Мыши разгневаны. Сестрам кажется, что ими пренебрегают. Хуже того: что их презирают.

– Ты это видела? – возмущенно вопрошает Безумная Мышь. – Нас зовут, а потом гонят!

– Неприемлемо, недопустимо! – подхватывает Умная. – Мы первые встречали Алису. “Ожидается новая посетительница, ваша задача – принять ее и сопровождать!” Мы спешим туда, а нас отпихивают в сторонку в Греции, на берегу Дуная, в Индии и так далее… И что потом? Забыты! Отринуты! Что же нам, сидеть тихо, как мыши в норке? Ну, все…

Они решили отомстить. Ни с кем не советуясь, сестры заглянули в план полета и взяли командование на себя. Они самолично доставят Алису в Возрождение. Безумная Мышь добыла карточки Кенгуру. Умная предупредила Алису, чтобы та готовилась к вылету, не уточнив, что другие не в курсе. Фея с Ведокой разберутся сами. Будет им уроком. А они летят прямиком к Монтеню.

Мыши ловко снуют по хозяйскому кабинету в башне замка, надеясь отгрызть где-нибудь уголок страницы или край переплета. Всюду книги. Монтень вообще называет это не кабинетом, а своей “библиотечной башней”.

Алиса переоделась. Мыши, Умная с Безумной, нашли ей неброское платье. Задумка такая: выдать ее за заплутавшую юную путницу, которая шла в Бордо. И вот так случайно, будто бы справляясь о дороге, она встретится с философом. Белая Королева дала строгие указания: раз человек хочет знать, как жить, без визита к Монтеню никак, он в этом деле полезнее всех. Разве не писал он в “Опытах”: “Жить – вот мое занятие и мое искусство”?

И все же Алиса нервничает. Поднимаясь по лестнице, она думает, что с этой байкой про заблудившуюся девушку Мыши могли здорово проколоться. Поверят ли ей? Рядом ни Феи, ни Кенгуру. Что делать, если все пойдет не по плану?

Вид Монтеня придает ей уверенности. Все в нем дышит доброжелательностью. Он почти лысый, с легкой бородкой, ходит кругами по комнате и бормочет. Книги скрывают стены, стоят стопками вокруг стола, лежат, открытые, среди бумаг. Алиса замечает, что балки под потолком все исписаны. Но окна такие маленькие, что ей не хватает света разобрать надписи.

– Мне сказали, что вы заблудились?

– Все верно, господин де Монтень, я шла…

– Без титулов, прошу вас, я обычный представитель человеческого рода, как и вы. Итак, вы шли?..

– В Бордо, навестить подругу матери, но по пути заблудилась. Вы не могли бы указать мне правильный путь?

– Правильный путь? Поверьте, правильный путь – это тот, что как можно скорее уведет вас подальше оттуда! Заклинаю вас: бегите! В городе свирепствует чума, не ходите туда! Люди мрут как мухи, все школы закрыты, жители обязаны сидеть по домам. А кто пренебрежет запретом – тот пропал. Мы с семьей как раз собираемся уезжать. Вы тоже отправляйтесь прочь. Когда начинается эпидемия, нужно уезжать как можно быстрее как можно дальше и возвращаться как можно позже. Так советует Гален…

– Врач Марка Аврелия? Я про него слышала.

Монтень удивлен. Эта юная девушка знает Галена? Просто поразительно. Он внимательно ее рассматривает, отмечает живой, любознательный взгляд. Ему хочется узнать побольше об этой загадочной незнакомке, прежде чем покинуть замок всем караваном, и потому он спрашивает наудачу:

– Что вас интересует?

– Только одно: я пытаюсь понять, как жить, – отвечает Алиса как ни в чем не бывало.

Монтень чуть ухмыляется, украдкой от Алисы. Разве не тем же занимается он сам уже столько лет? “Как жить?” – вот суть его постоянных забот, ежеминутных размышлений. И за “Опыты” – бесконечную книгу, которой суждено писаться до тех пор, “пока на свете хватит чернил и бумаги”, – он взялся лишь ради ответа на тот же вопрос. Однако попутно ему открылась главная тайна: разгадка в том, чтобы понять, что ответа на вопрос нет. Как же указать этой страннице правильный путь?

– Очень мудро, любезная барышня. Могу я поинтересоваться, насколько вы продвинулись в этом? Уже собрали материал?

– Я познакомилась с некоторыми философами – Платоном, Аристотелем, Эпикуром, Марком Аврелием и другими, – но не знаю, за каким из них идти. Они так расходятся.

– Не принимайте их всерьез! Они не верят в то, что говорят!

– Что вы имеете в виду? Они притворяются?

– Они изображают ученых знатоков, кичатся своей убежденностью и мерятся теориями, но что они могут знать? В конце всегда обнаружится неведение.

Писатель указывает на кресло, и Алиса садится. Он продолжает ходить по комнате. Ему не нравится оставаться на месте. К тому же главное его наблюдение в том, что все движется. Ничто не бывает неизменным, застывшим, неподвижным. Ни в нас самих, ни вне нас. Вещи истираются, ветшают, меняются. Животные тоже. Небо и свет преображаются постоянно. А наше настроение, состояние души, мысли? Мы мерцаем. Час от часу мы разные. Меняются мнения, чувства, желания. Как в этом беспрерывном потоке узнать, кто мы такие? И каковы на самом деле вещи?

– “Все течет”, – утверждал философ Гераклит. В мире нет незыблемых вещей, есть лишь становление, поток, течение. “В одну реку не войти дважды”, – подмечал все тот же Гераклит. И река меняется каждый миг, и ты сам тоже. Реки, в которой ты купался, больше нет, как и тебя самого!

Понимаете? – продолжает Монтень. – Я так и написал: “Нет никакого неизменного бытия, и ни мы, ни окружающие нас предметы не обладают им”. Все “колеблется”, можно так сказать. И раз нет ничего постоянного, мы ничего не можем знать! Тот, кто утверждает, будто ему ведомы великие истины, либо лжец, либо простак. Философия звучит искренне лишь в одном случае: когда она добровольно признает свою нерешительность, слабость и неведение.

Алиса еще не слышала, чтобы кто-то так говорил. Она тут же осознает, что перед ней мыслитель-радикал. В конечном счете нам ничего не узнать о мире, какой он на самом деле. Истина недоступна для нас. Мысль эта разом снимает кучу проблем. Не нужно искать, кто прав, если знать, что все ошибаются. Не нужно больше ломать голову, сравнивая учения, размышлять, какое вернее. Неведение – вот наша участь.

Вскоре, однако, нарастает беспокойство. Если нельзя ничего знать определенно и твердо, то на вопрос “Как жить?” тоже нет ответа? Во имя чего выбирать одно, а не другое? Добро, а не зло? Справедливость, а не произвол? Дружбу, а не предательство? Братство, а не угнетение? Если нет никаких знаний, то нет и ориентиров. Алиса теряется, задумавшись об этом, а главное – грустнеет.

Очевидно, Монтень ожидал такую перемену настроения.

– Ты, наверное, думаешь, что мы обречены. Если неведение непреодолимо, значит, нам уже не узнать, как жить. Как ты ошибаешься! Ты не первая попадаешь в эту западню – думать, что для жизни нам нужна теория. Это не так! Жизни не нужны инструкции. В ней есть все необходимое, чтобы идти по ней самостоятельно. Ты ведь не спрашиваешь, как тебе дышать, переваривать пищу, спать. Ты просто дышишь, ешь и спишь по наитию. Жизнь идет своим чередом. Все, что тебе нужно, – следовать ее движению и радоваться ему. Потому что нет никаких причин грустить от того, какие мы есть. И самая зверская из наших болезней – это презрение к своему естеству.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Алиса, стараясь запомнить фразу.

– Что нам нужно любить себя такими, какие мы есть. Не сетовать на слабости, не грустить о своей участи. Грусть всегда вредна и безрассудна. Да, мы невежды, бесспорно, хрупкие, уязвимые и неизбежно обреченные на смерть. Но еще мы попросту живем, восхищаемся миром, вкушаем существование, следим за потоками собственных переменчивых мыслей и чувств, как за ручьем или бегущими облаками. В этом и есть жизнь: каждый день, каждый час существовать по-новому, скача и резвясь, не считая себя ни богами, ни жертвами. Просто людьми, которые этим довольны и стараются оставаться таковыми. Вот что я хотел сказать тебе, прежде чем отправиться в путь. А остальное ты без труда откроешь сама.

У подножия башни стоят рядком повозки, готовые выезжать. На них сундуки с одеждой, с продовольствием. Монтень увозит подальше от чумы пожилую матушку, жену, дочь и нескольких слуг. И конечно, рукописи. Уже давно пора трогать. Алиса прощается почтительно, но без лишних церемоний. Мыши ждут возле лестницы.

– Ну? Как он? – спрашивают они хором.

– Супер! – восклицает Алиса.

Алиса ждет, что они вернутся в ракету, но Мыши хотят сперва сделать ей сюрприз и отвезти еще в одно место, так что усаживают в крытую кибитку, запряженную парой лошадей. Поскольку дорога обещает быть долгой, Умная Мышь предлагает почитать карточки, которые приготовил Кенгуру. Алиса не против, хотя и спрашивает у Мышей, что скажет ее друг, обнаружив пропажу.

– Вот что Ведока отобрал насчет этой эпохи, чтобы ты поняла, что изменилось. Мне читать?

Алиса кивает.

– Так называемое Возрождение, начавшееся в XV–XVI веках, своим названием прежде всего обязано возвращению античных текстов, которые снова издают, переводят, берут за образец. Но это время ознаменовалось не только тем, что греческие и римские произведения, античные трактаты открываются заново. Это важный, но не единственный аспект. Это еще и эпоха научных, технических и политических потрясений. Горизонты расширяются, принося поразительное разнообразие. Границы отступают повсюду.

В первую очередь в географическом смысле. Это время мореплавателей, экспедиций и великих открытий. В конце Средневековья Марко Поло, отплыв из Венеции, побывал в Китае. Магеллан и Васко да Гама связали Европу с Азией и Латинской Америкой. Христофор Колумб открыл континент америндов. Пространство расширяется, от других цивилизаций и неведомых народов захватывает дух. Европейцы понимают, что они в мире не одни, что Земля куда шире, чем казалось. Поначалу у них рождается идея, что остальные – дикари, даже не совсем люди. Но скоро они обнаруживают, что у чужестранцев тоже есть знания, обычаи, законы. Эхо тех потрясений еще проявит себя в будущем.

Вслед за земными пределами меняются и космические. Коперник заключает, что Солнце находится в центре нашей системы и Земля вращается вокруг него по орбите. Прежде, со времен Птолемея и античной астрономии, считалось, что Земля неподвижна и расположена в центре. И последствия такого переворота тоже выходят далеко за пределы астрономии и научных дисциплин. Вслед за представлениями о мироустройстве меняется и отношение к месту человека во Вселенной. Начинается революция в умах. Сперва она приносит тревоги и опасения. Но вскоре рождает новые надежды и безграничные перспективы. Наклевывается новое понимание свободы и независимости. Европа мечтает пойти завоевывать мир, чтобы обогатиться и властвовать.

В Италии, где Возрождение началось раньше и активнее, расцветают независимые княжества, становясь лабораториями политических новшеств. На фоне войн, соперничества и союзов выделяются свежие лица и свежие идеи. Как захватить власть? Как ее удержать? На эти вопросы находят новые ответы. Особенно во Флоренции.

– Как кстати, – замечает Безумная Мышь, – мы как раз туда и едем!

– Дура, так и было задумано! – сердится Умная.

– Вы закончили? – кричит им Алиса, надеясь отдохнуть.