Алиса решает бороться в одиночку. Хватит с нее быть ведомой, оберегаемой! Чтобы план сработал, она должна воплотить его сама, без посторонней помощи. Идея простая: выявить ключевую фигуру, из-за которой все началось, объяснить ей, к какой катастрофе приведут ее действия, убедить отказаться от них… и спасти планету!

Ладно, может, это не самое простое занятие. Но если сработает – вот будет победа! Она в одиночку остановит механизм, прежде чем все придет в движение. Вмешавшись в самом начале, в нужном месте и в нужное время, она предотвратит трагедию. Все в ее руках. Не отвертишься. Пора действовать. Прямо сейчас. Завтра будет поздно. Пожар надо гасить на корню, а не когда уже все полыхает.

Алиса полна решимости, но по-прежнему недоумевает. Куда направить свои силы? Где наилучшая цель?

Она наспех просматривает подготовленные Кенгуру материалы. Она взяла все: заметки, карточки, справки. Сунув под мышку всю папку, она сразу по прибытии в Голландию улизнула от Феи.

Пока что за ней никто не гонится. Она как могла петляла по Амстердаму, канал за каналом, мост за мостом. Первое пристанище: скамейка на набережной Амстела, с панорамным видом на это небольшое внутреннее море с парусниками, разгрузочными кранами и суетой крупного порта.

Из того, что нашлось в папке, Алиса черпает некоторые сведения. Она находится в столетии, когда начинают развиваться науки. Коперник доказал, что Земля не в центре мира, а вращается вокруг Солнца. Для церковников это потрясение, ведь они были уверены, что Творец поместил Землю по центру, дав человеку кормиться с нее. Но и всех остальных, хоть верующих, хоть неверующих, это потрясло не меньше. Разве каждый день мы не видим, как Солнце обращается вокруг Земли? Значит, даже если мы наблюдаем что-то с очевидностью, оно не то, чем кажется? Это вносит сумятицу в отношения с действительностью.

Из-за новых знаний внутри мира открывается неожиданно другой мир – или, скорее, множество невиданных миров, вложенных один в другой и сбивающих с толку. С изобретением микроскопа в каждой капле воды обнаруживаются полчища неведомых существ, в капле крови – странные шарики, “кровяные тельца”, а в капле спермы шевелятся какие-то забавные зверьки… Телескоп-рефрактор позволяет разглядеть горы на Луне и кольца у Сатурна.

Бесконечно малое и бесконечно огромное разбило стенки некогда закрытого мира. Что можно утверждать теперь с уверенностью? Есть ли вообще неоспоримая, лишенная сомнений действительность? И что нам делать, чтобы до нее дойти? Какие подходы, какие пути гарантированно приведут нас к подобной истине, если только она существует?

Потребность все переосмыслить ведет к поискам надежной точки опоры – устойчивого основания, скалы, непоколебимого фундамента, чтобы строить знание на крепких постулатах. Ведь все, что было очевидно, теперь не факт. А как же слово Божье, переданное в священных текстах? Относятся к нему все еще с почтением, но верят меньше. Научная истина – это совсем другое. Она не предполагает веры, она добыта человеческим разумом, подтверждена опытом, экспериментами, воспроизводима, наглядна, выражает то, что есть.

С ней-то и пора переходить к делу. Все лучше понимая, как устроены природа, стихии, живые организмы, можно придумать эффективные способы производить больше пищи, ускорить и обезопасить средства передвижения, улучшить условия жизни, усовершенствовать медицину… и вообще все человеческое существование!

Новым временем движет великая надежда на прогресс. В Галилее, Фрэнсисе Бэконе и многих других – пыл покорителей. Мир предстоит изменить. Древние границы пали. Науки дают средства подчинить природу нашим нуждам. И Декарт, как никто другой, воплощает собой эту резкую смену курса. Он стремится выстроить здание знаний с нуля, бросает вызов университетским корифеям, не поклоняется знатокам. Он, как философ, ищет первичную достоверность.

Чтобы до нее добраться, Декарт изобретает самый грозный механизм сомнения, какой только можно вообразить. Либо он не встретит препятствий вовсе – и тогда никакой достоверности быть не может, – либо же то, что уцелеет в его жерновах, окажется несокрушимой истиной. Декарт начинает сомневаться во всем, что видит, слышит, чувствует. Может статься, весь внешний мир – лишь сон. При таком первом сомнении, известном еще у античных философов, логические, геометрические и математические истины сохраняются. Даже если все вокруг ненастоящее и бесплотное, по-прежнему нет сомнений в том, что два плюс два будет четыре, что сумма углов треугольника – сто восемьдесят градусов. Я убеждаюсь в этом при помощи разума, независимо от органов чувств. Но тут Декарт придумывает новый ход. А что, если всемогущий Дьявол сделает так, чтобы я ошибался в каждом, даже простейшем расчете? Если бог-обманщик, “злокозненный гений” ежесекундно спутывает мысли так, чтобы я заблуждался, даже когда думаю, будто пришел к единственно верному решению?

Такой всемогущий аппарат сомнения оборачивается настоящим кошмаром. Даже там, где все виделось ясным и бесспорным, я могу оказаться жертвой заблуждений. Конечно, ничто не доказывает, что такой гений существует. Но и что его нет – тоже не доказать! Значит, ничего достоверного нет? И никакой твердой почвы, на которой выстраивать знания? Все обваливается? Нет! Выход есть! Остается одна достоверность, которую ничто не отменит.

Даже если такой злокозненный гений существует, даже если мышление мое ложно, ненадежно, введено в заблуждение, невозможно отрицать, что я мыслю. Cogito – “я мыслю” на латыни. Может, я мыслю неверно, ошибаюсь, может, я ничему не могу доверять – ни суждениям, ни чувствам, – но факт остается фактом: своими мыслями я существую. Cogito, ergo sum – “Я мыслю, следовательно, существую”. Вот оно, декартовское озарение: выстроить все исходя из факта существования сознания. Отталкиваясь от этой достоверности, он понемногу воссоздаст всю совокупность знания. В конце карточки Кенгуру уточняет, что Декарта и его труды неверно сводить к формуле “я мыслю – значит, существую”, превращая его тем самым в чистого метафизика.

Потому что про то, как надо действовать, Декарт тоже не забывает. Он строит практическую философию, знание, которое сможет улучшить действительность, укрепить здоровье, побороть болезни. Как физика и математика его интересуют траектории световых лучей, причины гроз, форма снежинок, устройство сердца и мозга.

Его цель – посредством такой практической философии сделать нас “господами и владетелями природы”. Так он формулирует это в “Рассуждении о методе”, опубликованном в 1637 году в Амстердаме.

“Вот тот, кто мне нужен!” – решает Алиса. Она пойдет его убеждать. Он поймет, что желание стать “господами и владетелями природы” приведет человечество к катастрофе.

Она воодушевляется, твердо веря, что все удастся. Если только она найдет правильный подход и никаких непредвиденных помех не будет, победа, можно считать, в кармане.

Она узнает, где живет Декарт, придет к нему и все объяснит. Если слухи о нем верны, то он человек внимательный, широкой души, так что должен понять. Пусть он одинок и слегка нелюдим, все-таки на злодея не похож.

Нужно было добыть адрес господина Декарта так, чтобы Фея не засекла. Задача непростая… но Алисе удалось. Алиса идет вдоль канала, минует мост, находит кирпичный дом с цельным треугольным фронтоном, на котором стоит нужный адрес, и поднимается на крыльцо. Стучит в дверь. Раз, другой…

Экономка открывает ей с опаской. Алиса просит впустить ее поговорить с хозяином. Голландка знаком велит ей ждать в передней.

– Чему обязан вашим визитом, барышня? – Декарт стоит наверху лестницы и, судя по тону, не рад, что ему мешают.

Держится он куда холоднее, чем Алиса надеялась.

– Прошу простить меня, сударь, что обременяю вас, столь внезапно явившись в ваш дом. Но на подобную дерзость меня сподвиг важнейший вопрос, касающийся вашей философии, о которой мне довелось слышать.

Алиса тщательно подбирает слова, чтобы умаслить этого господина. Он явно удивлен.

– Моя философия? Что вам о ней известно?

– Ведь это вы недавно опубликовали здесь, в Амстердаме, “Рассуждение о методе”?

– Все верно. Вы его прочли?

Алиса отвечает так ловко, что сама поражается:

– Хоть я всего лишь юная девушка, мне представилась счастливая возможность ознакомиться с ним, поскольку вы написали его на французском, а не на латыни, за что я вам крайне признательна. Если не ошибаюсь, мне встретилось в вашем труде утверждение, что практическая философия может сделать нас господами и владетелями природы.

– Именно так, память вас не подводит. И это побудило вас стучаться в мою дверь?

– Да, сударь, потому что я почитаю за долг убедить вас убрать эти слова и отказаться от ваших амбициозных замыслов в целом.

Декарт улыбается с высоты лестницы.

– Отказаться! И с какой же стати? По какой причине?

– Потому что последствия этой философии со временем не преминут стать губительными. Вам, без сомнений, она видится плодотворной – мне известны ваши доводы. Но я обязана предостеречь вас, во имя спасения будущего.

Она что, сумасшедшая? Философ не понимает речей Алисы, но видит ее искренность и оживление. Выпроводить ее, не выслушав, было бы неприлично. Декарт жестом велит служанке отвести посетительницу в кабинет.

– Я подойду через пару минут, – говорит он.

Алиса ждет философа в его рабочем кабинете. Всюду книги, чернила, бумаги, стопки писем. Она-то думала, что здесь все будет аккуратно, учитывая, что он известен ясным и упорядоченным умом, способным все разложить по полочкам. Но, честно говоря, в комнате неописуемый хаос: ворохи записей, забытые перья, груды открытых томов.

– Счастье, что в моей голове все не так, как в кабинете! – входя, замечает Декарт. – Сожалею, что почти не смогу уделить вам время, однако я вас внимательно слушаю. Каким образом вы пришли к заключению, что мне нужно отказаться от моей философии? Разумеется, вы осознаете, что такое предложение меня весьма удивляет. Потому я хотел бы услышать ваши доводы.

Алиса понимает, что колебаться нельзя. Сейчас или никогда. Спокойно, глядя Декарту в глаза, она объясняет, что пришла из другой эпохи, которая наступит через четыре столетия. Философ и бровью не повел, но Алиса видит, что он не верит ни одному ее слову.

– Знаю, сударь, может показаться, что во мне говорит помутившийся рассудок. Однако заклинаю выслушать меня еще минуту. Да, повторюсь, я родилась на четыре с чем-то века позже вас и явилась из будущего, чтобы умолять вас отказаться от ваших трудов. Мой долг предупредить: ваш метод, установленные вами правила лягут в основу титанических изменений, которые вскоре наберут ход. Тайны природы будут раскрываться одна за другой, расчеты нащупают шестеренки нашего мира, и механизмы обретут невиданную мощь.

Догадываюсь, что мои слова о будущем видятся вам благой вестью. И даже, к еще большей вашей радости, должна прибавить, что масштабы перемен превзойдут все, что вы только можете вообразить. Исполинские города вырастут словно из-под земли, будут открыты неизвестные прежде формы энергии, производительность достигнет немыслимых высот, тысячи воздушных судов станут бороздить небо нашей планеты. Откроют способы говорить на расстоянии и умещать огромную библиотеку в самом крохотном кармане… Все эти чудеса случатся благодаря вам, вашему методу, философии и многим поколениям последователей.

Вы могли бы гордиться по праву, если бы у этого триумфа не было обратной стороны. Точнее даже будет сказать, темной стороны – ужасной и смертоносной. Потому что из-за таких невероятных перемен природа истощится и разладится. Ресурсы не безграничны, и в их баланс нельзя вмешиваться бесконечно. Думая, что мы хозяева природы и можем делать с ней все, что бы нам ни потребовалось, мы навредим ей, испортим и подвергнем опасности. А вместе с ней и самих себя.

Я явилась из времени, когда надежды на перестройку мира силой наук и технологий обернутся западней. И потому пришла рассказать это вам, уповая, что вы меня услышите и поверите настолько, чтобы можно было избежать катастрофы.

– И что вы ждете с моей стороны? Вот чего я не могу понять. Предположим, я сочту ваш рассказ правдивым, хоть он и кажется мне совершенно невероятным, а никаких подтверждений вашим словам у меня нет. Однако предположим… Что я мог бы сделать в таком случае? Сжечь свои книги? Торжественно отречься? Написать нечто противоположное тому, что считаю верным, справедливым и полезным? Мое “Рассуждение о методе” отпечатано, оно уже разошлось. Мне жаль, что я вынужден разочаровывать вас, однако, видите ли, идеи нам неподвластны. Они нам не принадлежат.

Позвольте сказать вам напоследок еще кое-что. Если вы правда живете в будущем, то думать и действовать вам следует там, а не здесь, пытаясь изменить историю, которая, если я верно вас понял, уже свершилась…

Экономка провожает Алису, и та спускается по лестнице на негнущихся ногах, сдерживая слезы. Она разочарована провалом плана, а от собственной глупости чувствует себя унизительно. У канала напротив дома ее ждут Фея Возражения, Кенгуру и Мыши. Алиса при виде их разрыдалась. Фея заключает ее в объятия, и Алиса зарывается лицом в шаль подруги. По щекам текут крупные слезы. Все кончено, думает она – из-за нее, из-за ее неумелости, глупости. Она хотела спасти планету, остановить раздрай. Она могла дать человечеству шанс на другую жизнь… и все профукала! Она в полном отчаянии, к которому прибавляются стыд, гнев, злость на саму себя. Как она могла так облажаться? Почему не сумела убедить Декарта? Что станет с миром? Как жить? Она уже ничего не знает. Эмоции захлестывают, будто ее болтает на высоких волнах.

Фея дает ей как следует выплакаться. Говорить что-то бессмысленно – Алиса не услышит. Мыши тихонько приплясывают вдоль канала, но Фея делает им знак, чтобы вели себя смирно. Кенгуру волнуется. От вида милой Алисы в таком состоянии он не находит себе места. Он хотел бы обнять ее, поговорить с ней, успокоить, но решает, что лучше доверить это Фее.

Наконец дыхание у Алисы выравнивается. Фея шепчет ей на ухо:

– Я с самого начала все знала. И если бы хотела, вмешалась бы запросто. Не забывай: мы в курсе твоих мыслей! Думать, что действуешь сама, украдкой, без нашего ведома, чистое заблуждение… Но я не мешала, потому что для тебя это было чем-то важным, краеугольным даже. Ты проявляла себя, хотела действовать, так что я не собиралась…

– Ты знала, что я не справлюсь? – удивляется Алиса.

– Разумеется! Но какая разница? Важен не провал, а уроки, которые мы извлекаем. На неудачах мы учимся, если только понимаем, что произошло. Твоя ошибка не в желании действовать, а в неверном выборе того, как именно. Ты захотела воспользоваться тем, что оказалась на заре развития наук и покорения природы, и решила все остановить. Вот тут-то и ошибка.

– Почему? – спрашивает Алиса, вытирая глаза.

– Хотя бы потому, что у таких вещей никогда нельзя с точностью найти начало! Декарт? Возможно, но вместе с ним весь его век и даже раньше… Отчего не начать с Архимеда? Или с изобретателя колеса? Или даже первого человека, вытесавшего каменный топор? Когда вмешаться, чтобы предотвратить развитие событий? Ни за что не найти.

– Есть и более серьезная трудность, – подхватывает Кенгуру. – Что-то изменить в прошлом – лишь мечты. Такое часто встречается в фантастике, но это невозможно. И убедиться в этом нетрудно. Вот представь… ты встречаешь дедушку, когда он был ребенком, и убиваешь его. Тогда кто-то из твоих родителей не появится на свет, но… и ты тоже! Временная петля – занятный предмет для фантазий, но к физической реальности отношения не имеет!

Фея еще подкидывает довод. Никто не может изменить историю в одиночку. Алиса права, что решила действовать, но ошибается, думая, что одним личным, частным поступком можно добиться перемен. История развивается иначе. Сцены, где сумасшедший ученый кричит: “Сейчас я нажму на эту кнопку и стану властелином мира!” – годятся только для мультиков.

Алиса начинает понимать, где просчиталась. Она слушает Кенгуру с Феей, и отчаяние постепенно отступает. И все же ей по-прежнему неспокойно. В глубине души она не знает, гордиться ей или стыдиться сделанного. Отправившись к Декарту в одиночку, она ощутила свободу. Решение это было только ее, плод ее собственной воли. Да, она неверно оценила положение. Но она довольна, что сделала все сама. Решение принадлежит ей всецело!

– Возражение! – восклицает Фея. – Думаешь, твоя воля свободна? Что, делая выбор, ты – причина решения? Что сама его порождаешь? А вдруг ты не видишь того, что толкает тебя к действию? Вдруг тебе только кажется, что ты свободна, потому что не знаешь того, что тебя побудило?

– А вот и нет! Я прекрасно знаю, чего хочу, и решаю тоже сама…

– Если позволите, этот вопрос часто был предметом спора, – встревает Кенгуру. – Декарт утверждает, что наша воля свободна, и даже бесконечно свободна, потому что мы можем отрицать очевидное, отказываться признавать то, что у нас под носом, или выбирать дурное. Такая свобода воли в нас не уступает, по его словам, той, что есть у Бога! И напротив, совсем недалеко отсюда один философ придерживается ровно противоположного мнения: свобода воли – это, на его взгляд, заблуждение, химера. Нам кажется, что мы свободны, а на самом деле – нет. Как, кстати, и сам Бог…

– Что это за странный философ?

– Спиноза. Он живет в Рейнсбурге, к югу от Амстердама. Два часа – и мы там.

– Возражение! – смеется Фея. – На дорогу уйдет два часа, но сам он будет жить там лишь через три десятка лет…

– Мелочи! Мелочи! – запевают Мыши. – Вперед!