– Здесь почти все знакомое… И все равно я будто на другой планете!

Алиса не может прийти в себя от того, что шагает по улицам Лондона в эту эпоху. Кучеры погоняют лошадей, пешеходов мало, потому что после обеда пошел дождь. Фея назначила курс: Британский музей. Но не ради коллекции египетского искусства и не ради греческих статуй. Она ведет Алису в музейную библиотеку. Здесь, в огромном читальном зале, в окружении тысяч томов, каждый день на одном и том же месте часами работает человек. Вид у него серьезный, сосредоточенный, он просматривает подшивки, что-то помечает для себя, пишет.

– Карл Маркс, – поясняет Фея. – Готовит мировую революцию, которая откроет перед человечеством новый исторический этап, выведя его наконец “из предыстории”, как он выражается, то есть из тех времен, когда всем правила эксплуатация человека человеком.

Говоря, что он готовит эту революцию, я выразилась неверно, – прибавляет Фея. – Он не собирается ни запускать ее, ни возглавлять. Напротив, он думает, что она неотвратима. Никто не может ни разжечь ее, ни помешать ей. И его работа – объяснить почему. Он изучает законы истории, принципы работы экономики, борьбу общественных классов, чтобы показать, каким образом развитие современного торгово-индустриального общества делает революцию неизбежной.

Он работает именно здесь, чтобы всегда иметь под рукой материалы этой огромной библиотеки. Но не только. Еще и ради покоя, чтобы сбежать от детских криков и шума с кухни. Средств у Карла Маркса мало, он живет в небольшой квартире с женой и тремя дочерьми, а еще трое детей умерли в младенчестве. Время от времени он пишет газетные статьи. И участие в рабочем движении тоже отнимает много времени. А главное, из-за радикальных политических взглядов университетская работа ему заказана. Уже две недели его дочери и сами они с женой едят только хлеб и картошку. И он не уверен, что на следующей неделе семья сможет позволить себе даже такой рацион, разве что его друг Фридрих Энгельс пришлет в последний момент, как часто бывает, материальную помощь.

Маркс из Германии. Он учился в Берлине и много читал Гегеля. Цензура в Пруссии вынудила его отправиться в изгнание: газеты, где он публиковался, оказались под запретом. Он пожил в Париже, в Брюсселе, а теперь живет в Лондоне, и всякий раз власти видят в нем угрозу. Потому что он поддерживает свержение нынешнего экономического и общественного строя. У Маркса нет оружия – ни при себе, ни в погребе. Он не возглавляет никаких отрядов. Но сами его идеи – вооружают.

Алиса слушает внимательно. Мысль, что все меняется, ей по душе. Она уже поняла, что этот мир несправедлив, что он давит слабых, вынуждая на непосильный труд за крохотную плату. Как покончить с такими порядками? И чем их заменить?

Как жить? Это еще и значит – как жить в обществе? Как жить вместе? Что за отношения связывают людей? А людей с природой? Вот что хочет спросить она у Маркса, когда Фея договорится о беседе.

Сперва поглощенный работой мужчина отказывает. Он не любит, когда его отвлекают, тем более так внезапно. Кроме того, у него, кажется, есть дела поважнее, чем отвечать на вопросы какой-то девицы. Но, услышав про Гегеля, про эпоху революций, про судьбы будущих поколений, он предлагает Фее с Алисой пройти в музейную гостиную и выпить с ним чаю.

Алиса улыбается про себя – ничего не может поделать. Безусловно, разговор у них пойдет о серьезных вещах, но архаичная, консервативная обстановка вокруг до смешного контрастирует с революционными убеждениями Маркса. Разглядывая его, пока он устраивается напротив, Алиса думает, что вид у этого человека как у простого горожанина среднего класса: темный костюмчик, седеющая борода. Пиджак поношенный, борода подстрижена плохо, но эти детали никак не выдают масштаба его внутреннего бунта. Маркс больше напоминает библиотекаря, чем повстанца. Пока не встретишься с ним взглядом. В его глазах Алисе чудятся вспышки молний.

– Вы как будто слишком молоды, чтобы знать самого Старика! – замечает Маркс, размешивая в чашке с чаем молочное облако.

– Старика?

– Гегеля! Так я его называю. Его учение о диалектике – невероятно мощный инструмент. Старик понял, что противоречия – это то, что движет действительность изнутри, сообщая ход истории. И он ясно уловил, что это движение неподвластно человеческой воле. Но он все видит наизнанку! Его диалектика перевернута с ног на голову!

– Что вы имеете в виду?

– Он думает, что это идеи формируют общества, эпохи, реальный труд людей. Но все наоборот! Идеи определяются конкретными условиями жизни. И формы организации труда находят отражение в сфере идей!

– Я думала, что идеи могут менять мир!

– Лишь в том случае, если они соответствуют действительному миру, тому самому, где живут люди конкретной эпохи и конкретного общества. Сами по себе идеи не существуют. Они – лишь отраженные в нашем мозгу условия, в которых мы живем, внутри того самого общества, где мы живем. Так что нужно изучать строение этого общества, чтобы понять содержащиеся в нем противоречия и движущие им внутренние силы.

– И как это делать?

– Нужно внимательно рассмотреть экономический способ организации производства. Как работает промышленность? Почему одни владеют станками, заводами, сырьем? Почему они покупают у других, не имеющих ничего, кроме собственной рабочей силы, часы труда в обмен на зарплату? Почему такие взаимоотношения приносят много, непомерно много денег тем, кто заставляет работать, и так мало денег самим рабочим? Вот вопросы, которыми нужно задаться и попробовать разрешить. И это конкретные, материальные вопросы об экономике, а не гадания метафизиков. И если разобраться с ними как следует, что я и делаю сейчас, работая над “Капиталом”, можно обнаружить, что в основании прибыли лежит воровство, надувательство. Рабочему, чьи действия сообщили товару прибавочную стоимость, возвращается лишь малая ее часть, а большая оседает в кармане у капиталиста.

– Это нечестно! – говорит Алиса.

– И все устраивается так, чтобы скрыть эту кражу, этот обман. Есть официальная плата за час труда, часы отработаны, положенная сумма выплачена, так что все выглядит справедливо, прозрачно, беспристрастно. Вскрыть эту механику, выставить изнанку напоказ значит вооружить рабочих на борьбу! Это будет последняя битва в истории. А дальше – люди станут свободны!

В мечтах Алиса уже там. Завтра, в самом ближайшем будущем, все станут свободны? Правда?

– Вся история состоит из борьбы притесняемых со своими притеснителями. Некогда рабы боролись против хозяев, в Средние века – крепостные против господ, а сегодня – пролетариат против капиталистов. Если только взглянуть ясным взглядом на законы истории, станет ясно, что нынешняя система обречена. Отмена частной собственности в корне изменит систему производства, но вместе с ней и образ мышления людей, их чувства, взаимоотношения, представления о мире и о жизни. На это мы и должны направить усилия. До сих пор философы только и делали, что описывали мир. Пора его изменить!

Алиса горячо благодарит Карла Маркса. Не будь она так увлечена Жан-Жаком, она бы и его расцеловала. Покончить с эксплуатацией! Всем – свободную жизнь! Фея ворчит. Кривит лицо. Очевидно, у нее вагон возражений. Алиса предчувствует, что скоро разозлится на нее.

– Можешь злиться на меня сколько хочешь, – говорит Фея Возражения, по-прежнему читающая Алисины мысли, – но это не помешает мне исполнить свой долг. А долг мой в том, чтобы при необходимости формулировать возражения. А с идеями Маркса без этого никак.

– Что ж ты ни с чем не согласна, Фея? Или тебе нравится неравенство? Угнетение, эксплуатация?

– Нет, конечно. Но не нужно смешивать науку и мораль.

– Не понимаю.

– Бороться с несправедливостью, нищетой, господством меньшинства над большей частью населения – все это намерения из моральной плоскости. Маркс мучается в Лондоне, глядя, как умирают его дети, потому что живут в халупе, хотя он работает с утра до ночи. Его возмущение, назревшее в нем протестное чувство не имеет никакого отношения к экономическому знанию, сведениям об историческом процессе и науке о законах истории. При этом Маркс делает вид, что строит науку, по которой получается, что капитализму скоро придет конец и его место неизбежно займет коммунизм. Так что система должна измениться не из-за своей несправедливости, а потому что внутренние противоречия приведут ее к краху. Вот мое первое возражение.

Но есть и другие. Считая, что разрабатывает научное учение об истории, Маркс, сам того не замечая, подрывает политическую деятельность. Если крах капиталистической системы неизбежен, зачем создавать рабочие движения, профсоюзы, устраивать стачки? Если бесклассовое общество в любом случае наступит, зачем бороться? Либо учение Маркса – строгая наука, и тогда любые битвы бесполезны, либо мир меняется именно в ходе борьбы, и тогда итог неизвестен. Идея гарантированной победы – психологический прием, способ подбодрить себя, но никак не научное открытие.

И последнее возражение – о риске установления диктатуры. Когда мы точно, без малейших сомнений знаем, к какой точке идет история человечества, все средства для ее достижения становятся хороши. А любые препятствия необходимо устранить. Это крайне опасное убеждение. Оно ведет к политическому фанатизму, а он мало отличается от религиозного. Цензура, тюрьма, пытки, пропаганда, устранение противников – классовых врагов, предателей, диссидентов – любые репрессии вдруг оказываются оправданы, ведь мы уверены, что за нами стоит абсолютная истина.

И впоследствии, после смерти Маркса, история покажет, что этот риск диктатуры не выдумка. Деяния коммунистических партий, большевистская революция в 1917 году во главе с Лениным, рождение СССР со Сталиным и КНР с Мао Цзэдуном. Пролетарская революция породила много надежд, вызвала бессчетное количество битв со своими героями и жертвами. Но в результате этого титанического движения и глобальных перемен возникли удушливые, кровожадные режимы, виновные в десятках миллионов смертей.

Алиса вот-вот расплачется. Первый порыв злости на Фею Возражения прошел, и она решает лучше выслушать ее внимательно. Вспоминает уроки истории, кадры ГУЛАГа, лагерей, куда сталинский режим отправлял умирать миллионы русских крестьян. Лагеря перевоспитания во времена “Культурной революции” в Китае, куда также отправляли миллионы граждан, чьи взгляды не совпадали с официальной линией партии. Алиса молча глотает слезы. Значит, жестокости не будет конца? Надеждам на свободное человечество совсем никак не сбыться? Все время будут возникать новые хозяева, новые рабы, новые мерзости?

– Не факт… – отвечает Фея, протягивая Алисе бумажный платок.

На следующий день, уже в ракете, Алиса оправилась от переживаний. Но на душе у нее все равно неспокойно. Слишком много всего носится в голове: революция, диалектика, ход истории, свобода, диктатура…

– Если позволишь…

– Ах, конечно, милый Кенгуру, давай! Наверняка ты можешь мне помочь.

Кенгуру чешет затылок, пробегает глазами пару карточек, думает. Лучший способ прийти Алисе на помощь – отойти подальше. Она захлебывается от разных сведений. Нужно дать ей окинуть все взглядом на расстоянии.

– Начиная с Маркса, происходит еще одно изменение, о котором мы пока не говорили. Время революций – это еще и время тех, кого называют “властителями сомнения”. Мыслителей, критикующих религию и идею Бога. Они подозревают, что эта идея может быть иллюзией, химерой, чистым плодом воображения, что люди выдумали ее ради собственной уверенности или чтобы подчинять себе подобных. Маркс развивает мысль, что это не Бог создал людей, а люди создали Бога. Ницше объявляет о “смерти Бога”, то есть о конце веры. Фрейд разбирает религиозную веру как след наших детских страхов и архаической потребности в защите.

Это три очень непохожих друг на друга мыслителя. Но их объединяет стремление показать, что за настолько важной для многих идеей Бога что-то стоит. Для Маркса это межклассовые проблемы, для Ницше – проблемы инстинктов и ценностей, а для Фрейда – психические проблемы детской сексуальности.

– Где тут связь с революциями? И как это мне поможет? Ты, Кенгуру, опять все только усложняешь… Эй, ты вообще слушаешь?

Кенгуру все услышал, однако он думает, как бы ответить быстро и четко.

– Суть не в том, что они критикуют религию. Эти учителя сомнения на самом деле проводят глубинную революцию в самом отношении к идеям. До них идеи были, можно сказать, прозрачны. Когда нам попадалась верная, мы владели ей во всей ее полноте. У нее не было изнанки, второго дна, неизвестного измерения. Разумеется, идеи бывали разного рода. К примеру, ты помнишь платоновские вечные идеи, или блуждающие идеи Монтеня, или четкие и ясные у Декарта, врожденные и естественные у Руссо?.. И все же, несмотря на эти значительные различия, их объединяло то, что их можно досконально изучить, положиться на них.

С Марксом все уже не так. Потому что идеи тайно отражают точку зрения угнетателей. И это отражение обманчиво – например, идеи свободы и равенства кажутся всеобщими и как будто применяются ко всем, однако рабочий вовсе не свободно продает свой труд капиталисту, который свободно его нанимает. Экономические условия навязывают каждому определенную роль. Заявленная идея не соответствует жизненной практике. Иными словами, идеи маскируют, а не являют реальность. То, что есть на самом деле, они показывают в искаженном, переиначенном виде. Говорят о свободе, когда царствует принуждение, о равенстве, когда процветает неравенство, о братстве, когда продолжается эксплуатация.

Но мало сказать, что эти идеи – одна видимость, уловки. Надо осознать, что их происхождение от нас ускользает. Мы не знаем, откуда они на самом деле взялись. По мнению всех учителей сомнения, источник идей, как правило, скрыт от нас. Для Маркса это классовая борьба и конкретные способы производства: идеи лишь кажутся нейтральными, а на самом деле они защищают интересы власть имущих. Для Ницше, как ты увидишь, в идеях воплощаются инстинкты сильных и слабых. Нравственные, духовные и интеллектуальные ценности состоят на службе у вожделения, честолюбия, мстительности, но не подают вида! По Фрейду, в идеях себя проявляют неосознанные желания, тайком от нас.

Скоро ты поймешь это яснее, но я хотел уже сейчас обратить твое внимание именно на эту революцию в Стране Идей. Случившееся потрясение двояко: идеи говорят о чем-то, кроме себя самих, и накапливают напряжение и конфликты. Они вытекают из властных отношений.

Чтобы заметить это, нужно заглянуть за кулисы, отбросив видимость. Или, говоря как Ницше, зайти “на кухню”, посмотреть, как стряпаются великие идеи: справедливость, равенство, истина… Производство их может оказаться не слишком аппетитным…

– Как ты сказал? Ниша?

– Ницше, Фридрих Ницше.

– Кто он?

– Гений, безумец, мудрец, творец, философ, поэт, пророк… Сама увидишь…