Над Тосканой занимается заря. Из мрака проступают холмы, одни в лесах, другие в виноградниках. Кое-где еще лежит лоскутами туман. Никколо уже встал. Он выходит из дома в Сант-Андреа-ин-Перкуссина на юго-западе Флоренции. Уже много поколений массивное здание принадлежит его роду.

Семья Макиавелли усердно служит Флорентийской республике. Они не богаты, но и не бедняки. Живут совсем не так, как крупная владетельная знать вроде Медичи во Флоренции или Сфорца в Милане. Те сказочно богаты и все равно жадны до новой власти, земель, союзников, хотя постоянно рискуют все потерять. Макиавелли служат городу, отстаивают его интересы, работают в канцелярии и стараются как можно лучше управляться с доверенными им делами и задачами. За что им достается щедрое жалованье, но перепадают также и опала, заговоры, недоразумения.

Никколо знаком с ними не понаслышке. Преданно прослужив полтора десятка лет в канцелярии так называемой Флорентийской синьории, он стал жертвой превратностей судьбы. Его арестовали по ошибке, бросили в темницу, пытали, но в конце концов отпустили. Однако должность он потерял. Тогда он вернулся в семейное имение, за город. При необходимости он может за час доскакать верхом до площади Синьории, что в самом сердце Флоренции. Большую часть времени он гуляет в лесу и ставит силки на дроздов.

Потому он и встает так рано. Алиса наблюдает за ним через экран – новая прихоть Мышек. Оскорбившись, что их не замечали, они явно хотят отличиться походом в прошлое, потому что Макиавелли жил до Монтеня. Безумная Мышь надела на голову крошечную камеру и следит за его прогулкой. Умная, в роли диспетчера, поясняет картинку. Алиса сидит в комнате на постоялом дворе и наблюдает за происходящим. По-королевски устроившись в кровати под балдахином, среди тяжелых бархатных портьер, она грызет панфорте – плотный пирог с засахаренными и сушеными фруктами.

Она видит, как человек углубляется в лес, проверяет установленные накануне силки, в основном пустые. Но все-таки набирается четыре дрозда – хватит на сытный ужин.

Алиса возмущена. Охоту она не любит. Ее воротит от одной мысли, что можно убить животное. А ловить птиц хитростью, по ее мнению, еще чудовищней.

– Теперь он занимается этим каждый день, – комментирует Умная Мышь. – Но не думай, он не злодей. В его времена все поступали так. К тому же главное для него не птицы, а западни. В широком смысле – я имею в виду хитрости, уловки, ухищрения, позволяющие взять верх. В этом его страсть. Планами сражений он восхищается так же, как другие – картинами.

“Чудак какой-то”, – думает Алиса. Через маленькую камеру Безумной Мыши она видит, как Макиавелли беседует с рубящими его лес дровосеками, а затем, в трактире, играет в карты, в нарды с мясником и мельником. “Ничего интересного он не делает, – думает Алиса. – Зачем тратить на него время? Пироги здесь, конечно, что надо, но в остальном…”

Умная Мышь советует ей подождать. В конце концов, этот обреченный на вынужденное безделье человек вел переговоры с правителями, военачальниками, королями и даже Папами Римскими. Многие годы он успешно разрешал конфликты Флоренции с соседями, врагами и союзниками. Никто не сравнится с ним в искусстве заманить противника в ловушку или избежать его козней. Он подписывал договоры, предотвращал войны, с выгодой выходил из трудных положений, разрешал кризисы… часто оставаясь при этом в тени. Зато успешно. На первых ролях был кто-нибудь из знати, герцог или епископ, официальное лицо, не сведущее в делах, но ставившее подпись где надо по дороге на пир. А за кулисами стоял он, Макиавелли, сделавший всю работу, подготовивший почву, добившийся всех соглашений.

Теперь, вернувшись домой, он работает над осмыслением действительности, в которой жил. Исследует шестеренки в деле борьбы за власть, приемы, какими ее можно завоевать и удержать. И, сам о том не догадываясь, переворачивает философскую политическую мысль. Он не пытается встать в один ряд с великими мыслителями. Так решат за него обстоятельства. И его талант.

С приходом вечера Безумная Мышь протискивается в его рабочий кабинет. Алиса видит, как мужчина снимает испачканный в грязи простой дублет, сапоги в прелой осенней листве. Он переодевается в парадное платье из парчи и бархата, которое было с ним все эти годы, и вступает в другой мир. Силой воображения он переносится к античным мужам из Эллады и Рима, беседует с греческим историком Полибием или с Титом Ливием, писавшим на латыни. Он больше не чувствует ни горечи, ни терзаний, забывает о выпавшей ему доле. И про время тоже забывает. Проходят часы. Он пишет.

Его труд – написанный за несколько месяцев “Государь” – перевернет политическую мысль. Когда речь заходила о государстве, правительстве, законах, философские рассуждения испокон веков вращались вокруг этических вопросов. Философы пытались выяснить, каким должно быть наилучшее правительство, как построить справедливый город, обеспечить общественный порядок и защитить людей и их имущество. Макиавелли отвергает такой идеалистический подход. Вместо того чтобы разбираться, какой должна быть политика, он проливает свет на то, что она собой представляет в действительности: завоевание и удержание власти. Ни больше ни меньше.

Алиса хотела бы с ним встретиться. Она никогда по-настоящему не понимала, зачем нужны политики и правительства. Они учат остальных жить вместе? Или лучше других знают, как выстроить общество? Или, наоборот, только мешают свободе?

– Хочешь познакомиться с мыслителем, который срывает с политики все покровы? – спрашивает Умная Мышь. – Тогда готовься, мы устроим встречу!

У Мышей свои секреты и своя тайная сеть, а может, и неведомые силы… Как бы то ни было, уже следующим вечером Алиса оказывается в кабинете, где Макиавелли пишет. Он уже переоделся в парадное платье и только-только зажег свечи.

– Я в курсе, – говорит он, глядя Алисе прямо в глаза, – можешь спрашивать.

“Вид у него какой-то лисий”, – думает она, сдержав улыбку. Лицо у мужчины заостренное, губы тонкие, глаза маленькие и блестящие, а выражение такое, будто он готовится выскочить из засады. На самом деле Алиса понятия не имеет, что ему наговорили Мыши. Насчет чего он в курсе? Но не спрашивать же… Она пробует наобум:

– Как вам наверняка сказали, я путешествую здесь, ища ответ на вопрос, как жить. Знаю, вопрос очень широкий. Но для меня было бы большой честью узнать ваш ответ…

– Древние авторы только о том и пишут. И я льщу себя надеждой, что немного знаком с ними. И хоть я уверен, что им не ровня, все же, проведя наедине с великими немало часов, я в конце концов обнаружил кое-что, чего они не заметили.

Как надо жить в идеале? Таков же твой вопрос? Каким хорошим правилам следовать, какие ценности разделять, какое поведение в себе воспитывать. Иными словами, твой вопрос мог бы звучать: как нам жить, чтобы мир был лучше, справедливее, гуманнее, этичнее? Об этом древние размышляют без конца.

Но меня занимает не это. Я, со своей стороны, пытаюсь понять, как люди живут на самом деле, в действительности. Я не берусь судить, хорошо они поступают или плохо, справедливо или нет, благородно или подло. Цель моя – запечатлеть то, как все происходит на самом деле, подлинную правду вещей. Я не оцениваю, я стараюсь описать действительность. Понимаешь?

– И какова же действительность?

– Говорить я могу лишь о том, что знаю и что наблюдал вблизи всю свою жизнь, – то есть о политике. Она состоит в том, чтобы заполучить власть и сохранить ее. Вот и все. Ни больше ни меньше. Всеобщее благо, справедливость, свобода, счастье человечества – все эти прекрасные идеи остаются лишь на словах. Они как дым. Разумеется, слова эти могут быть полезны, чтобы покорять толпу, обвинять противников. Но это лишь оружие, инструменты. В действительности же все сводится к завоеванию власти, если у нас ее нет, или к ее удержанию, если мы ею обладаем. Вот единственная цель политики.

– И ради этой цели все средства хороши?

– Таков вывод из моих наблюдений! Репутация правителя – самое ключевое. И вовсе не обязательно она должна быть хорошей! Ему может быть весьма полезно прослыть жестоким, несгибаемым, несговорчивым, безжалостным…

Алиса слушает, поначалу удивляясь, потом слегка пугаясь. К такому реализму она не привыкла. Но зачем обязательно бороться без конца? Разве люди не могли бы договориться? Зажить в мире? Алиса задает советнику властителей эти вопросы. Тот от души смеется.

– Если бы мир населяли ангелы, почему бы и нет, но в человеческом мире – увы! Любое правительство и его законы должны предвидеть худшее и предотвращать убийства, насилие, грабежи, а если что-то из этого случится, то подавлять. Перестанешь хоть на миг следить – начнется хаос. Так же точно каждое государство должно обезопасить себя от прожорливости соседей и всячески расширять свои преимущества. Съедать самому или быть съеденным, других вариантов нет. Потому войне и не будет конца. То, что мы зовем “миром”, лишь менее очевидная форма войны…

Алису обдает холодом. Хотя в узкой комнате тепло и огонь уютно пышет в камине. Но то, что она слышит, леденит ей сердце и душу. Идея непрекращающейся войны ошеломила ее и, главное, ужаснула. Неужели никак не сдвинуться с этой мертвой точки? Тогда и история теряет смысл?

Макиавелли призрачные утопии не интересны. По его мнению, есть лишь две противоположные движущие силы, на которых балансируют правительства. Он называет их по-итальянски: fortuna и virtu. Фортуна никак не связана с благосостоянием. Это случайность, непредвиденный поворот событий. Буря, оползень, мятеж, внезапная смерть врага, неважно что… Планы постоянно расстраиваются, нужно заново продумывать тактику, приспосабливаться, что-то делать в ответ, учитывать новые данные.

И тут в работу вступает virtu. Ничего общего с добродетелью. Это сила воли, смелость, решимость побеждать. Тот, кто стремится к победе сильнее прочих, с особенным пылом и стойкостью, упорно и решительно, тот и возьмет верх. Даже если удача играет против него. Она собьет его на время, но он сумеет наверстать упущенное.

Фортуна разрушает планы. Вирту создает их заново. С одной стороны, вторжения непредсказуемого. С другой – ум и воля. И они сталкиваются постоянно. Преобразуя друг друга.

Пора откланиваться. Алиса благодарит хитрого лиса за прием. Она вежливо прощается и встречается с Мышами на мостовой возле дома. Уже стемнело. Свежо. Мыши бегут со всех ног. Алиса – следом, навстречу ветру, чтобы развеять мысли.

Мыши проводили Алису на постоялый двор. Поужинала она отлично. И теперь хочет подвести итог. Умную Мышь упрашивать не приходится. На самом деле она только того и ждет!

– Вообще говоря, – начинает она, – мне и правда есть что сказать. То Кенгуру, то Фея, то вообще Белая Королева… сколько уже можно! А мы на что? Или мы Страны не знаем? Или мы никогда не вгрызались в умные книги?

Алиса старается ее успокоить. Конечно же, Мышиные разъяснения бесценны! И слушать их, разумеется, необходимо!

– Правда? – спрашивает Умная Мышь, блестя мокрыми глазками.

– Правда! – отвечает Алиса с чувством.

Мышь, успокоившись, наваливается спиной на оловянный кувшинчик и пускается в долгие рассуждения. Она возвращается к ключевым чертам Возрождения, рассказывает, как массово обнаружились греческие тексты, как трудились ученые, как менялось гуманитарное знание, изучались античные труды и расцветал гуманизм. Она объясняет Алисе, какие изменения произошли за это время.

– Суть была не в том, чтобы просто вернуться к древним, но, напитавшись их творениями, пойти дальше, превзойти их, сделать больше, иначе и лучше, двинуться вперед…

Ключевая перемена в том, что в центре всего теперь – идея человека. И размышления строятся вокруг человеческой природы и ее определения. Бог перестал быть главной идеей. Возможности человечества превалируют над слабостями и пороками. Фокус теперь не на покорности, следовании Закону и вписывании человечества в божественный замысел. Отныне главное – творческие силы человека. В политике, в интеллектуальной жизни. В науке и технике. И в искусстве тоже. Не забывай, что в это время творят Леонардо да Винчи, Микеланджело и Боттичелли.

Европа взбудоражена как никогда. Ей открылось многообразие языков, миров, практические знания сливаются с творчеством в самых разных формах. Например, Леонардо да Винчи – инженер и математик, но также и художник, и все его познания переплетаются.

Есть один мыслитель, который прекрасно воплощает головокружительные устремления своей эпохи, – это Пико делла Мирандола, молодой аристократ, тоже флорентиец. Несмотря на огромное состояние и красоту, он был вечно голоден до знаний. Древнегреческий, арабский, иврит его не пугают. Он открывает для себя, насколько многогранна философия. Он хочет знать все, исследовать все. Вдобавок в “Речи о достоинстве человека” он разрабатывает совершенно новую концепцию человеческой природы. На его взгляд, в ней не заложено ничего конкретного. Каждый – чистый лист, сам заполняющий себя текстом. Человек самостоятельно создает свою природу, придумывает себе определение. Он не стиснут рамками роли, ему не предписано какое-то место. В его власти создать себя самому.

Умная Мышь переводит дух. Алиса ей хлопает.

– Да ты, Мышь, как Фея и Кенгуру вместе взятые!

Уставшая, но гордая от такого комплимента Мышь решает подытожить:

– Видишь, чем эта эпоха перекликается с твоей? Улавливаешь, где искать в ней указания, как жить в XXI веке?

– Н-ну… честно говоря, пока не особо…

Умная Мышь набирает в грудь воздуха и продолжает:

– Тебе тоже приходится все придумывать заново. Тебе тоже надо читать старые тексты и вырабатывать новые идеи. Тебя тоже гложут сомнения и неуверенность. Заметила? Монтень и Макиавелли выражаются совсем по-разному. Они не похожи ни характерами, ни манерой суждений. И все же оба говорят о неуверенности, зыбкости, подвижности. У Монтеня эта вечная переменчивость относилась к состоянию духа, у Макиавелли – к текущим событиям. Каждый из них по-своему говорит, что нам ничего не известно про завтрашний день, но это неведение не должно быть поводом для тревог. Не поможет ли это иначе посмотреть на судьбу планеты?

Алиса не отвечает. Она думает.