей себе завел?
Двое других Маков поняли, что вызывали не их, и вернулись к игре в криббедж.
– Нам для поимки поджигателя прислали этого городского прохвоста, – сообщил Тарр своему помощнику. – Но сперва надо объяснить ему ситуацию.
Несколько месяцев назад мы с Макклампом работали вместе по делу об ограблении экспресса. У этого поджарого светловолосого паренька лет двадцати пяти – двадцати шести храбрости на десятерых, но и лени едва ли меньше.
– Ну разве Господь не милостив к нам?
Маккламп тут же развалился на стуле – это первое, что он всегда делал, войдя в помещение.
– В общем, расклад такой. Особняк этого Торнберга стоял в паре миль от города на старой дороге. Ветхий каркасный дом. Позавчера около полуночи Джефф Прингл – ближайший сосед, примерно полмили к востоку – увидел на небе зарево и поднял тревогу. Но когда подъехали пожарные машины, тушить было уже нечего, даже не стоило утруждаться. Первым из соседей примчался тот же Прингл. К этому времени уже обвалилась крыша.
– Продолжай, – сказал я.
– Ничего подозрительного не видели – никаких тебе чужаков поблизости и прочего. Слуги Торнберга только самих себя и спасли. Рассказывают не так уж много – похоже, слишком напуганы. Они успели заметить Торнберга в окне аккурат перед тем, как в комнате полыхнуло. Да, кстати, есть еще один свидетель, Хендерсон. Он ехал домой из Уэйтона и подоспел незадолго до обвала крыши.
– Что-то еще?
– Пожарные обнаружили следы бензина. Слуги Торнберга, семья Кунс, говорят, что в доме бензин не держали. И на этом пока все.
– У Торнберга есть родственники?
– Ага, – хмыкнул Маккламп. – Племянница в Сан-Франциско, миссис Эвелин Троубридж. Она вчера приезжала, но поняла, что ей тут делать нечего, да и нам ничего такого не рассказала. Вернулась домой.
– Где сейчас слуги?
– Здесь, в городе. Остановились в гостинице на Ай-стрит. Я попросил их пока не уезжать.
– А кто владелец дома? Торнберг?
– Угу. Купил дом в агентстве «Ньюнинг и Уид» несколько месяцев назад.
– Понятно… Ты чем-то сейчас занят?
– Только этим.
– Хорошо. Тогда пойдем порыщем вокруг.
Мы застали Кунсов в их гостиничном номере на Ай-стрит. Дверь нам открыл мистер Кунс, пухлый недомерок, наделенный невозмутимо-вежливым лицом и учтивостью типичного слуги. Его высокая жилистая жена оказалась лет на пять старше, хотя заверила, что ей всего сорок. Рот и подбородок у нее выглядели так, будто созданы для сплетен, но разговор вел сам Кунс, она только согласно кивала после каждого второго или третьего слова.
– Насколько мне помнится, мы работаем у мистера Торнберга с пятнадцатого июня, – сказал он в ответ на мой первый вопрос. – В начале месяца приехали в Сакраменто и обратились в бюро найма «Эллис». Через две недели нас отправили на встречу с мистером Торнбергом, и он нас нанял.
– Откуда вы приехали?
– Из Сиэтла, сэр. Работали у миссис Комерфорд. Нас очень огорчило, когда выяснилось, что тамошний климат для моей супруги не подходит: у нее болезнь бронхов. Пришлось перебраться в Калифорнию. Однако весьма вероятно, что мы остались бы в Сиэтле, если бы миссис Комерфорд не продала дом.
– Что вы знаете о Торнберге?
– Очень немногое, сэр. Мистер Торнберг был необщительным джентльменом. Даже о роде его занятий нам ничего не известно. Похож он был на моряка в отставке. Правда, мистер Торнберг никогда этого прямо не подтверждал, но его выдавали манеры и внешность. Из дома он не выходил, гостей не принимал, – впрочем, однажды к нему приехала племянница. Писем не отправлял, почту не получал. В комнате рядом со своей спальней мистер Торнберг устроил что-то наподобие мастерской. Большую часть времени он проводил там. Полагаю, мистер Торнберг работал над каким-то изобретением, но дверь он держал запертой и не позволял нам приближаться к ней.
– И вы не догадывались, что это за изобретение?
– Нет, сэр. Шума оттуда не доносилось, запахов тоже не было. Никакой грязи на одежде мистера Торнберга не оставалось. А ведь если бы его занятия касались техники, без грязи бы не обошлось.
– Он был стар?
– Не старше пятидесяти, сэр. Он нисколько не сутулился, волосы и борода были густые, без седины.
– Трудности у вас с ним бывали?
– Что вы, сэр! Мистер Торнберг, если можно так выразиться, был необычный джентльмен. В определенном смысле. Он требовал немного: чтобы еда была приготовлена должным образом, чтобы его одежда была чистой – к этому он относился с особенным вниманием – и чтобы его не тревожили. Мы даже видели его нечасто – обычно только ранним утром и поздним вечером.
– А теперь о пожаре. Расскажите в подробностях, что вы помните.
– Хорошо, сэр. Мы с супругой легли спать, как обычно, около десяти часов. Наша комната была на втором этаже в задней части дома. Через некоторое время – не могу точно сказать во сколько – я проснулся от собственного кашля. В комнате было полно дыма, моя благоверная задыхалась. Я быстро встал и понес ее к черной лестнице, чтобы выбраться из дома через заднюю дверь. И думал лишь о том, чтобы вынести жену наружу.
Он помолчал.
– Когда она оказалась в безопасности, во дворе, я вспомнил о мистере Торнберге. Хотел вернуться в дом, но первый этаж уже полыхал. Я обежал вокруг дома – хотел убедиться, что мистер Торнберг выбрался из огня. Вот только его нигде не было. Во дворе стало светло как днем. А потом раздался его крик – ужасный крик, сэр! – я до сих пор его слышу! Мистер Торнберг был на втором этаже, пытался выбраться из окна. Но там же все было из дерева, все горело! Он снова закричал, а потом повалился назад. И сразу обрушился потолок в его комнате. Что я мог сделать? Лестницы не имелось, подставить к окну было нечего. В это время приехал на машине один джентльмен, он подбежал ко мне. Мы не знали, за что хвататься, – дом горел уже со всех сторон, что-то в нем обваливалось то здесь, то там. Пришлось отойти к тому месту, где я оставил супругу, и отнести ее подальше от огня. Она была без сознания, и мы привели ее в чувство… Это все, что мне известно, сэр.
– А перед пожаром вы никакого шума не слышали? – спросил я. – Может, кто-то ходил рядом с домом?
– Нет, ничего такого, сэр.
– Бензин поблизости не держали?
– Нет, сэр. У мистера Торнберга не было машины.
– А бензин для хозяйственных нужд? Немного, для чистки?
– Вообще нисколько, сэр. Если только у мистера Торнберга в мастерской. А когда нужно было почистить одежду, я отправлял ее в город – через работника бакалейной лавки, который привозил нам продукты.
– У вас есть предположения, из-за чего загорелся дом?
– Предположений никаких, сэр. И разговоры о поджоге меня крайне удивляют. Трудно в это поверить. Невозможно даже представить, кому такое могло быть нужно…
– Ну как они тебе? – спросил я Макклампа, когда мы покинули гостиницу.
– Пожалуй, способны приписать лишнее к счету. Может, прихватили у бывшей хозяйки столовое серебро, когда двинулись на юг. Но вряд ли они убийцы.
У меня сложилось такое же впечатление. И тем не менее, насколько было известно, до начала пожара в доме находились только Кунсы. И еще человек, который погиб. Так что мы направились в бюро найма «Эллис» и поговорили с управляющим.
Он сообщил, что Кунсы пришли в его контору второго июня, им нужна была работа. Они предоставили рекомендации от миссис Эдвард Комерфорд, дом 45 по Вудмэнси-террис, Сиэтл, штат Вашингтон. В ответном письме – он всегда проверяет рекомендации слуг – миссис Комерфорд написала, что Кунсы проработали у нее много лет и были «чрезвычайно удовлетворительны во всех отношениях». Тринадцатого июня в бюро позвонил Торнберг с просьбой прислать двух слуг, супружескую чету, для содержания дома. Из «Эллиса» к нему направили две супружеские пары на выбор. Ни одну из этих пар Торнберг не нанял, хотя в «Эллисе» их считали более достойными, чем Кунсы, которых в итоге и предпочел Торнберг.
Все, конечно, указывало на то, что у Кунсов не было умысла устроиться именно на это место, разве что они самые удачливые люди в мире. А сыщик не может позволить себе веру в удачу или совпадение, пока для них нет бесспорных подтверждений.
В агентстве по продаже недвижимости «Ньюнинг и Уид», через которое Торнберг приобрел особняк, нас известили, что Торнберг зашел одиннадцатого июня с просьбой показать продающийся дом, осмотрел его и захотел узнать цену. На следующее утро была заключена сделка на четыре с половиной тысячи долларов, расплатился он чеком Мореходного банка Сан-Франциско. Дом был уже меблирован.
После ланча мы с Макклампом заглянули к Говарду Хендерсону – к тому самому человеку, который стал свидетелем пожара, когда ехал домой из Уэйтона. Контору он держал в Эмпайр-билдинг. На двери значились его имя и должность: «Представитель компании „Моментальная чистота“ в Северной Калифорнии». Это был крупный мужчина беспечного вида, лет сорока пяти, обладающий профессионально-радостной улыбкой торговца.
Он рассказал, что в день пожара ездил в Уэйтон по работе и задержался там допоздна, пообедав и сыграв в бильярд с одним из своих клиентов, бакалейщиком по фамилии Хаммерсмит. Из Уэйтона Хендерсон выбрался около половины одиннадцатого, направляясь в Сакраменто. Тормознул в Тэвендере возле автомастерской, чтобы забрать лопнувшую шину, которую оставлял для ремонта.
Он уже собирался уезжать, когда автомеханик обратил его внимание на красное зарево в небе и заявил, что это не иначе как пожар где-то на старой дороге, параллельной новому шоссе на Сакраменто. Поэтому Хендерсон вывернул на старую дорогу и подъехал к горящему дому как раз вовремя, чтобы увидеть Торнберга, который пытался пробиться сквозь бушующее пламя.
Было слишком поздно тушить огонь и невозможно спасти человека в доме – наверняка он умер прежде, чем на него рухнул потолок, – так что Хендерсон только помог Кунсу привести в чувство его жену, а потом остался приглядывать за огнем, пока тот не погас сам собой, все испепелив… Нет, когда он ехал на пожар, никого по дороге не видел.
На улице я спросил Макклампа:
– Что известно про Хендерсона?
– Приехал откуда-то с Востока. Кажется, в начале лета. Открыл филиал чистящих средств, живет в гостинице «Гарден». Куда мы теперь?
– Возьмем автомобиль и глянем, что осталось от особняка Торнберга.
Даже если деятельный поджигатель объедет весь округ, ему все равно не найти другого такого прекрасного уголка, где он может развернуться на полную. С трех сторон эту местность укрывают поросшие лесом холмы, а с четвертой стороны до самой реки расстилается безлюдная равнина. Автомобили стараются избегать старой дороги, хотя начинается она от главных ворот. По словам Мак-клампа, предпочтение отдается скоростному шоссе, идущему с юга на север.
Там, где раньше стоял особняк, теперь громоздились черные развалины. Мы походили, поворошили угли, не столько в надежде что-нибудь найти, сколько из-за того, что в самой природе человеческой это заложено – ворошить прах.
Позади развалин располагался гараж, внутри которого следов недавнего использования не обнаружилось. Крыша жестоко обгорела, спереди он тоже сильно пострадал, но больше повреждений не было. Сарай за ним, приютивший топор, лопату и прочий садовый инвентарь, вообще избежал огня. Лужайка перед домом и сад позади сарая, около акра в целом, были основательно изрезаны автомобильными колесами и истоптаны ногами пожарных и зевак.
Когда наша обувь потеряла блеск, мы вернулись в машину и принялись объезжать местность по кругу, заглядывая в каждое строение в радиусе мили и не получая в награду за усердие ничего, кроме дорожной тряски.
Выяснилось, что ближайшее жилье принадлежит Принглу – человеку, поднявшему тревогу. Он мало того что ничего не знал о погибшем, так еще и никогда его не видел. И в самом деле, только один из соседей хотя бы раз встречал Торнберга: миссис Джебайн, живущая приблизительно в миле к югу.
У нее хранились ключи от особняка, пока тот пустовал. За день или за два до покупки Торнберг наведался к ней с расспросами о свободном доме. Она проводила его к особняку и все показала. Торнберг дал понять, что намерен этот дом купить – при условии, что цена, неизвестная им обоим, окажется не слишком высока.
Он был один, если не считать водителя взятого напрокат автомобиля, который привез его из Сакраменто. В пути Торнберг о себе не рассказывал, лишь обмолвился, что семьи у него нет.
Услышав через несколько дней, что он все же поселился рядом, миссис Джебайн пожелала к нему зайти «с обычным добрососедским визитом», но миссис Кунс принялась уверять, что Торнберга дома нет. Другим соседям Кунсы говорили то же самое. Возникло впечатление, что Торнберг гостей совсем не привечает, и его оставили в покое. Чету Кунс миссис Джебайн описала как людей, с которыми «приятно перекинуться словом при встрече», хотя и на них самих отразилось нежелание нанимателя заводить друзей.
Мы взяли курс на Тэвендер, и Маккламп подытожил все, что преподнес нам день:
– Кто угодно мог спалить особняк, любой сосед. Вот только вообще неясно, кто с Торнбергом хотя бы знаком был, не то что зуб на него держал.
Тэвендер оказался небольшим поселком на пересечении дорог примерно в двух милях от пепелища. Магазин, торгующий всякой всячиной, почтовое отделение, автомастерская, церковь и шесть жилых домов. Маккламп познакомил меня с костлявым коротышкой по имени Фило, который нещадно заикался, что, впрочем, не мешало ему заведовать одновременно и магазином, и почтовым отделением.
– Т-торнберга н-н-никогда н-не видал, – выговорил он. – И п-почта ему н-н-не приходила. Раз в-в-в неделю н-наведывался К-к-кунс, – это прозвучало так, будто он хотел изобразить кудахтанье несушки, – з-заказать п-продукты: у них н-не было т-т-телефона. А п-продукты я п-потом м-машиной п-посылал. А еще он п-попадался мне н-на станции в С-сакраменто.
– А кто отвозил продукты Торнбергу?
– М-мой п-пацан. Х-хотите с ним п-поговорить?
Пацан оказался юной копией старика Фило, только без заикания. В дом Торнберга он входил, но хозяина не встречал ни разу. Правда, у него дальше кухни и дел не бывало. Чего-то необычного он там не замечал.
– Кто дежурит в автомастерской по ночам? – спросил я, когда мы выслушали то немногое, что у него имелось сообщить.
– Билли Люс. Он, кстати, сейчас на работе. Только что видел его.
Мы перешли через дорогу и отыскали этого Люса.
– Нас интересует позапрошлая ночь, то есть ночь, когда там, дальше по дороге, сгорел дом. Вспомните, здесь с вами кто-нибудь был, когда вы увидели огонь?
Он поднял глаза вверх с отсутствующим взглядом, какой люди используют для того, чтобы помочь своей памяти.
– Точно! Помню! Один мужчина. Ему нужно было в город. Я и говорю: если свернете с новой дороги на старую, то прямиком на пожар и приедете.
– Как он выглядел?
– Средних лет, крупный, но неуклюжий какой-то. Костюм у него, кажись, коричневый, весь измятый и мешковатый.
– Кожа светлая?
– Ну.
– Когда говорит, улыбается?
– Точно. Мировой парень.
– Шатен?
– Ага, но имейте же совесть! – рассмеялся Люс. – Я ведь не разглядывал его под лупой!
Из Тэвендера мы двинули в Уэйтон. Описание, которое дал Люс, неплохо подходило Хендерсону, но раз уж здесь было рукой подать, мы решили удостовериться в том, что ехал он откуда сказал.
В Уэйтоне мы провели ровно двадцать пять минут. Десять из них потратили на поиски Хаммерсмита, бакалейщика, с которым Хендерсон пообедал и сыграл в бильярд. Чтобы найти владельца бильярдной, хватило пяти минут. И проверка рассказа Хендерсона заняла еще десять…
– Ну, что думаешь теперь, Мак? – спросил я, когда мы катили обратно к Сакраменто.
Слишком ленивый для того, чтобы высказывать свое мнение, Мак это мнение и не составил бы без принуждения. Но если ты сумел из него что-то выжать, лови каждое слово.
– Да тут и думать нечего! – сразу отозвался Мак. – Хендерсон явно ни при чем, даже если б ему хотелось. Только вообще неясно, кто был в доме, когда начался пожар. Ну, кроме Кунсов и Торнберга. Или больше никого? А вдруг целая толпа? Эти Кунсы, может, выглядят не очень-то честными, но они не убийцы. Или у меня совсем нюх отбило. В любом случае нам пока только одна верная ставка выпала – Кунсы. Видать, мы должны копать в эту сторону.
– Хорошо, – согласился я. – Как только вернемся в город, отобью телеграмму в наше отделение в Сиэтле – пусть перетолкуют с миссис Комерфорд. Любопытно, что она скажет о Кунсах. А сам я махну на поезде в Сан-Франциско, повидаюсь утром с племянницей Торнберга.
На следующее утро мне пришлось протомиться три четверти часа по адресу, которым снабдил меня Маккламп, в довольно вычурном многоквартирном доме на Калифорния-стрит, пока миссис Эвелин Троубридж изволила одеваться. Будь я моложе или явись как обычный гость, я бы счел, что с лихвой вознагражден за ожидание, когда наконец передо мной предстала высокая, стройная женщина лет под тридцать, в чем-то облегающе-черном, с копной черных волос и белоснежным лицом, на котором ярко выделялись алый ротик и огромные карие глаза, издали казавшиеся черными.
Но только лет мне было уже немало, я пришел по делу и от пустой траты времени лишь раздражался. Меня больше интересовала не женская красота, а злоумышленник, что подпалил дом. Однако я все же придушил в себе брюзгу, извинился за беспокойство в такой ранний час и приступил к работе.
– Расскажите, пожалуйста, о вашем дяде. Все, что знаете. О его семье, друзьях, врагах, деловых связях – в общем, обо всем.
Ответы я набрасывал на оборотной стороне карточки, которую чуть раньше отправил Эвелин Троубридж с изложением сути моего визита.
– Семьи у него не было, – начала она, – разве что этим словом назвать меня. Он брат моей матери, из всей нашей семьи осталась только я.
– Где он родился?
– Здесь, в Сан-Франциско. Дату я точно не знаю, но ему было лет пятьдесят. Года на три старше моей матери.
– Кем он был по роду занятий?
– Еще мальчишкой ушел в море. Насколько я поняла, там он всю жизнь и провел – за исключением последних месяцев.
– Капитан?
– Не знаю. Иногда я не видела его несколько лет, и вестей от него не приходило, а потом он появлялся, но не рассказывал, откуда вернулся. Правда, изредка упоминал места, в которых бывал прежде: Рио-де-Жанейро, Мадагаскар, Тобаго, Христиания… Около трех месяцев назад, кажется в мае, он приехал сюда и сказал, что со скитаниями покончено. Сказал, что собирается приобрести дом в каком-нибудь тихом месте, чтобы спокойно поработать там над изобретением – это очень его увлекло. Сначала жил в Сан-Франциско, в гостинице «Франциско». Через несколько недель внезапно исчез. А потом, с месяц назад, пришла телеграмма с приглашением погостить в его доме неподалеку от Сакраменто. Я приехала на следующий день, и показалось, что он ведет себя как-то странно – чем-то взволнован был, что ли… Он вручил мне совсем свежее завещание и несколько полисов страхования жизни – выплаты премий по ним доставались мне. Сразу после этого потребовал, чтобы я вернулась домой, и довольно прозрачно намекнул, что не хочет ни моих приездов, ни писем, пока сам не скажет. Все это было странно, потому что дядя любил меня, кажется, всегда. Больше я его не видела.
– Над каким изобретением он работал?
– Не знаю… В самом деле не знаю. Я спросила, но он очень разволновался, даже стал подозрительным, и пришлось быстро сменить тему. Больше мы к этому не возвращались.
– Вы уверены, что он в самом деле был моряком все эти годы?
– Откуда мне знать? Я просто никогда не ставила это под сомнение. Но он вполне мог заниматься чем-то другим.
– Был когда-нибудь женат?
– Я ничего об этом не слышала.
– Кого знаете из его друзей и врагов?
– Никого.
– Он упоминал при вас какие-нибудь имена?
– Нет.
– Не сочтите мой следующий вопрос за оскорбление, хотя именно так он, наверное, и выглядит. И все же спросить необходимо. Где вы были в ночь пожара?
– Здесь, дома. Ко мне на ужин пришли друзья, они оставались примерно до полуночи. Мистер и миссис Уокер Келлог, миссис Джон Дюпре и мистер Киллмер, адвокат. Если хотите допросить их, я дам адреса, или посмотрите сами в телефонной книге.
Из квартиры миссис Троубридж я направился в гостиницу «Франциско». Торнберг прожил там с десятого мая до тринадцатого июня и большого внимания к себе не привлек. Его помнили как высокого широкоплечего мужчину лет пятидесяти, с прямой осанкой, довольно длинными каштановыми волосами, зачесанными назад, острой каштановой бородкой и здоровым румянцем на лице – солидный, спокойный, щепетильный в одежде и манерах. Замечательный постоялец. Никто из гостиничной обслуги не припомнил, чтобы у него бывали посетители.
В Мореходном банке, чеком которого Торнберг расплатился при покупке дома, мне сказали, что счет ему открыли пятнадцатого мая при поручительстве местных биржевых маклеров «В. В. Джефферс и сыновья». На счете осталось немногим больше четырехсот долларов. Все погашенные чеки, оказавшиеся в наличии, были выписаны различными страховыми компаниями. Если суммы на этих чеках – страховые выплаты, то их следует рассматривать как доказательство хитрой игры. Я бегло записал названия страховых компаний и двинулся в контору В. В. Джефферса и сыновей.
Торнберг обратился к ним, как мне сообщили, десятого мая, чтобы продать «облигации свободы» на сумму в четыре тысячи долларов. В ходе одного из разговоров он спросил у маклера совета насчет хорошего банка, и Джефферс составил рекомендательное письмо в Мореходный банк.
Это все, что было известно Джефферсу. Он выдал мне номера облигаций, но отслеживание ценных бумаг – не такое уж легкое дело.
В сыскном агентстве меня ждал ответ из Сиэтла:
МИССИС ЭДВАРД КОМЕРФОРД СНЯЛА КВАРТИРУ УКАЗАННОМУ АДРЕСУ ДВАДЦАТЬ ПЯТОГО МАЯ ТЧК СЪЕХАЛА ШЕСТОГО ИЮНЯ ТЧК ЧЕМОДАНЫ ОТПРАВЛЕНЫ САН-ФРАНЦИСКО ТОТ ЖЕ ДЕНЬ ТЧК КОНТРОЛЬНЫЙ НОМЕР ГН ЧЕТЫРЕ ПЯТЬ ДВА ПЯТЬ ВОСЕМЬ СЕМЬ ВОСЕМЬ ДЕВЯТЬ
Чтобы отследить багаж, фокусы не нужны, коль скоро имеются дата и контрольный номер – в точности как если бы арестанты при совершении побега оставляли на груди и спине свои тюремные номера, не в силах уразуметь, что на воле эта деталь их разоблачит. Двадцать пять минут, проведенные в багажном отделении на паромной пристани Ферри-билдинг, и полчаса в конторе транспортной компании дали мне ответ.
Чемоданы были доставлены в квартиру миссис Эвелин Троубридж.
Я дозвонился до Джима Тарра и все ему рассказал.
– Отлично! – выпалил он, забыв на время свои остроты. – Схватим Кунсов здесь, миссис Троубридж – там, и дело закрыто!
– Минутку! – предостерег я. – Еще не все улажено, осталось несколько узелков, которые нужно распутать.
– А для меня все уже ясно. Мне и этого хватит.
– Начальник ты, конечно. Но я думаю, ты немного спешишь. Я собираюсь снова поговорить с племянницей. Дай немного времени, не звони пока в здешнюю полицию. Пусть арестуют ее позже, я не дам ей уйти.
В этот раз меня впустила не служанка, открывавшая дверь утром, а сама Эвелин Троубридж. Она провела меня в ту же комнату, где происходил наш первый разговор. Я позволил ей выбрать место, а затем расположился так, чтобы быть ближе к обеим дверям.
По дороге я заготовил несколько невинных вопросов, чтобы сбить ее с толку, но, внимательно оглядев сидящую передо мной женщину, которая откинулась для удобства на спинку кресла и хладнокровно ждала моих слов, решил отказаться от уловок.
– Вы когда-либо звали себя миссис Эдвард Комерфорд?
– Конечно, – бросила она небрежнее, чем кивают на улице малознакомому прохожему.
– Когда?
– Частенько. Видите ли, еще совсем недавно я была замужем за мистером Эдвардом Комерфордом. Так что нет ничего удивительного в том, что я откликалась на это имя.
– Например, в Сиэтле?
– Если хотите вывести разговор на рекомендации, что я дала Кунсу и его жене, – ласково произнесла она, – я бы посоветовала вам поберечь время и перейти к этому сразу.
– Разумно, – согласился я. – Давайте так и сделаем.
Эвелин Троубридж, конечно, поняла, что над ней вот-вот повиснет обвинение в убийстве, но ни голосом, ни лицом, ни жестами этого не выдала. Она словно беседовала о погоде или книге, которая ее не особенно интересовала.
– Когда я была замужем за мистером Комерфордом, мы жили в Сиэтле. И он до сих пор там живет. После развода я из Сиэтла уехала, снова взяла девичью фамилию. А Кунсы были у нас в услужении, как вы могли бы выяснить, если бы захотели. Пожалуй, вы найдете моего мужа, вернее, бывшего мужа в меблированных комнатах «Челси».
Я не прерывал ее – пусть расскажет все, что приготовила.
– В прошлом году, в начале лета или в конце весны, мне захотелось вернуться в Сиэтл. Полагаю, все, что я делала, так или иначе станет известно. Но что тут скрывать? Мне просто казалось, что мы с Эдвардом сможем помириться. В общем, я вернулась и сняла квартиру на Вудмэнси-террис. В Сиэтле меня всегда знали как миссис Эдвард Комерфорд, к тому же я подумала, что если воспользоваться его именем, то это хоть чуточку на него повлияет… Кроме того, я позвонила Кунсам, чтобы они подготовили наш дом – на случай, если мы с Эдвардом снова там будем жить. Но Кунс мне ответил, что они собираются в Калифорнию, и я охотно подтвердила для них положительные рекомендации, когда из Сакраменто пришел запрос бюро найма. Я провела в Сиэтле около двух недель, а потом передумала мириться с Эдвардом – поняла, что его интересует совсем другое. Поэтому я снова переехала в Сан-Франциско.
– Замечательно! Вот только…
– Если позволите, я закончу, – перебила она. – Когда я получила телеграмму от дяди и приехала к нему, то с удивлением увидела Кунсов. Дядины причуды были мне известны, а теперь их стало еще больше. Из-за своего таинственного изобретения он вел себя невыносимо, всех подозревал… Пришлось предостеречь Кунсов, чтобы они ему не рассказывали о том, что раньше работали у меня. Наверняка он рассчитал бы их, а со мной поссорился – решил бы, что я за ним шпионю. Когда же Кунс позвонил и сообщил о пожаре, я поняла: нельзя признаваться, что прежде Кунсы были слугами у меня. Из-за того, что я единственная наследница дяди. Признание немедленно бросило бы тень на всех нас. Так что мы по-глупому сговорились поддерживать обман.
Звучало складно, но что-то было не так. Очень хотелось, чтобы Тарр не порол горячку и позволил нам найти правильный подход к этим людям, прежде чем отправить их за решетку.
– Полагаю, – продолжила она, когда я ничего не ответил, – случайное попадание Кунсов в дом моего дяди – это слишком подозрительное совпадение для ваших сыскных инстинктов. Я должна считать себя арестованной?
Мне начинала нравиться эта девчонка. Славная, с такой приятно иметь дело.
– Пока нет, – ответил я. – Но боюсь, что осталось недолго.
Мой ответ вызвал у нее легкую усмешку, и тут раздался дверной звонок.
Это был О’Хара из Главного управления полиции. Мы опрокинули квартиру вверх дном и вывернули наизнанку, но не нашли ничего существенного, кроме завещания от восьмого июля, о котором упоминала миссис Троубридж, да нескольких полисов страхования жизни, оформленных на ее дядю. Даты на всех были проставлены в интервале между пятнадцатым мая и десятым июня, а общая сумма немного превышала двести тысяч долларов.
После того как О’Хара забрал Эвелин Троубридж, я целый час мурыжил служанку вопросами, но ей было известно не больше, чем мне. Однако, сравнив ее показания со словами сторожа и консьержа, а также опросив тех, чьи имена назвала миссис Троубридж, я выяснил, что хозяйка квартиры действительно вечером перед пожаром развлекалась с друзьями. Как минимум до одиннадцати часов – можно сказать, допоздна.
Через полчаса автобус вез меня в Сакраменто. Мало-помалу я становился постоянным пассажиром этого маршрута, и мой организм отмечал подпрыгиванием каждую выбоину на дороге, а выбоин, как говаривал Дэвис Резиноголовый про мух и комаров в летней Алберте, было «щедрое изобилие».
Между подпрыгиваниями я пытался приладить друг к другу разрозненные части головоломки Торнберга. Племянница и Кунсы куда-то вписывались, но только не туда, куда помещали их мы. Пусть мы сработали кривовато, но ничего лучше сделать все равно бы не удалось. Нам пришлось повернуть в сторону Кунсов и Эвелин Троубридж лишь из-за того, что других направлений не обнаружилось. Теперь у нас кое-что имелось на этих людей, но хороший адвокат разбил бы все наши соображения в пух и прах.
Когда я добрался до Сакраменто, Кунсы уже сидели в окружной тюрьме. После недолгих расспросов они признали свою связь с племянницей, и то, что они поведали, нисколько не расходилось с ее историей.
Тарр, Маккламп и я сидели вокруг стола шерифа и препирались.
– Эти их байки – чепуха завиральная, – произнес шериф. – Мы взяли всех троих с потрохами, а больше ничего и не надо. Они уже, считай, осуждены за убийство!
Маккламп в ответ насмешливо осклабился и повернулся ко мне:
– Ну-ка, скажите про нестыковки в его измышлениях! Он вам не начальник и не отыграется на вас за то, что вы умнее его.
Тарр переводил взгляд с одного из нас на другого.
– Ну, выкладывайте, умники, – сказал он.
– Суть вот в чем, – начал я, понимая, что мнение Макклампа совпадает с моим. – Нет сведений, что до десятого июня даже сам Торнберг знал, что купит этот особняк. А ведь Кунсы появились в городе еще второго июня. Кроме того, им сильно повезло, что они вообще получили работу. До них бюро найма направляло к Торнбергу две другие пары.
– Дадим присяжным шанс решить эту задачку.
– Вот как? А еще дадим шанс решить задачку про Торнберга? Он ведь так похож на чудака, способного поджечь собственный дом! Да, у нас кое-что есть на этих людей, Джим, но для суда будет маловато. Как ты собираешься доказать, что Кунсов умышленно подослали к Торнбергу? Как ты докажешь, что они с Троубридж заранее знали о страховых полисах?
Шериф с отвращением сплюнул:
– С вами каши не сваришь, ребята! Носитесь кругами, все везде перекапываете в поисках улики против этой шайки, а когда добываете то, что отправит прохвостов на виселицу, вы вдруг поджимаете хвост и хотите забиться в угол! Да что, черт возьми, с вами творится?
Я ответил ему уже на полпути к дверям. Внутри моего черепа начинали складываться кусочки головоломки.
– Попробуем сделать еще один кружок. Не отставай, Мак!
Мы посовещались с Макклампом на ходу, я взял машину в ближайшем прокате и рванул в Тэвендер. Спешил так, что успел до закрытия магазина, где продавалась всякая всячина. Заика Фило отошел от двух мужчин, в беседе с которыми заливался соловьем, и последовал за мной вглубь магазина.
– Вы не сохраняете список того, что отдаете в прачечную? – спросил я.
– Н-нет. Т-т-олько уп-плаченные с-суммы.
– Давайте взглянем, что оплатил Торнберг.
Фило достал бухгалтерскую книгу – взлохмаченную, вымазанную копотью, – и мы отобрали нужные мне суммы еженедельных выплат: 2,60, 3,10, 2,25 и так далее.
– А где последний узел из прачечной? Остался здесь?
– Д-да, – сказал он. – Т-только с-сегодня п-п-при-везли из г-города.
Я вскрыл сверток: наволочки, простыни, скатерти, полотенца, салфетки, немного женской одежды, а также явно принадлежавшие Кунсу мужские сорочки, нижнее белье и носки. Наспех поблагодарив Фило, я бросился к машине.
Маккламп уже заждался меня в том гараже, где я брал машину напрокат.
– В гостинице зарегистрировался пятнадцатого июня, – приветствовал он меня. – Контору арендовал шестнадцатого. Сейчас наверняка в гостинице.
Квартал до гостиницы «Гарден» мы преодолели быстро.
– Мистер Хендерсон вышел минуту или две назад, – сообщил ночной портье. – Похоже, он спешил.
– Где он оставляет свою машину?
– В гостиничном гараже – там, за углом.
Мы были в двух шагах от гаража, когда оттуда выскочил автомобиль Хендерсона и начал выворачивать на улицу.
– Мистер Хендерсон! – окликнул я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно.
Он сразу нажал на газ и помчался прочь.
– Хотите догнать? – спросил Маккламп.
После моего кивка он остановил проезжавший мимо родстер самым простым способом – шагнув на дорогу прямо перед ним.
Мы забрались внутрь, Маккламп сверкнул своей звездочкой растерявшемуся водителю и указал на задние фары, исчезавшие вдали. Едва рекрутированный бедняга убедился, что двое подсевших к нему не бандиты, он выжал все, что мог, и после двух-трех поворотов мы вновь углядели свет фар Хендерсона. Хотя машина беглеца шла с хорошей скоростью, мы догоняли.
Когда вокруг замелькали городские окраины, мы приблизились на расстояние, подходящее для прицельной стрельбы, и я отправил пулю поверх головы Хендерсона. Это его только подстегнуло. Он сумел еще увеличить скорость, но мы не отставали.
Хендерсон решил посмотреть на нас через плечо, да выбрал неудачный момент. Неровность дороги вывернула колеса, автомобиль качнулся и выскочил на обочину. Машину еще крутило, когда в ней полыхнула вспышка. Рядом с моим ухом свистнула пуля. Еще выстрел. Пока я пытался разглядеть цель из-за груды хлама, в которую уткнулся наш родстер, над другим моим ухом рявкнул потасканный револьвер Макклампа.
Когда мы добрались до Хендерсона, он был уже мертв. Пуля угодила ему точно в глаз.
Маккламп спросил меня возле трупа:
– Вообще-то, я парень не очень любопытный, но, может, вы скажете, ради чего я пристрелил этого типа?
– Это был Торнберг.
Минут пять Маккламп молчал. Потом сказал:
– Похоже, так и есть. И как вы поняли?
Мы устроились возле разбитой машины, отправив водителя-волонтера звонить в полицию.
– Кроме него, некому, – ответил я. – Подумай хорошенько. Забавно, что мы не догадались раньше! Все, что нам говорили о Торнберге, звучало слишком подозрительно. У него бакенбарды и неизвестный род занятий, он чистоплотен и работает над таинственным изобретением, очень скрытен и родился в Сан-Франциско, где пожар уничтожил все архивы… В общем, явная фальшивка, состряпать легко.
Я сделал паузу.
– Если исключить показания Кунсов, Эвелин Троубридж и Хендерсона, люди видели его только в интервале между десятым мая и серединой июня, когда он купил дом. Мы узнали, что Кунсы и Троубридж друг с другом связаны, остался лишь Хендерсон. Ты сказал мне, что он приехал в Сакраменто в начале лета. Сегодня ты уточнил дату – и оказалось, что он появился уже после того, как Торнберг купил особняк. Прекрасно! Теперь сопоставь Хендерсона с описанием Торнберга. Близки по росту и возрасту, цвет волос одинаковый. Отличия – в тех деталях, что легко изменить. Одежда, легкий загар и бородка, отрастить которую можно за месяц. Добавь немного актерской игры, и трюк готов. Сегодня вечером я съездил в Тэвендер и осмотрел то, что отдавали в прачечную в последний раз. Одежда подойдет только Кунсам. Из прежних счетов нет ни одного достаточно большого, чтобы подтвердить свирепую заботу Торнберга о своей опрятности, в которой нас пытались убедить.
– Здорово быть частным сыщиком, да? – усмехнулся Маккламп. – А вот насчет меня, видать, кто-то сегодня предупредил Хендерсона.
Подъехала наконец полицейская машина и начала извергать из себя полицейских. Маккламп с сожалением вздохнул:
– Все-таки не выйдет у нас отправить эту шайку на виселицу за убийство.
– Не выйдет, но других трудностей у вас не будет. Осудите их за поджог. За поджог и не только – добавьте преступный сговор и все, что придумает прокурор.
