Река бескрайняя. Говорят, погружаясь в ее воды, приближаешься к последней истине. В то утро с самой зари сотни женщин и мужчин спускаются по ступенькам, ведущим к серо-зеленой воде. Одеты они сплошь ярко: насыщенный красный, королевский синий, шафранный, ярко-зеленый. Войдя в реку по грудь, они зачерпывают священную воду пиалой и выливают себе на голову. Не обращая внимания на холодный ветер и еще густой туман.

Им не приходит в голову, насколько грязна река, как кишит бактериями каждая капля. Ганг бесспорно животворит, укрепляет силы. И вообще, здесь никто не говорит про Ганг в мужском роде, только “мать наша Ганга”. Воды реки женские, материнские, оберегающие. Божественные. Никто не окунается в действительную – грязную, заразную, неприятную и опасную воду. Каждый входит в бескрайний воображаемый поток – освободительный, избавительный, спасительный…

Алиса приближается на лодке. В легендарный город, который западные люди зовут Бенарес, а индийцы – Варанаси и который традиция относит к царству Каши, лучше всего входить именно так.

– Ух-х-х, – ошеломленно выдыхает Алиса, разглядывая все новые разноцветные толпы, гхаты (огромные ступени), спускающиеся к реке, и громоздящиеся друг на дружку дворцы вперемешку со множеством мелких домиков.

Она замечает, что город выстроен лишь на одном берегу. С этой стороны – скопище камня и древесины, кишащее окнами, сводами, снующими людьми и глядящими на них обезьянами. А с другой… ничего! Противоположный берег пустой и плоский, едва расцвечен редкими травинками.

“Почему так?” – удивляется про себя Алиса.

– Если позволите… – шепчет за спиной знакомый голос.

– Давай, говори! Я тебя узнала, Кенгуру.

– Люди реалистических взглядов полагают, что другой берег просто слишком болотистый и не выдержит построек, тем более крупных зданий и целого города. Другие же говорят, что это символическое решение. В индийских текстах “другой берег” означает избавление, выход из нашего обычного мира, конец страданий. И, возможно, весь город с дворцами выстроен на одном берегу по религиозным причинам. Другой же – пустой, бесформенный, безлюдный – символизирует конец пути, спасение.

– Спасибо, Кенгуру!

– Тише, Алиса… осторожно! Обернись потихоньку, но только спокойно, я объясню…

Алиса медленно разворачивается, стараясь не шатать лодку, и чуть не вскрикивает от увиденного. За ее спиной не Ведока! Там увесистый, ярко-красного цвета толстячок с головой слона. Он сидит на странном кресле, свесив хобот на круглый живот, а на шее у него гирлянда из цветов. Алиса замечает, что бивень у существа только один. Жуть! Что происходит?

– Это я, Алиса, я! Немного в другом виде, но здесь иначе никак. Кенгуру тут не водятся. Так что бог Ганеша одолжил мне свое обличие. Это большая честь, потому что он очень почитаем. В Индии он бог идей, знаний, образования. Покровитель мыслителей, писателей, художников и творцов. Его называют “устраняющий препятствия”.

– Хочешь сказать, он вроде тебя? – спрашивает Алиса.

– Может, немного…

– Ну ты даешь, Ведока, неудивительно, что у тебя такая огромная голова! А там, у тебя под ногами, это что?

– Разве не видишь? Мышь. Ганеша, человек-слон, передвигается на мыши, что означает союз исполинского с самым малым…

– Ку-ку, Алиса! – пищит мышиный голосок. – Мы слились, Умная с Безумной. Две в одной! Союз двух граней ума. Мудрецы безумны, а безумцы мудры… Вот увидишь, в Индии идеи совсем не похожи на те, что ты знаешь.

– Поначалу, – прибавляет Ганеша-Ведока, – все покажется странным. Но это весьма поучительно!

Лодка направляется к набережной сквозь стоящую в воде толпу. Никто не удивляется, видя неподвижно восседающего в ней бога Ганешу. Кое-кто подходит и гладит его по животу – на удачу. Другие молятся, закрыв глаза и сложив ладони над солнечным сплетением. Третьи пускают по воде плотики из листьев, со свечкой и цветами внутри, – дар мертвым. Очень много индийцев желает, чтобы их тело было сожжено именно в городе Варанаси. Костры на берегу Ганга приведут их прямо к освобождению.

– И в чем идея этого освобождения? – бормочет Алиса.

– В такой толкотне не объяснить. Отойдем в сторонку? – предлагает божественный голос слона-кенгуру, когда лодка причаливает.

Алиса решает, что быть богом довольно удобно. Всего несколько секунд – и они со слоноголовым другом уже в какой-то крытой галерее. Не надо ни карабкаться по ступеням, ни толкаться в рядах паломников, ни петлять по крутым проулкам. Раз – и они так вот запросто устроились в тени. Внизу виднеется Ганг. Никого нет – только наши друзья, включая Мышь “две-в-одной”, да еще несколько смирно молчащих рыжих обезьян.

– Ну, божественный Слон, знающий все и вся, объясни мне, почему местные идеи не похожи на те, что я знаю…

– Они совсем другие, Алиса, совершенно другие! Главное, остерегайся, чтобы не скатиться в стереотипы об Индии, которые давно гуляют по миру! Раз ты так хочешь, начнем с той идеи освобождения, которая на санскрите, священном языке Индии, звучит как “мокша”.

– Мне нравится, почти как “мышка”! – подает голос Безумная половина.

– Молчи, Мышь! – прикрикивает на нее Ганеша. – Не забывай, что ты у меня под ногой, так что будешь мешать – наступлю! На чем мы остановились? Ах да, “мокша”, “освобождение”… В Индии это главное, к чему стремятся. Чтобы понять суть мокши, ты, Алиса, должна знать, что, по мнению индусов, у них не одна жизнь, а тысячи сменяющих друг друга…

– Тысячи жизней? Вот это мне нравится!

– Ничего хорошего, наоборот! Для индусов круговорот рождений и смертей – это то, из чего нужно выйти. Потому что если ты без конца рождаешься, то постоянно обречен на страдания, болезни, старость… Освобождение в представлениях индусов в первую очередь означает “больше не рождаться”.

– То есть умереть навсегда?

– Не совсем. Подумай сама. Если рождение ведет к смерти, то не рождаться – значит… не умирать!

– Ага, – задумчиво кивает Алиса. – Нет, погоди… Если мы больше не рождаемся и не умираем, что тогда с нами происходит?

– В этом-то весь вопрос! Если нам удалось выйти из круговорота рождений и смертей, живем ли мы тогда? И в каком виде? Основная идея в том, что мы перестаем вести индивидуальное, обособленное существование, растворяясь в Абсолюте.

– То есть больше не существуем…

– Наоборот! С индуистской точки зрения тогда-то мы и существуем наконец, полно и бесконечно. А обычное наше существование – низшая, иллюзорная форма.

– Ух… Давай попроще!

Кенгуру задумывается, чешет хоботом голову, раз уж он в слоновьем обличье. Как по-простому объяснить, насколько сильно все меняется, если встать на царящую в индийской части Страны Идей точку зрения? На то, что остальные считают действительностью, здесь смотрят как на иллюзию, начиная с индивидуальности, с “я”, отделенного от остального сущего… Так сразу и не опишешь. Хотя… кажется, он нашел, как преодолеть это препятствие. Лишь бы Алиса ухватила!

– Ты – Алиса? – спрашивает Ганеша-Ведока.

– Ну да, она самая… И что?

– И ты не та обезьянка?

– Нет, конечно! А дальше что?

– И не та муха, не то дерево?

– Разумеется. Ты это к чему?

– К чему? К тому, что ты ошибаешься! По крайней мере, с точки зрения индусов. Они считают, что все это – ты! Древний, и до сих пор очень знаменитый текст “Чхандогья-Упанишада” объясняет, что ты также и та обезьянка, и та муха, и то дерево, и все что угодно еще. В Индии фразу “то – тоже ты”, или “тат твам аси” на санскрите, считают одним из “великих изречений”, важнейшими словами. Они означают, что твоя убежденность в том, что ты лишь Алиса и существуешь изолированно, как отличный от остального мира индивид, – чистое заблуждение! Ты – Алиса, но еще и та обезьяна, то дерево, та муха…

Алиса в замешательстве смотрит на носки ботинок – как всегда, когда сосредоточенно думает.

– Может, я и все, что ты назвал, но я этого не чувствую! Я чувствую только, что я – это я! И что я – не ты!

– Откуда ты знаешь? Понимаю, это кажется очевидным. Но что ты называешь словом “я”? Свое тело? Оно постоянно меняется. Характер? С ним то же самое. Воспоминания? Со временем преображаются и они. Единственное, что постоянно, – это сознание. Самая важная для Индии идея в том, что это абсолютное сознание и образует единственную действительность. И там мы все: ты, я, обезьяна, дерево, муха, солнце…

– И я? – пищит Мышь из-под ноги Ганеши.

– И ты тоже, дорогая, как же иначе. Чтобы дойти до этого единства, в которое все мы включены, нужно суметь отказаться от иллюзии, что мы отдельные, замкнутые в себе индивиды. Таков путь к освобождению. Чтобы ступить на него, нужно много работать, очищаясь от нашего “я”, от частных черт, от личных желаний, и тогда доберешься до того неизменного сознания, которое уже есть в нас.

– Это еще не факт! – заявляет Алиса. – Мое сознание тоже меняется! Причем постоянно! Бывает, я осознаю себя усталой, или замерзшей, или вспотевшей, а в другое время осознаю, что отдохнула, или проголодалась, или взволнована, или мне весело! В общем, с этим неизменным сознанием я что-то не улавливаю.

– Попробуй вынести за скобки все свои чувства, мысли, образы, ощущения. Что останется?

– Не знаю…

– Чистое, пустое, изначальное сознание без образов, без слов, без формы. В индуистском понимании это и есть “то”, чем являешься ты и все сущее. Никакой раздельности, никаких отличий. Единое и безграничное космическое сознание. Освобождение заключается в том, чтобы ощутить свое единство с этим Абсолютом, отбросив ложные представления, желания и иллюзии, которые мешают…

– Постой, – перебивает Алиса. – Получается, есть только то сознание? Хочешь сказать, остального не существует?

– Ну вот, ты начинаешь понимать. То, что ты зовешь “я”, “ты”, обезьяна, дерево и так далее, все, что есть во вселенной, – лишь тени, грезы, обманчивая видимость. И главная идея здесь в том, чтобы выбраться из этого сна, ложного “я”, вороха иллюзий и обрести истинного “Себя”, которым мы уже являемся и всегда являлись, сами того не замечая, что и есть Абсолют.

– Не идея, а отвал башки!

– От нее поначалу теряешься, это правда. Но раз есть лишь одна действительность, всеобщее “Я”, то наши ощущения, будто мы существуем изолированно, полностью иллюзорны. И если мы не развеем это наваждение, оно обречет нас на страдания и несчастья, приковав к миру и миражу отдельных от всех жизней. А если сумеем от него избавиться – тогда перестанем рождаться и освободимся!

– Погоди немного, дай сообразить… Мы продолжаем рождаться заново, потому что думаем, что существуем независимо?

– Все чуть сложнее, но в целом ты права. Веря в свою уникальность, мы подпитываем желания, ставим себе цели, заботимся о своих интересах и предпочтениях. Все это приводит к последствиям, определяющим наши будущие жизни. Это накопление хороших и дурных поступков, хороших и дурных мыслей называется на санскрите “карма”. Твоя следующая жизнь зависит от того, что ты делаешь и думаешь. А значит, чтобы прекратить это, нужно избавиться от мыслей и желаний!

– Но это невозможно!

– Разумеется, это непросто, но в большинстве индуистских течений считается, что возможно. Таких течений много, но они едины в одном – поиске способов, как приблизиться к окончательному освобождению. Некоторые делают ставку на ритуалы, подношения и жертвы. Другие ставят на первое место медитацию, йогу, упражнения для концентрации ума и выхода за пределы материального. Третьи вывели вперед логические построения и философскую мысль, чтобы – парадоксальным образом – отказаться от мышления. Все эти разнообразные пути часто сочетаются и в конечном счете ведут к одной цели: отбросить привязанности ради освобождения. Кстати…

Но объяснения прерывают резкие крики. Под сводами галереи две обезьяны затеяли драку. Сидящая на краю самка держит своего малыша подальше, защищая от потасовки. Алиса завороженно наблюдает. Она забыла про Ганешу с его мышкой. Та из обезьян, что посильнее и половчее, наконец прогоняет противника.

– Эта похожа на Ханумана! – замечает Слон-Кенгуру.

– На кого? – переспрашивает Алиса.

– Бога-обезьяну, который борется с кровожадными чудовищами. У него здесь недалеко храм – вон та красная крыша. Этот обезьянобог преданно сопровождает в битвах Раму.

– А это-то еще кто?

– Удивительный воин, совершенный человек, о чьих подвигах рассказывается в “Рамаяне”, очень древнем эпосе. Надо тебе пояснить, что в индийских эпосах, которыми зачитываются до сих пор, описываются невероятные войны, где действующие лица – это герои, использующие фантастическое оружие в битвах с ужасающими противниками. Так что нынешние фильмы не придумали ничего нового! Хануман, соратник Рамы, летает как стрела, передвигает горы, опирается на облака и всячески борется со злом. В общем, вроде супергероя!

– Возражение! – раздается голос Феи.

Алиса удивленно приветствует ее, но тут же понимает, что лучше сейчас не встревать.

– Разумеется, я тоже здесь, как и всегда, и вынуждена вмешаться. Друг мой Кенгуру, Слон, Ведока, Ганеша – не знаю, как тебя теперь звать, – разреши заметить, что ты непоследователен!

– В чем именно, ваше величество?

– Ты объясняешь нам, – продолжает Фея с нажимом, – что есть лишь одна действительность, где нет ни “себя”, ни “тебя”, что нужно перестать верить в различия, что не нужно больше ни думать, ни действовать. И потом рассказываешь, как бог-обезьяна сражается словно лев, если можно так выразиться, сметает врагов и отчаянно бьется за добро против сил зла! Как-то не увязывается, верно?

– Если позволите, – возражает Кенгуру, – у меня есть на это ответ. По крайней мере, ответ индуистской традиции. Его можно найти в другом, также очень популярном индийском эпосе, в “Махабхарате”. В нем рассказывается о долгой и жестокой войне между двумя враждующими кланами. В Индии все дети знают главных героев и основные сцены оттуда. Веками отрывки из этого эпоса разыгрывают на деревенских представлениях, а сегодня по его мотивам делают комиксы и сериалы. Эти истории не ушли в прошлое, а живут в коллективном воображении.

– Ну так что там с ответом? – не терпится Алисе.

– Так вот, на заре перед большим сражением один из принцев, готовясь к бою, оглядывает армию противников и узнает в ее рядах родичей, знакомых. Мысль, что он скоро убьет их, повергает его в смятение, и он думает отказаться от битвы. Но он возглавляет войско, его долг – дать бой. Он не знает, как быть…

– Нужно взять и уйти! – объявляет Алиса.

– Он тоже так думает, но это сложно, потому что он принадлежит к касте воинов. Сражаться – его долг. Он должен исполнить свою роль, защитить свой клан. Если он этого не сделает – поражение неизбежно!

– И что в итоге? – волнуется Алиса.

– Решение подсказывает ему бог Кришна, притворившись его возницей. Да, он не может не сражаться, поскольку таков его долг и от него не уйти. Но ему следует делать это с отстраненностью от собственных действий, не вкладываясь в них и не думая о последствиях. Он должен биться без мыслей о победе и даже не желать ее. Действовать – и одновременно отказываться.

– Странновато звучит, – ворчит Алиса. – И чем все кончилось?

– Эта сцена отвечает на возражение Феи, так как преодолевает противоречие между тем, что существует лишь Абсолют, без индивидов, без различий, и тем, что при этом можно сражаться, защищать одних, бороться с другими и желать победы. Если ты не вкладываешься в собственные действия, они остаются там, в мираже, а ты в это время недвижно пребываешь в Абсолюте и безразличии.

– Возражение! – вставляет Фея. – Это не решение, а полумера. Почему бы вовсе не перестать действовать?

– Перефразирую мой вопрос, – подхватывает Алиса. – К чему ведет такое решение?

– Ведет оно, опять же, к освобождению! Помнишь, в чем была суть? Продолжить жить, но без желаний, избавившись от иллюзий… Ты говорила, так невозможно, но то, что я только что рассказал, предлагает вариант: продолжать что-то делать, но отстраненно, отрешенно, как бы будучи не здесь. Не зря этот эпизод “Махабхараты” под заглавием “Бхагавад-Гита” стал одним из классических в индийской культуре. Он старается примирить действие и не-деяние, общественную жизнь и духовное освобождение.

– Возражение! – повторяет Фея. – Как-никак после битвы на земле остаются трупы, по-настоящему убитые люди!

– Ответ на возражение, если позволите, – говорит Ведока-Ганеша. – Всякая битва воспринимается как ненастоящая. “Нет ни жертв, ни палачей”, и убийцы, и убитые – лишь мираж.

– Возражение на ответ! – не сдается Фея. – Если все – иллюзия, если нет ни добра, ни зла, ни правды, ни лжи, ни справедливости, ни произвола, то как же нам судить, решать, выбирать? Иными словами, хоть что-то делать? Следовать обычаям, выполнять долг своей касты, и только? И не видеть разницы между самой чудовищной резней и нежнейшей лаской?

– Признаю, с этим есть проблемы, – говорит Ганеша.

– Очко Фее! – восклицает Алиса, внимательно следившая за их поединком.

– Отказ от всякого различия, – продолжает Слон, – неизбежно ведет и к отказу от нравственных суждений, политики, ценностей. Но чтобы жизнь продолжалась, чтобы общество как-то организовывалось, без этого никак. Так что мы загоняем себя в угол.

– И что тогда делать? – не понимает Алиса.

– Если позволишь, у меня есть ответ. Во всяком случае, ответ индуистов. Они считают, что освобождение – не единственное стремление для всего живущего. Это конечная цель, венец всего, но есть и другие. Традиционно выделяют четыре цели в жизни человека, и освобождение – последняя из них.

Первая – это удовольствие, “кама”. Тут нужно сказать, что в индуизме идея удовольствия понимается очень широко. В нее входит и вкусная еда, и поэзия, и сексуальная жизнь, и танцы, садовое искусство и искусство вести беседу, архитектура и игра в мяч… да вообще все, что с эстетической точки зрения делает жизнь приятной. И это уважаемая, благородная цель! Не воображай, будто взгляды индусов на жизнь сводятся к умерщвлению плоти, жертвам и аскезе! Думать так – серьезная ошибка! Из четырех жизненных целей человека первой идет удовольствие: изысканность в украшениях, одежде, зрелищах, музыке и пении, театре и литературе. А я, Ганеша, помогаю всем, кто создает радости жизни.

– И какая вторая цель?

– “Артха”.

– И что это значит?

– Так запросто не переведешь. Понятие это связано с властью, денежным благополучием и политическим статусом. “Успешность” или “благосостояние” будут, возможно, наиболее сносными вариантами перевода. И этот аспект индийской мысли также не стоит недооценивать. Добывать деньги или власть – вполне достойно. В Индии не одни только аскеты и отшельники! Знаменитый “Трактат об искусстве править” (“Артхашастра”) объясняет, как правителю следует добывать и сохранять политическую власть посредством уловок, обмана и войн.

– Ужас какой!

– Понимаю тебя. Но основная идея трактата в том, что только действуя таким образом, можно достичь эффективности во власти и обеспечить процветание. Видишь – повторюсь еще раз, – это тебе не привычные картинки мудрецов-пацифистов и нищенствующих отшельников. К счастью, третья жизненная цель умеряет аппетиты по части удовольствий и успеха, настаивая, что нужно уважать миропорядок и законы морали.

– Объясни поподробнее!

– Третья цель называется “дхарма”, и на санскрите это слово может значить и “религиозное благочестие”, и “учение о главном”, а порой и вовсе “основа”.

– Теперь я совсем не понимаю!

– Ганеша, устраняющий препятствия, сейчас все объяснит. Все эти настолько, казалось бы, различные значения объединяет общая идея, что вселенский порядок – это гармония, которую нужно хранить. Если ты поступаешь хорошо, в согласии с миропорядком, ты поддерживаешь гармонию. И напротив, совершить преступление или правонарушение или просто что-то плохое – значит нарушить стройность вселенной. Так что “дхарма” учит, как жить правильно, не вредя другим людям, животным, вещам и мирозданию.

– Мне такая идея подходит, – улыбается Алиса.

– Неудивительно, – продолжает Кенгуру-Ганеша, – ведь сегодня экологические идеи отчасти переняли ту же мысль. Кстати…

Ганешу прерывают крики с улицы. У начала галереи, где друзья беседуют, вдруг засуетилась, размахивая руками, толпа. Кто-то ударил корову, спавшую посреди улицы. Прохожие останавливаются, кричат на этого человека, защищают корову. Вид у них возмущенный, разгневанный, негодующий.

– Что там такое? – спрашивает Алиса, ни с чем подобным не сталкивавшаяся.

– Коровы здесь священны. Никто не имеет права ударить “нашу матушку корову”. Они гуляют где хотят, и это люди должны уступать им дорогу. Если корова заснет посреди улицы, нужно обходить и ни в коем случае не мешать ей.

– Но почему?

– Потому что пропитание целиком зависит от коровы. Все живут за счет ее молока. Корову не убивают ради мяса, зато она может долгие годы кормить целую семью! Когда холодно, топят навозом – сухими коровьими лепешками, которые медленно горят в очаге… Однако такой практический ответ был бы, вероятно, слишком прост. Можно также сказать, что “дхарма”, про которую я рассказывал, велит защищать коров. Такой вот миропорядок: у всех вещей, животных, людей своя роль, свое место, свое достоинство. И расстраивать эту систему нельзя, иначе все пойдет прахом.

– Любопытно, – говорит Алиса.

– Если позволишь, я прибавлю еще, что индийский взгляд на животных также объясняется идеей круговорота жизней. Та корова, та обезьянка или та птичка не настолько отличные от нас сущности. Это люди, переродившиеся в других формах. Вот ты, Алиса, возможно, уже была или когда-нибудь будешь мышью…

– Да-да-да, ты будешь мышью, ура! – пищит из-под ноги слона Ганеши тонкий голосок. – Мы будем вместе играть!

Алиса задумывается, не была ли она раньше мышью. Такая мысль ей еще не приходила в голову. Во всяком случае если и была, то ничего об этом не помнит. Забавно думать, что ты могла когда-то быть козочкой, кроликом, мухой, слоном или даже… кенгуру. Или однажды ими станешь. Наверное, весело – по крайней мере, поначалу… Потому что если так продолжается без конца, рано или поздно наскучит!

– Это правда, – замечает Мышь, которая по-прежнему знает все Алисины мысли. – Когда тысячелетиями только и делаешь, что умираешь и рождаешься заново в разном виде, точно захочешь, чтобы все остановилось.

– Ну вот, – подхватывает Кенгуру, – если позволите, это и есть тот выход из круговорота рождений и смертей, который провозглашается четвертой жизненной целью человека. “Мокша”, освобождение. Этот круговорот называется на санскрите “сансара”, то есть “то, что вечно движется”. А то, что находится вне круга рождений и смертей, – это “нирвана”. Другими словами, “угасание, затухание”.

– Я думала, нирвана – это что-то вроде высшего блаженства, – вставляет Алиса.

– Иногда это слово употреблялось в таком значении, ведь оно отсылает к тому, что считается высшей целью, конечной задачей существования. Но на самом деле смысл у него почти обратный. Вообще говоря, нирвану нельзя описать, сказать о ней что-либо невозможно…

– Почему?

– Просто она слишком отличается от всего, что мы знаем, что можем ощутить, представить, описать, назвать… По сути, все наши впечатления, идеи, слова связаны с отдельными друг от друга вещами, с конкретными желаниями и частным жизненным опытом. Так что все это не годится, если нужно описать нечто, лежащее за пределами знакомой нам вселенной. Все, что мы знаем, – это рождения и смерти. Но когда некто растворяется и сливается с “Тем”, с Абсолютом, с безличным вселенским сознанием, для описания этого состояния, которое и зовется нирваной, нет ни слов, ни идей.

– И как до него дойти? – спрашивает Алиса.

– Мы уже там, – смеется Ганеша, – никуда идти не надо! Путь не нужен, как я уже объяснял. Как только все иллюзорные построения насчет индивидуальности, желаний, так называемого реального мира развеются, мы воссоединимся с Атманом, единственным и абсолютным “Я”. Как видишь, конечная цель человека находится совсем в иной плоскости, нежели предыдущие. Три первые (удовольствия, власть, благочестие) относятся к обыкновенной жизни. Тогда как освобождение – вне нее, оно порывает с предыдущими, сжигает все мосты. Потому-то те, кто думает, что достигли ее, порой, в ритуалах, совершают то, что обычно считается запретным, кощунственным или аморальным. Для них границы как бы выбыли из игры. Боль и удовольствие, порок и добродетель, чистое и грязное – все это отжившие противопоставления, на их взгляд.

Алиса снова погружается в раздумья. Озирается. Текущий внизу Ганг, обезьянки под сводами галереи, Ганеша, толпа, опять задремавшая корова, дворцы Варанаси – все расплывается в дымке. Где настоящее? А где мираж? Алиса с любопытством понимает, что больше не знает наверняка. Это странно. Но что еще страннее, она вдруг думает, не меняются ли реальность с иллюзией местами прямо сейчас?