– Как здесь приятно! – шепчет Алиса, едва войдя в Сад.

“Садом” называются частные владения, в которых она только что оказалась. В этом мирном уголке под самым Парфеноном живет философ Эпикур в окружении учеников и друзей, как мужчин, так и женщин. Все делят с ним разговоры, трапезы, правила жизни и сам его дом.

Фея Возражения перенесла Алису в легендарное место, где родились главные идеи эпикурейства: счастье – это отсутствие тревог, и путь к нему лежит через философию, поскольку она способна устранить ввергающие людей в тревогу и несчастье ложные идеи и поскольку дает власть избавиться от безграничных желаний. Живя так, открываешь для себя предельную сладость и полноту бытия, здесь и сейчас.

Действительно, от самого Сада и его обитателей веет безмятежностью. В воздухе приятная прохлада, к вечеру поднялся легкий ветерок, свет стал мягче, и деревья оберегают собравшихся в тени и покое друзей, пока они беседуют вокруг родника с каменной купелью. Полуобнаженная женщина играет на лире, другая рядом с ней – на флейте. Нежная мелодия не заглушает голосов. В глубине, на столе вдоль стены, стоят пиалы, чтобы пить из фонтана, ячменный хлеб, изюм, оливки.

Алиса понемногу замечает, что людей в Саду куда больше, чем ей сперва показалось. Приглядевшись, она различает полтора, а то и два десятка сидящих на скамьях и лежащих прямо на полу, небольшими компаниями. Седеющий мужчина в белоснежной тоге, вокруг которого больше всего людей – он беседует сразу с шестью или семью, – должно быть, хозяин дома, Эпикур?

– Ну что, поехали! – Фея лихо подхватывает Алису под руку, больно стиснув локоть.

– Так это ты та юная чужестранка, которая должна была наведаться ко мне? – спрашивает Эпикур при появлении Алисы. – Добро пожаловать в нашу обитель! Ты кажешься совсем юной, но философия не знает возраста. Никогда не поздно и не рано начинать философствовать. Знаешь почему?

– Еще нет…

– Потому что исцеляться от несчастья, становясь счастливым, в любом возрасте впору. И в каждом возрасте занятия философией помогают унять то, что я зову “бурей души”.

– И в чем эта буря проявляется?

– Ах, юная странница, ты задаешь вопрос, на который не обойтись одним ответом! Присядь, и я объясню тебе… Но сперва знай: невозможно найти лекарство от недугов нашего бытия, не зная ничего о мире и природе вещей, потому что все мы – частицы мира…

– Частицы природы? – удивляется Алиса.

– Безусловно, мы – часть природы, – отвечает Эпикур.

– Я тоже так считаю, и мне не терпится вас выслушать!

– В мире существуют лишь атомы и пустота. Все, что окружает нас – деревья, эти камни, – только скопления атомов. И сами мы – тоже такие скопления. Когда мы умрем, они распадутся, и ничего не останется ни от наших чувств, ни от сознания.

– Но останутся атомы?

– Да, верное замечание, юная собеседница! И атомы эти войдут в новые скопления, а то, чем мы были, растворится. Вот почему смерти не нужно бояться. Она – ничто. Пока мы здесь, ее нет. Когда она здесь, нас уже нет. Жизнь и смерть – две отдельные вселенные, которые друг друга исключают. Так что мы никогда не переживаем “смерть” как состояние, событие, какое-то ощущение. Представлять, как ты страдаешь в могиле, как испытываешь что-то после смерти, – полное безумие, абсолютное заблуждение, результат неведения и недостатка размышлений.

– Значит, волноваться нечего?

– Ни малейшего смысла! Вот первая деталь в ответе на твой вопрос о “буре души”. Действительно, именно мысль о том, что в смерти мы будем влачить пугающее, неведомое и жалкое существование, чаще всего волнует человеческий дух, поднимая волны тревог. На самом же деле там ничего нет! Кто же боится того, чего нет? Это абсурдно. Видишь, нет ни единой причины трястись из-за смерти. Для нас существует лишь жизнь! Смерти бояться не надо, и богов, кстати, тоже…

– Вы считаете, что боги существуют?

– Не просто считаю, а убежден. Боги – такие же скопления атомов, только неизменные. Их тела не умирают, и потому они живут вечно. Но до нас им нет совершенно никакого дела. Чем там люди занимаются или не занимаются, все их заслуги и проступки – все это богов ни капли не волнует. Вот почему бояться их кары или надеяться на награду столь же абсурдно, как тревожиться о том, что будет после смерти.

– А страх перед богами тоже подпитывает ту “бурю души”?

– Конечно! Мои поздравления! У тебя проницательный ум, и ты быстро схватываешь. Боязнь богов, их кары, опасения не угодить им, беспокойство о том, чтобы угадать их желания, – тревоги эти обыкновенно клубятся в человеческой душе. Все они беспочвенны, однако волнуют дух и мешают жить в покое. Развеивая эти заблуждения, философия помогает унять бурю и скользить дальше, к безмятежному морю.

– И когда же достигнешь этой безмятежности?

– После еще двух шагов. Со страхом смерти покончено, с боязнью богов – тоже, осталось избавиться от безграничных желаний, из-за которых мы постоянно стремимся к ненужному и излишнему, отдаляясь от радости жить. Нашему телу немного надо, чтобы быть в покое. Чуть-чуть еды, чтобы заглушить голод, воды – утолить жажду, сухое место, где можно поспать, когда клонит в сон… Чтобы быть в довольстве, ничего другого и не нужно, а все это находится без труда! Но дух наш всегда мечтает о большем. Ему хочется нового, изысканного, утонченного. Вместо куска хлеба с горстью оливок, чего довольно, чтобы насладиться сытостью, мы начинаем вожделеть сложные блюда, редкую снедь с необычными вкусами, так что уже не можем удовлетвориться обычной едой. То же и со сном: моему телу достаточно простой и чистой постели, но если дух хочет дворцов с бессчетными комнатами… ему всегда будет мало!

Алиса думает, каким безумным показался бы Эпикуру ее собственный мир необузданного потребления: все новые нужды, искусственные желания, сфабрикованные удовольствия… А еще замечает, что они с друзьями точно так же стремятся к умеренности и сдержанности, им будет полезно перенять кое-какие идеи этого философа из Сада!

– Почтенный Эпикур, не могли бы вы меня просветить? Я пытаюсь объяснить всем взрослым, всему миру, что простота – это лучше всего. Меня пугает, с каким жаром наш мир гонится за “все большими удовольствиями”. Что мне им сказать?

– Можешь объяснить им, что такое удовольствие на самом деле. Когда мы чувствуем жажду, удовольствие возникнет от того, что мы попьем, то есть устраним гнет жажды. Жажда – это то, что беспокоит, а удовольствие родится, когда беспокойство уходит. По сути своей, удовольствие не поменяется, будем мы пить воду или что-то другое. Потому что его порождают не вкус, не аромат, а снятие того гнета. То же и с голодом – для счастья нам довольно хлеба, потому что другого, чтобы его утолить, и не требуется.

– Хлеб, вода – и все? Слишком уж сурово! Никто на такое не пойдет!

– Понимаю твое удивление, но оглядись. Кажутся ли живущие здесь женщины и мужчины несчастными? Похоже ли, что я навязал им невыносимую жизнь?

– Нет, ни капли. Все улыбаются, никто не напряжен. Вообще, когда я пришла, сразу почувствовала в вашем Саду какую-то безмятежность. Но все-таки на столах я вижу и сыр, и рыбу, и вино…

– Конечно! Потому что ничего запретного нет…

– Тогда что мешает есть в свое удовольствие?

– Ничего!

– Я имею в виду, что мешает пить вина с настойками, объедаться мясом под соусами, пирогами, взбитыми сливками?

– Ничего, если делать это изредка. Но если постоянно закатывать пиры, то поплатишься! И удовольствия обернутся страданиями. Все дело в верном расчете. Арифметика удовольствий может заставить тебя избрать тяготы, чтобы избежать еще больших. Вот смотри: если ты принимаешь горькое, невкусное снадобье, то очевидно, что не ради этого неудовольствия, – ты идешь на неудовольствие из-за тех страданий, от которых лекарство тебя избавит. Выбираешь пострадать чуть-чуть, чтобы не страдать сильно. Так же точно на операцию ты соглашаешься не из любви к хирургии, а ради радостей жизни, для которых тебе нужно поправиться. И наоборот – ты можешь отказаться от удовольствий (спиртного, дурманящих веществ, разных излишеств), которые рискуют привести к гораздо большим неудовольствиям в будущем. В конечном счете это вопрос логики.

– И самоконтроля!

– Ты совершенно права, поразительная девица! Отсутствие тревог есть жизнь в покое, когда все нужды удовлетворены. Взгляни на моих друзей: они поели и больше не голодны, попили и не чувствуют жажды, поспали, и их не клонит в сон, занялись любовью и больше не чувствуют неудовлетворенного влечения… И вот мы, счастливые, беседуем в кругу любящих и уважающих друг друга людей, ничего не боясь и ни в чем не нуждаясь, без малейших тревог… словно боги!

– Однако… не сердитесь, но я слышала, будто вы с учениками – настоящие демоны, развратники, опасные люди, попирающие закон, для которых нет ничего святого… Как же так?

– Глупость и зависть умеют захватывать сердца. Мы живем в свободе и счастье, не боясь ни смерти, ни богов, ища истинных удовольствий и отгоняя страдания, только и всего. Но нас называют свиньями, говорят, что мы погрязли в оргиях, развратились нравами. Отчего? Потому что мы отказываемся чувствовать вину за то, что живем, потому что женщины здесь свободно делят с мужчинами и беседу, и постель, потому что мы решили жить сами по себе, а не вмешиваться в толчею и склоки полиса. Где-то там множатся конфликты, растет угроза войны. А мы больше не верим в политику и предпочитаем жить в сторонке, по-своему. Неудивительно, что это раздражает других…

– И меня тоже!

Это в наушниках раздался голос Феи. Алиса уже успела забыть о ней. Но вот та вернулась. Вдруг Эпикур исчезает вместе с Садом. Алиса в незнакомой комнате. Напротив нее – раздраженная, краснощекая Фея пышет яростью.

– Да что с тобой? – кричит на нее Алиса. – Так разговоры не обрывают! Я слушала Эпикура, он говорил важные вещи, а ты ни с того ни с сего обрубаешь звук с картинкой!

– Прости, – говорит Фея, – но меня от этой болтовни выворачивает. Да, допустим, на вид они в этом Саду все милые. Живут припеваючи, любят друг друга, уважают и все такое…

– И женщины здесь равны с мужчинами! А рабы – с хозяевами! – перебивает Алиса. – Тут-то хотя бы ты не станешь возражать?

– Мое возражение в том, что само их стремление к покою, морю без волн, жизни в стороне от всех может оказаться заблуждением. Нам следует действовать – ради себя и других, а не мечтать о жизни на отшибе.

– Объясни, я не совсем поняла.

– Подумай о том, что ты сейчас видела и слышала. Разве главная цель жизни лишь в том, чтобы не тревожиться? Жить без напряжения, без треволнений? Мне лично кажется…

– Внимание! Осторожно! Дорогу невидимому Кенгуру… Позвольте! У меня на это есть карточка! – доносится голос Ведоки.

– Ты здесь? – удивляется Алиса.

– Всегда, Алиса, всегда! Так вот, замечу к слову, что та “свобода от волнения”, о которой вы говорили, для Эпикура и его учеников выражается термином “атараксия”. “Тараксос” на древнегреческом означает тревогу, беспокойство, суету, смятение. Приставка “а-” передает отсутствие, лишенность чего-то. Следовательно, “атараксия” – отсутствие волнений. Вот, все…

– Спасибо, Кенгуру, но обращаю внимание, что ты меня перебил! – вновь заговаривает Фея. – Я как раз вела к тому, что эта “атараксия”, как ты выразился, заслуживает критики.

– Но почему? – не понимает Алиса.

– Из-за бездеятельного и даже отрицательного подхода. Объясню. Счастье – это не просто благополучие. А благополучие – необязательно покой. Не чувствовать ни голода, ни жажды, ни сонливости – разве это совершенная жизнь? Всегда оставаться в сторонке, беседуя с друзьями, – разве это называется существованием? Только это? А как же менять мир? Как же смелость действовать, терпеть неудачи, начинать заново? Падать и вставать?

– Ну ладно-ладно, Фея, я все поняла, – говорит Алиса. – Они слишком мягкотелые, на твой вкус…

– Да, можно и так сказать, если хочешь. Порядочные, приятные, но ограниченные и неспособные на риск. На мой взгляд, эти эпикурейцы забывают, что в жизни нужно еще и бороться, брать дело в свои руки, не бояться столкновений…

– Что-то ты меня удивляешь, милая Фея, – замечает Алиса. – Ты теперь у нас воительница? Да здравствует соперничество! Struggle for life! Ну нет… Ты же знаешь, мне ближе сплоченность, а не соперничество, мир, а не война!

– Все это я знаю, моя пламенная Алиса! Но раскинь немного мозгами. Говоришь, планета в опасности?

– Разумеется!

– И нужно во что бы то ни стало ее спасать?

– Безусловно!

– Ну так что ты ответишь тем, кто скажет: мы, пожалуй, лучше уединимся в своем саду и не будем страдать, беспокоиться, а ради этого просто ничего не будем желать? Ты правда думаешь, что живя вот так, в сторонке, можно изменить мир?

Алиса задумчиво молчит.