Особой страницей в истории брежневского правления стала Афганская война (1979–1989), вокруг которой до сих пор идут горячие споры. Сами истоки этой войны многие авторы ищут в июльских событиях 1973 года, когда в Кабуле произошел государственный переворот, в результате которого от власти был отстранен король Мухаммед Захир-шах, который тогда находился с визитом в Италии, и к власти пришло антимонархическое правительство, объявившее Афганистан республикой. Главой этой республики стал глава правительства, кузен низложенного монарха сардар Мухаммед Дауд, которого в ближайшем окружении бывшего короля называли «бешеный принц». Его неплохо знали в Москве, поскольку в 1953–1963 годах в королевском правительстве он занимал посты премьер-министра и министра национальной обороны. Через два месяца после этих событий, 11 сентября 1973 года, Л. И. Брежнев, находясь на отдыхе в Крыму, встретился с его младшим братом Мохаммадом Наим Ханом, которого также неплохо знали в Москве, поскольку, будучи в те же годы министром иностранных дел Афганистана, он не раз приезжал в советскую столицу и встречался с Н. С. Хрущевым и другими советскими вождями. На сей раз между ним и Л. И. Брежневым состоялась довольно обстоятельная беседа, содержание которой советский генсек даже кратко изложил в своем личном дневнике.

Конечно, в Москве прекрасно сознавали, что новый режим в Афганистане, созданный М. Даудом, носит ярко выраженный авторитарный характер, так как сразу после переворота были распущены Маджлес-е мелли (парламент) и Верховный суд, а также запрещена деятельность всех политических партий. При этом официальной идеологией даудовского режима была провозглашена «народно-национальная теория революции», которая, по мнению профессора М. Ф. Слинкина, являла собой крайне причудливую смесь прежних «монархических идей», то есть местного национализма, пуштунизма, афганства, исламизма, патернализма и антиколониализма и идей «экономического социализма». Оказавшись на вершине власти, сам М. Дауд первоначально стал опираться на леворадикальное крыло армейских офицеров и интеллигенции, составивших половину членов Центрального Комитета Республики Афганистан. Однако уже весной 1974 года он начал чистку госаппарата от всех леворадикальных элементов и вскоре объявил любую оппозицию его режиму вне закона. Одновременно он приступил и к пересмотру внешнеполитического курса, пойдя на расширение контактов с Ираном, Пакистаном, Египтом и Саудовской Аравией, то есть всеми теми странами, у которых с Москвой было немало острых проблем. Однако самое главное состояло в том, что, вопреки своим же многолетним убеждениям «о единстве всей пуштунской нации», он пошел на признание «линии Дюранда», созданной британцами в 1893 году, в качестве государственной границы между Пакистаном и Афганистаном, чем, по сути, подписал себе смертный приговор.

В середине апреля 1978 года в Кабуле прошла масштабная антидаудовская акция, которая подвигла М. Дауда отдать приказ об аресте всех организаторов этой демонстрации, в том числе лидеров Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) Нур Мухаммеда Тараки, Бабрака Кармаля, Хафизуллы Амина, Шах Вали и ряда других. В ответ на это утром 27 апреля 1978 года ряд батальонов 4-й танковой бригады во главе с М. А. Ватанджаром, Н. Мухаммадом, Ш. Маздурьяром, А. Джаном и С. Д. Таруном взяли в кольцо президентский (бывший королевский) дворец Apг и обстреляли его из танковых орудий. Одновременно удар по президентскому дворцу нанесла авиагруппа, которой командовали Абдул Кадыр и Саид Гулябзой. Его осада продолжалась почти целые сутки, а ранним утром 28 апреля во дворец прибыла делегация восставших офицеров во главе М. Имамуддином, которая предъявила ультиматум М. Дауду и потребовала от него немедленно уйти в отставку. Однако в ответ на ультиматум президент начал сразу стрелять по «парламентерам» и был тут же убит ответным огнем. Всего же в завязавшейся перестрелке, по разным оценкам, погибли от 18 до 30 членов его семьи, включая младшего брата Мухаммада Наима.

Новый военный переворот, который сразу обозвали Апрельской (Саурской) революцией, стал полнейшей неожиданностью для Москвы, о его подготовке ничего не знали ни советский посол в Кабуле Александр Михайлович Пузанов, ни главный военный советник генерал-лейтенант Лев Николаевич Горелов. В результате «революции» власть в Кабуле перешла к лидерам НДПА, заявившим об образовании Демократической Республики Афганистан (ДРА), высшим органом которой стал Революционный Совет во главе с Генеральным секретарем ЦК НДПА Нуром Мохаммедом Тараки. Между тем вскоре стало очевидно, что старые разногласия в руководстве НДПА, которые еще 10 лет назад привели к ее расколу на две крупные фракции — «Хальк» («Народ») и «Парчам» («Знамя») — никуда не делись. Более того, этот внутрипартийный раскол стал только нарастать, что грозило обернуться кровавой враждой. Этого Москва, конечно, никак не могла допустить, поэтому от греха подальше лидер более умеренной фракции «Парчам» Бабрак Кармаль, якобы готовивший очередной переворот, в начале июля 1978 года был отправлен послом в Прагу, а вожди более радикальной фракции «Хальк» Н. М. Тараки и Х. Амин поделили между собой высшую власть. Первый стал премьер-министром страны, а второй — вице-премьером и министром иностранных дел ДРА.

Между тем сразу после прихода к власти Н. М. Тараки объявил, что отношения с Москвой, основанные на принципах «братства и революционной солидарности», являются приоритетом во внешней политике ДРА. Поэтому практически сразу после Апрельской революции с новым кабульским режимом были установлены первые рабочие контакты, в том числе по линии спецслужб. Советскому руководству было крайне важно знать, с кем ему предстоит иметь дело, поэтому уже в июле 1978 года в Кабул была направлена группа офицеров и генералов, которую возглавил заместитель председателя КГБ, начальник Первого Главного управления (разведка) генерал-лейтенант В. А. Крючков. В ходе нескольких личных встреч с руководством страны у него сложились разные впечатления о них. Так, Н. М. Тараки он оценил как «широко образованного, с большим жизненным опытом и недюжинным умом человека», который, увы, страдал «политической близорукостью», потерявшим чувство реальности. А X. Амина он, напротив, посчитал очень энергичным, хитрым и авторитарным человеком, способным «пролить реки крови» и «наломать дров». Между тем несколько иную оценку X. Амину давал тогдашний главный военный советник в Кабуле генерал-лейтенант Л. Н. Горелов, который считал его чрезвычайно работоспособным, образованным и умным человеком, который де-факто вел всю текущую и кадровую работу в стране и пользовался огромной популярностью в армейских кругах. Аналогичную оценку X. Амину давал и советник главы ГлавПУРа афганской армии генерал-майор В. П. Заплатин.

Между т, ем в Москве продолжали проявлять осторожность в отношении нового кабульского режима, и поэтому все контакты на межгосударственном уровне носили пока минимальный характер, не поднимаясь выше традиционных дипломатических каналов. Однако уже 22 сентября 1978 года Л. И. Брежнев, находясь с очередным визитом в Баку, в своем выступлении впервые заявил о полной поддержке нового кабульского режима, и очень скоро советский посол А. М. Пузанов получил прямое указание Москвы «обсудить с тов. Н. М. Тараки и X. Амином вопрос о заключении нового межгосударственного договора», а также расширении экономического и военного сотрудничества двух стран.

4-7 декабря 1978 года состоялся официальный визит в Москву афганской партийно-правительственной делегации во главе с Нур Мухаммедом Тараки, в ходе которого он подписал с Л. И. Брежневым новый «Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве между СССР и ДРА» сроком на 20 лет. Как полагают многие авторы, особое значение в этом договоре имела 4-я статья, где было указано, что «высокие договаривающиеся стороны, действуя в духе традиций дружбы и добрососедства… будут предпринимать соответствующие меры в целях обеспечения безопасности, независимости и территориальной целостности обеих стран» и «в интересах укрепления обороноспособности… будут продолжать развивать сотрудничество в военной области на основе соответствующих соглашений». Именно эта статья впоследствии и послужила юридической базой для ввода Ограниченного контингента советских войск в Афганистан.

Как утверждают ряд осведомленных авторов, в частности Г. М. Корниенко, ряд партийных идеологов, прежде всего М. А. Суслов и Б. Н. Пономарев, спали и видели, как бы превратить Афганистан во «вторую Монголию» и стабилизирующий фактор для всей Центральной Азии. Однако, как и следовало ожидать, все эти надежды оказались несбыточными по целому ряду причин, прежде всего из-за радикальной земельной реформы и очередного обострения внутрипартийной борьбы, что и привело к возникновению Гражданской войны в стране. На обострение борьбы внутри НДПА обратили внимание и в самой Москве. Именно тогда А. А. Громыко, Ю. В. Андропов, Д. Ф. Устинов и Б. Н. Пономарев направили в Политбюро ЦК записку «О нашей дальнейшей линии в связи с положением в Афганистане», где отметили, что «НДПА остается не только малочисленной, но и серьезно ослабленной в результате внутрипартийной борьбы между группировками «Хальк» и «Парчам». Наиболее видные руководители второй группировки «либо уничтожены, либо отстранены от партийной работы, изгнаны из армии и госаппарата, а некоторые из них оказались за границей в положении политэмигрантов». И действительно, еще в октябре 1978 года Б. Кармаль и другие его коллеги из фракции «Парчам» были смещены со своих посольских постов в ряде зарубежных странах и, получив статус политэмигрантов, осели в Праге или Белграде. А уже в конце ноября на Пленуме ЦК НДПА Н. М. Тараки выступил с большим докладом, в котором заявил об успешном разгроме «контрреволюционного заговора ставленников империализма» и связанных с ними «левых экстремистов и узколобых националистов» и выводе из состава ЦК и исключении из партии Б. Кармаля, М. Наджибуллы, С. А. Кештманда, А. Ратебзада, М. Барьялая, А. Вакиля, Н. А. Нура и А. Кадыра.

Между тем еще в мае 1978 года на территорию Афганистана из соседнего Пакистана вторглись вооруженные отряды Исламской партии Афганистана, которую возглавил Гульбеддин Хекматияр, а в июне того же года произошли первые вооруженные выступления против центральных властей в провинциях Бадахшан, Бамиан, Кунар, Пактия и Нангархар. Затем в начале октября 1978 года вспыхнул вооруженный мятеж в Нуристане, а в марте 1979 года такие же мятежи полыхнули в Баглане, Урузгане, Фарахе, Бадсиге и особенно крупный в Герате, где восстала 17-я пехотная дивизия. По сути, именно события в Герате и стали непосредственным поводом для вовлечения Советского Союза во внутренний афганский конфликт.

Надо сказать, что за последние три десятка лет вышло огромное количество различных публикаций, как мемуаров, так и научных работ, в которых довольно подробно разбираются и предыстория, и обстоятельства ввода советских войск в Афганистан, поэтому на данной теме нет особой нужды останавливаться на страницах этой книги. Вместе с тем хотелось бы особо сказать, что, вопреки расхожей версии, Л. И. Брежнев не был сторонним наблюдателем всех этих событий и жертвой коварного «триумвирата» в составе Ю. В. Андропова, Д. Ф. Устинова и А. А. Громыко, которые якобы реально управляли страной три последних года его жизни. Даже судя по его дневнику, генсек был довольно активно вовлечен во все внешнеполитические дела, хотя это вовсе не исключало того факта, что те же Ю. В. Андропов или Д. Ф. Устинов манипулировали им, давая точечную информацию в нужном им ключе.

Как теперь стало известно, ситуацию в Афганистане, в том числе в Герате, на Политбюро ЦК стали обсуждать еще 17 марта 1979 года. А уже на следующий день Н. М. Тараки срочно связался по телефону с А. Н. Косыгиным и попросил его ввести в Афганистан советские войска, но получил отказ и приглашение немедленно прибыть для консультаций в Москву. В тот же день обострение ситуации в Афганистане вновь обсуждалось на заседании Политбюро ЦК, где все его участники, в том числе А. Н. Косыгин, Ю.В. Андропов, А. П. Кириленко, Д. Ф. Устинов, А. А. Громыко и К. У. Черненко, единогласно высказались против ввода советских войск. На следующий день этот же вопрос обсуждали уже с участием Л. И. Брежнева, который, подводя итог состоявшейся дискуссии, заявил, что товарищи по Политбюро приняли правильное решение. А 20 марта с этой позицией высшего советского руководства был ознакомлен и прилетевший с секретным визитом в Москву Н. М. Тараки, которого сначала принял А. Н. Косыгин, а затем и сам Л. И. Брежнев. В ходе состоявшихся бесед они заявили ему, что «вопрос о вводе войск рассматривался нами со всех сторон, мы тщательно изучали все аспекты этой акции и пришли к выводу о том, что если ввести наши войска, то обстановка в вашей стране не только не улучшится, а наоборот, осложнится», более того, «это сыграет лишь на руку врагам — и вашим, и нашим», поэтому нам «хотелось бы надеяться, что вы с пониманием отнесетесь к нашим соображениям». Хотя при этом отказ ввести войска Москва «компенсировала» значительной военной помощью на общую сумму в 53 млн. рублей, что в реальном выражении означало то, что на безвозмездной основе Кабулу будут поставлены 48 тыс. единиц стрелкового оружия, 1 тыс. гранатометов, 680 авиабомб и 140 орудий и минометов. Кроме того, Кабулу был выделен огромный кредит в размере 200 млн. рублей на экономические цели, и в результате, по утверждению О. А. Вестада, Афганистан стал теперь получать больше советской помощи, чем любая другая страна в мире.

Тогда же, в марте 1979 года, была создана особая Комиссии Политбюро ЦК по Афганистану, в состав которой вошли А. А. Громыко (председатель), М. А. Суслов, Ю. В. Андропов, Д. Ф. Устинов, Б. Н. Пономарев и заместитель председателя Совета Министров СССР И. В. Архипов. Именно по ее предложению 12 апреля Политбюро ЦК принимает очередной документ «О нашей дальнейшей линии в связи с положением в Афганистане», где было сказано, что «наше решение воздержаться от удовлетворения просьбы руководства ДРА о переброске в Герат советских воинских частей было совершенно правильным. Этой линии следует придерживаться и в случае новых антиправительственных выступлений в Афганистане, исключить которые не приходится».

Между тем высшему советскому руководству стало совершенно очевидно, что столь радикальная политика правительства Н. М. Тараки и X. Амина будет и дальше вести к эскалации Гражданской войны в стране. Поэтому в Москве было принято решение попытаться убедить Н. М. Тараки переформатировать свое правительство и ввести в его состав ряд «парчамистов» и представителей свергнутого режима. Вопрос этот был настолько серьезен, что в начале августа 1979 года для его обсуждения в Кабул прилетел кандидат в члены Политбюро секретарь ЦК Борис Николаевич Пономарев. Однако он так и не смог убедить Н. М. Тараки в необходимости перемен. Не удалось этого сделать и его заместителю Ростиславу Александровичу Ульяновскому, который, как и его непосредственный начальник, был давним сотрудником Коминтерна и признанным знатоком Ближнего и Среднего Востока.

Тем временем в самом Кабуле резко обострилась борьба за власть между Н. М. Тараки и X. Амином, которая выплеснулась наружу всего через один месяц. В начале сентября 1979 года Н. М. Тараки совместно с министрами иностранных дел и информации Шахом Вали и Мухаммадом Катавази, а также начальником Управления внутренней контрразведки Азизом Ахмадом Акбари улетел в Гавану для участия в VI Конференции глав государств и правительств неприсоединившихся стран. А 10 сентября по пути из Гаваны домой он сделал короткую остановку в Москве, где встретился с Л. И. Брежневым, А. А. Громыко и А. М. Александровым-Агентовым. Содержание этой беседы до сих пор не вполне ясно. Например, генерал Л. Н. Горелов в своем интервью уверял, что во время разговора Н. М. Тараки было предложено уступить X. Амину пост главы государства, а самому сохранить за собой только пост генсека НДПА. Полковник М.Ф. Слинкин и генерал В. П. Заплатин, напротив, говорят о том, что Н. М. Тараки жаловался на X. Амина и, тайно встретившись с Б. Кармалем, которого специально привезли в Москву, заручился его поддержкой в вопросе отстранения X. Амина от власти и назначения его вторым человеком в стране. И, наконец, генерал А. А. Ляховский повествует о том, что во время прошедшего разговора Л. И. Брежнев и Ю. В. Андропов лично предупредили дорогого гостя «о неблаговидном поведении X. Амина», который, пользуясь его отсутствием в стране, фактически отстранил от должностей самых верных и преданных ему людей. В связи с этим обстоятельством советские вожди даже намеревались направить для его охраны 154-й мусульманский батальон во главе с майором X. Т. Халбаевым, но затем отказались от этой затеи, так как глава КГБ заявил, что в ближайшее время X. Амин будет нейтрализован.

Тем временем, воспользовавшись отсутствием Н. М. Тараки, X. Амин провел подготовительные мероприятия по захвату власти в стране и после его прилета в Кабул в ультимативной форме потребовал убрать с государственных постов всех его ближайших соратников (т. н. «четверку») в составе М. А. Ватанджара, А. Сарвари, Ш. Маздурьяра и С. М. Гулябзоя. Однако он отверг этот ультиматум и пригласил X. Амина на разговор в свою резиденцию, сообщив ему, что у него находятся генерал армии И. Г. Павловский и посол А. М. Пузанов. По всей видимости, Н. М. Тараки хотел обсудить с ним личное послание Л. И. Брежнева, в котором советский лидер призвал их прекратить взаимную вражду, но, когда X. Амин прибыл в резиденцию Н. М. Тараки, произошла очень странная перестрелка, в ходе которой он получил легкое ранение в руку, а глава президентской службы безопасности подполковник С. Д. Тарун был убит.

Далее события стали развиваться в стремительном темпе. Поздним вечером 14 сентября 1979 года по приказу начальника Генерального штаба генерала М. Якуба войска Кабульского гарнизона вошли в центр столицы и, взяв под свой контроль правительственные объекты, фактически блокировали резиденцию Н. М. Тараки. Одновременно Х.Амин провел заседание Политбюро ЦК НДПА, а уже утром 15 сентября под председательством министра иностранных дел и секретаря ЦК Шах Вали прошел чрезвычайный Пленум ЦК, на котором Н. М. Тараки и все его соратники из «банды четырех», которых к тому времени срочно эвакуировали в Москву, были сняты со своих министерских постов и исключены из партии. Сам Н. М. Тараки был обвинен в организации покушения на X. Амина, отправлен в отставку и заключен под домашний арест, а новым генсеком ЦК, председателем Революционного совета и премьер-министром ДРА стал Хафизулла Амин.

Между тем в тот же день, 15 сентября, советским представителям в Кабуле за подписью А. А. Громыко была направлена шифровка, в которой прямо говорилось, что «признано целесообразным, считаясь с реальным положением дел, как оно сейчас складывается в Афганистане, не отказываться иметь дело с X. Амином и возглавляемым им руководством. При этом необходимо всячески удерживать X. Амина от репрессий против сторонников Н. М. Тараки и других неугодных ему лиц, не являющихся врагами революции. Одновременно необходимо использовать контакты с X. Амином для дальнейшего выявления его политического лица и намерений».

Однако уже 9 октября 1979 года Н. М. Тараки был задушен в своем дворце, где он находился под домашним арестом. Судя по материалам следствия, эту акцию по приказу X. Амина и М. Якуба осуществили несколько офицеров из их окружения, в частности начальник президентской гвардии майор Джандад, руководитель службы безопасности капитан Абдул Хадуд и командир роты охраны старший лейтенант Мохаммад Экбаль. Как только известие об этой трагедии пришло в Москву, то, по свидетельству А. А. Громыко, «этот кровавый акт произвел потрясающее впечатление на все советское руководство» и прежде всего на Л. И. Брежнева, который «особенно тяжело переживал его гибель». Об этом же позднее в своих мемуарах писал и В. Жискар д'Эстен, поведавший о том, что в мае 1980 года во время приватной беседы Л. И. Брежнев сообщил ему: «Президент Тараки был моим другом. Он приезжал ко мне в сентябре. После возвращения Амин его убил. Это настоящая провокация. Это я ему не мог простить».

Естественно, сам Х. Амин об этом ничего не знал и, всячески стараясь доказать свою лояльность Москве, слал туда телеграмму за телеграммой, в которых просил Л. И. Брежнева принять его. Однако отныне X. Амин стал рассматриваться в Кремле не как «товарищ по совместной борьбе за торжество социализма», а как коварный убийца, способный на любое преступление. Более того, целый ряд авторов говорят о том, что именно убийство Н. М. Тараки «спровоцировало перелом, который в конечном итоге привел к принятию решения о вводе войск в Афганистан». Вероятно, именно тогда органы госбезопасности стали срочно искать доказательства связи X. Амина с зарубежными спецслужбами, прежде всего с ЦРУ, тем более что еще в студенческие годы он обучался в колледже при Колумбийском университете, а затем вторично ездил в США для получения степени доктора философии. Хотя генералы Л. Н. Горелов и В. П. Заплатин, которые неплохо знали X. Амина и не раз лично встречались с ним, убеждены в том, что он был абсолютно просоветским человеком. А все байки о его давнишних связях с ЦРУ были сочинены, в том числе не без участия Б. Кармаля, по личному указанию Ю. В. Андропова, которому нужно было найти очень веский повод для ввода советских войск в Афганистан. Вся эта «грязная» работа была поручена первому заместителю начальника ПГУ генерал-лейтенанту Борису Семеновичу Иванову, который еще в марте 1979 года был назначен руководителем Оперативной группы КГБ в ДРА.

Таким образом, можно предположить, что уже в середине октября 1979 года Ю. В. Андропов стал готовить почву для нужного ему решения. Хотя, как уверяет Г. М. Корниенко, «мучительные размышления “тройки” (то есть А. А. Громыко, Ю. В. Андропова и Д. Ф. Устинова — Е.С.) над проблемой, вводить или не вводить войска, продолжались в течение октября, ноября и первой декады декабря». Так, 29 октября в ответ на послание X. Амина от 22 октября с его очередной просьбой о визите в Москву для личных встреч и переговоров с Л. И. Брежневым и А. Н. Косыгиным, «четверка» (Ю. В. Андропов, Д. Ф. Устинов, А. А. Громыко и Б. Н. Пономарев) направила в Политбюро ЦК совместную записку, в которой было сказано, что, «исходя из необходимости сделать все возможное, чтобы не допустить победы контрреволюции в политической ориентации Амина на Запад, представляется целесообразным придерживаться следующей линии: 1) Продолжить активно работать с Амином и в целом с нынешним руководством НДПА и ДРА, не давая Амину поводов считать, что мы не доверяем ему и не желаем иметь с ним дело. Использовать контакты с Амином для оказания на него соответствующего влияния и одновременно для раскрытия его истинных намерений; 2) Всем находящимся в Афганистане советским воинским подразделениям (узел связи, парашютно-десантный батальон, транспортно-авиационные эскадрильи самолетов и вертолетов), а также отряду по охране советских учреждений продолжать выполнять поставленные задачи; 3) При наличии фактов, свидетельствующих о начале поворота X. Амина в антисоветском направлении, внести дополнительные предложения о мерах с нашей стороны». Причем, судя по дневнику Л. И. Брежнева, он трижды (30 октября, 11 и 22 ноября) лично встречался с Ю. В. Андроповым, А. А. Громыко и Д. Ф. Устиновым для «обмена мнением о положении в Афганистане», где «Амин расстреливает много кадров».

Между тем тот же Г. М. Корниенко отмечает, что вскоре Ю. В. Андропов все же «пошел на поводу у своего аппарата, преувеличивавшего, с одной стороны, опасность пребывания у власти X. Амина, которого стали открыто изображать американским агентом», а с другой — возможности Москвы «по изменению ситуации там в желательном для него плане». Кроме того, «над Андроповым, Громыко, Устиновым и, думаю, в еще большей мере над Сусловым довлело нечто большее», чем забота о безопасности страны «в связи с их опасениями относительно возможностей замены просоветского режима в Кабуле проамериканским». Роковую роль здесь сыграло идеологически обусловленное, по сути своей ложное представление, будто речь шла об опасности «потерять» не просто соседнюю, а «почти социалистическую» страну» Корниенко Г.М. Как принималось решение о вводе войск в Афганистан и об их выводе // Новая и новейшая история. 1993. № 3; Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М., 2001.. Именно тогда, как явствует из мемуаров многих авторов (В. Жискар д'Эстен, Ю. М. Воронцов, В. А. Меримский), под влиянием огромного потока разной информации, идущей прежде всего от спецслужб, у Л. И. Брежнева сложилась твердая убежденность, что X. Амин — враг, который обязательно переметнется к США, и «уже в январе Афганистан превратился бы во враждебный для Советского Союза плацдарм».

Тогда же, в конце октября 1979 года, было принято решение послать в Кабул нового посла и нового главного военного советника, чьи кандидатуры Л. И. Брежнев лично обсуждал с М. А. Сусловым. И уже в конце ноября в кресло А. М. Пузанова сел многолетний первый секретарь Татарского обкома Фихрият Ахмеджанович Табеев, а в кресло Л. Н. Горелова — заместитель командующего Забайкальским округом генерал-полковник Султан Кекезович Магометов, которого перед отлетом в Кабул лично инструктировал Ю. В. Андропов.

Между тем сам Л. И. Брежнев, вероятнее всего, все еще не решил, что же делать с Афганистаном, и в сентябре-октябре 1979 года не раз обсуждал эту проблему с военными, в частности с начальником Генерального штаба маршалом Н. В. Огарковым и тем же генерал-лейтенантом Л. Н. Гореловым. Они, как и другие военачальники, в том числе два первых заместителя начальника Генерального штаба генералы армии В. И. Варенников и С. Ф. Ахромеев, зам. министра обороны, главком Сухопутных войск генерал армии И. Г. Павловский и глава Главного управления боевой подготовки Сухопутных войск генерал-лейтенант В. А. Меримский, были всячески убеждены в нецелесообразности ввода наших войск в Афганистан. Кроме того, против подобного шага выступали заведующий мидовским Отделом стран Среднего Востока В. К. Болдырев и первый заместитель министра иностранных дел Г. М. Корниенко и директора двух главных «консультативных контор» обоих Международных отделов ЦК — ИМЭМО и Института востоковедения АН СССР — О. Т. Богомолов и Е. М. Примаков. Однако, судя по брежневскому дневнику, уже 3–4 декабря Ю. В. Андропов, дважды встречавшийся с генсеком, убедил его в неизбежности такого шага. А буквально через неделю, вечером 10 декабря, прошло решающее заседание Политбюро по «Афиностану».

Надо сказать, что ряд историков (М. Ф. Полынов, В. С. Брачев) относительно недавно высказали мнение, что последней каплей, которая подвигла Москву принять решение о вводе войск в Афганистан, «стало решение Совета НАТО о размещении американских ракет средней дальности в пяти странах Западной Европы», принятое им 12 декабря, и поэтому «неслучайно именно 12 декабря 1979 года в Кремле» и было принято зеркальное решение. Но, как явствует из брежневского дневника и «Записей» секретарей его приемной, заседание Политбюро, где принималось данное решение, проходило в кабинете генсека вечером 10 декабря, а оформлено оно было действительно 12 декабря как раз под ожидаемое решение НАТО по «евроракетам». Об этом, кстати, писала немецкая исследовательница С. Шаттенберг, поэтому такого рода построения В. С. Брачева и М. Ф. Полынова не выдерживают критики.

Как теперь стало известно, решение о вводе наших войск в Афганистан было принято на основании записки под названием «К положению в "А"», которая из соображений сверхсекретности была не напечатана, а написана от руки членом Политбюро ЦК К. У. Черненко в одном единственном экземпляре. В этом предельно лапидарном документе содержалось всего два пункта: «1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные тт. Андроповым Ю. В., Устиновым Д. Ф., Громыко А. А. Разрешить им в ходе осуществления этих мероприятий вносить коррективы непринципиального характера. Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить в Политбюро. Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андропова Ю. В., Устинова Д. Ф., Громыко А. А. 2. Поручить тт. Андропову Ю. В., Устинову Д. Ф., Громыко А. А. информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий».

Надо заметить, что состав участников этого заседания не совсем совпадает с перечнем подписантов данного решения. Так, по мнению редакторов брежневского дневника, основанном на «Записях секретарей приемной Л. И. Брежнева», вечером 10 декабря в его кабинете собрались восемь членов Политбюро — Ю. В. Андропов, А. А. Громыко, Д. Ф. Устинов, К. У. Черненко, А. П. Кириленко, М. А. Суслов, В. В. Гришин и А. Я. Пельше — и три кандидата в члены Политбюро — Б. Н. Пономарев, М. С. Соломенцев и В. В. Кузнецов. Однако, по мнению М. Ф. Полынова, на этом же заседании присутствовал еще и Н. А. Тихонов, но отсутствовали все кандидаты в члены Политбюро. Именно эти 10 человек и подписали решение о вводе наших войск в Афганистан. А затем 25–26 декабря под этим решением подписались еще два члена и один кандидат в члены Политбюро ЦК — В. В. Щербицкий, Д. А. Кунаев и Б. Н. Пономарев. Таким образом, этот документ не подписали только два члена Политбюро — А. Н. Косыгин и Г. В. Романов. Генерал армии В. И. Варенников утверждал, что премьер-министр страны сделал это сознательно, поскольку всегда выступал против принятого решения. А вот почему руководитель Ленинградской парторганизации не поставил свою подпись под этим документом — непонятно до сих пор. Тогда же, 25 декабря 1979 года, Министерство обороны и КГБ СССР приступили к непосредственной реализации принятого решения, начав постепенный ввод советских войск и подразделений спецслужб на территорию Афганистана.

Надо сказать, что у высшего советского руководства имелись все законные основания для ввода наших войск в Афганистан на основании «Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве между СССР и ДРА», подписанного еще 5 декабря 1978 года. Но еще более важным основанием, как полагают целый ряд историков, можно считать просьбы официального афганского руководства о вводе войск, которых было то ли 19, то ли 11, причем не только от Н. М. Тараки, но и от X. Амина.

Между тем уже 26 декабря, на следующий день после начала ввода войск, на даче Л. И. Брежнева в Заречье было созвано узкое совещание с участием А. А. Громыко, Ю. В. Андропова, Д. Ф. Устинова и К. У. Черненко, где обсудили записку «О наших шагах в связи с развитием обстановки вокруг Афганистана». А 27 декабря она была одобрена на официальном заседании Политбюро, где приняли важное решение подготовить для подписания с новым руководством в Кабуле новый межгосударственный «Договор об условиях пребывания советских войск на территории ДРА», который был ратифицирован обеими сторонами 5 апреля 1980 года. Затем в середине января 1980 года газета «Правда» опубликовала интервью Л. И. Брежнева, в котором он выделил две главные причины ввода наших войск в Афганистан: установление там террористической диктатуры X. Амина, который, «захватив власть, развернул жестокие репрессии против широких слоев афганского общества…, на которые опиралась апрельская революция», и возникновение реальной опасности на южных границах СССР в случае ввода американских войск в Афганистан. А в конце июля того же года уже Пленум ЦК на основании доклада А. А. Громыко принял Постановление ЦК «О международном положении и внешней политике Советского Союза», где было особо подчеркнуто, что весь состав ЦК «полностью одобряет принятие мер по оказанию всесторонней помощи Афганистану в деле отражения вооруженных нападений и вмешательства извне, цель которых — задушить афганскую революцию и создать проимпериалистический плацдарм военной агрессии на южных рубежах СССР».

Непосредственно подготовка к вводу войск была начата еще 13 декабря, когда по указанию министра обороны маршала Д. Ф. Устинова была создана Оперативная группа Министерства обороны СССР по Афганистану во главе с генералом армии С. Ф. Ахромеевым, приступившая к работе в Туркестанском военном округе уже 14 декабря. Через день, 16 декабря, на основании Директивы начальника Генштаба маршала Н. В. Огаркова командующий Туркестанским военным округом генерал-полковник Юрий Павлович Максимов приступил к формированию на базе округа 40-й общевойсковой армии, командармом которой был назначен его первый заместитель генерал-лейтенант Юрий Владимирович Тухаринов.

Тогда же к работе приступили и ряд подразделений ГРУ и КГБ СССР, в том числе 154-й отдельный отряд специального назначения («мусульманский батальон») майора X. Т. Холбаева, отряд специального назначения «Зенит» под командованием полковника Г. И. Бояринова и нештатная боевая группа «Гром» из состава группы «Альфа» во главе с подполковником М. М. Романовым. Кроме того, 23 декабря под охраной легендарной «Альфы» во главе с майором В. И. Шергиным в Кабул были доставлены Бабрак Кармаль, Мохаммад Аслам Ватанджар и Нур Ахмед Нур, которым после устранения X. Амина и его «банды» предстояло в ближайшее время возглавить партию и страну. Причем, как вспоминал тогдашний руководитель Информационно-аналитического управления ПГУ генерал-майор Н. С. Леонов, «уговаривать Б. Кармаля долго не пришлось, он рвался к власти и жаждал мести своим обидчикам». При этом многие мемуаристы, хорошо знавшие Б. Кармаля, были крайне невысокого мнения о нем. Так, бывший Главный военный советник Вооруженных сил ДРА генерал армии А. М. Майоров в своих мемуарах предельно жестко и откровенно писал о новом лидере Афганистана: «В жизни своей я не любил дураков, лодырей и пьяниц. А тут все эти качества сосредоточились в одном человеке. И этот человек — вождь партии и глава государства!» Не менее красноречивую характеристику Б. Кармалю дал и знаменитый командарм 40-й армии генерал-полковник Б. В. Громов, который прямо называл его «бездельником», «демагогом высшего класса и искуснейшим фракционером», который «мастерски умел прикрываться революционной фразой».

Надо сказать, что событиям Афганской войны посвящены сотни различных работ как мемуарного, так и научно-популярного и сугубо научного характера, поэтому нам нет особой нужды подробно останавливаться на этой теме. Всех, кто интересуется этой тематикой, мы отправляем в первую очередь к книгам и работам непосредственных участников тех событий, которые очень живо и детально описали многие аспекты Афганской войны. Речь идет прежде всего о мемуарах крупных советских военачальников и сотрудников разных спецслужб, в том числе генералов А. М. Майорова, В. И. Варенникова, М. А. Гареева, В. А. Меримского, А. А. Ляховского, И. Н. Родионова, В. Ф. Ермакова, Б. В. Громова и Г. Н. Зайцева, а также полковников М. Е. Болтунова, В. М. Кошелева, А. А. Костыря, С. В. Козлова и О. И. Брылева. На страницах же нашей книги мы лишь очень кратко напомним основную канву событий начального этапа этой войны.

Как уже было сказано, 25–28 декабря 1979 года советские войска пересекли советско-афганскую границу при полном согласии X. Амина, который лично и неоднократно (как минимум семь раз) просил Москву предпринять этот шаг. В составе первого эшелона 40-й армии на территорию Афганистана вошли части и соединения 5-й гв. мотострелковой дивизии (генерал-майор Ю. В. Шаталин), 108-й мотострелковой дивизии (полковник В. И. Миронов), 103-й гв. воздушно-десантной дивизии (полковник И. Ф. Рябченко) и 201-й мотострелковой дивизии (полковник В. А. Степанов), а также 353-й армейской артиллерийской бригады, 2-й зенитно-ракетной бригады, 56-й гв. десантно-штурмовой бригады, 103-го полка связи и других воинских частей, служб тыла и обеспечения.

Вечером 27 декабря под руководством заместителя главы ПГУ КГБ генерал-лейтенанта В. А. Кирпиченко, начальника Оперативной группы Штаба ВДВ генерал-лейтенанта Н. Н. Гуськова и руководителей двух спецгрупп ГРУ и КГБ полковника В. В. Колесника и генерал-майора Ю. И. Дроздова была проведена спецоперация «Шторм-333». В ходе этой операции, в которой приняли участие бойцы 154-го «мусульманского» батальона майора Х. Т.Холбаева и спецгрупп «Гром» и «Зенит» во главе с полковником Г. И. Бояриновым и подполковником М. М. Романовым, штурмом была взята главная резиденция X. Амина — дворец «Тадж-Бек», — а сам он сразу ликвидирован. Одновременно в самом Кабуле силами 103-й гв. воздушно-десантной дивизии, а также 317-го и 350-го гв. парашютно-десантных полков были взяты под контроль здания ЦК НДПА, МВД, Министерства обороны, Главного штаба ВВС и ряда других госучреждений. Тогда же из Баграма в Кабул под усиленной охраной чекистов и десантников прибыл новый афганский лидер Бабрак Кармаль, который сразу выступил с обращением к афганскому народу и провозгласил начало «нового этапа Саурской революции». Тогда же из Москвы в Кабул «полетела» специальная записка «О некоторых сторонах дальнейшей работы в НДПА после событий 27 декабря 1979 г.», где ЦК КПСС прямо призывал самого Б. Кармаля к прекращению внутрипартийной фракционной борьбы, к отказу от порочной политики репрессий, «направленных против мелкой и средней буржуазии и духовенства», и к активному «использованию политических методов для подавления волнений и восстаний».

После первого этапа ввода советских войск, который в целом прошел более чем успешно, началась передислокация остальных воинских подразделений. В итоге уже к апрелю 1980 года 40-я армия была полностью укомплектована, и теперь в ее состав входили 5-я гв., 108-я и 201-я мотострелковые и 103-я гв. воздушно-десантная дивизии, 56-я отдельная гв. десантно-штурмовая бригада, 66-я и 70-я отдельные мотострелковые гв. бригады, 353-я гв. артиллерийская бригада, 2-я отдельная зенитно-ракетная бригада, 59-я бригада материального обеспечения и 159-я отдельная дорожно-строительная бригада, а также 345-й отдельный гв. парашютно-десантный, 28-й артиллерийский, 191-й и 860-й отдельные мотострелковые, 254-й отдельный радиотехнический и 45-й отдельный инженерно-саперный полки и 103-й отдельный полк связи. Кроме того, в состав 40-й армии вошел 34-й смешанный авиакорпус в составе семи авиаполков. Общая численность советских войск в Афганистане на тот момент составила 81 тыс. военнослужащих, на вооружении которых находилось более 3 тыс. единиц бронетехники, 900 орудий и минометов, более 100 вертолетов и около 100 истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков.

Первоначально предполагалось, что советские части не будут принимать сколь-нибудь активного участия в боевых операциях с отрядами местных моджахедов и заброшенных наемников, а только встанут гарнизонами в крупных городах и пограничных с Пакистаном провинциях, поддерживая регулярную афганскую армию «как бы с тыла». Как позднее писал тот же А. М. Александров-Агентов, изначальный замысел всей операции состоял в том, чтобы «напугать всю антиправительственную оппозицию самим фактом появления советских войск, вынудить ее прекратить сопротивление или пойти на компромисс с Кабулом». Однако вскоре стало очевидно, что без участия советских войск не обойтись.

Уже в начале января 1980 года силами 108-й мотострелковой дивизии пришлось подавлять мятеж 4-го афганского артполка в провинции Баглан. Затем в конце февраля частям 103-й гв. воздушно-десантной дивизии пришлось уже подавлять Кабульский мятеж, организованный местными исламистами. А в первой половине марта 1980 года частям той же 103-й дивизии при содействии 317-го гв. парашютно-десантного полка пришлось даже проводить спецоперацию в провинции Кунар, где они впервые столкнулись с отрядами моджахедов.

Затем в апреле и августе 1980 года части и соединения 201-й мотострелковой дивизии под общим командованием заместителя командующего 40-й армии генерал-майора Л. Н. Печевого провели две Панджшерские войсковые операции в провинции Кунар, Панджшерском и Машхадском ущельях, где нанесли ряд существенных ударов по вооруженным отрядам лидера «Северного альянса» Ахмад Шах Масуда. Однако полностью взять под контроль северную часть Афганистана они так и не смогли, поскольку в начале августа в Машхадском ущелье провинции Бадахшан в бою у города Файзабад с отрядом афганских моджахедов Вазира Хистаки 149-й гв. мотострелковый полк полковника И. Е. Пузанова понес крупные потери. В этой ситуации в конце сентября 1980 года в руководстве 40-й армии произошла «смена караула» и ее командующим стал генерал-лейтенант Борис Иванович Ткач, который был первым заместителем генерал-лейтенанта Ю. В. Тухаринова. Именно на его долю, как утверждает генерал армии В. И. Варенников, пришлись разработка и проведение первых крупных операций против моджахедов и полноценное обустройство наших войск на всей территории Афганистана. Уже 14 ноября — 5 декабря 1980 года в так называемой зоне «Центр», куда входили провинции Кабул, Парван и Бамиан, была проведена первая крупная армейская операция под кодовым названием «Удар-1». В ходе этой операции, которой руководили сам генерал Б. И. Ткач и начальник штаба 40-й армии генерал-майор Л. Н. Зенцов-Лобанов, отрядам моджахедов был нанесен очень чувствительный удар: они потеряли убитыми свыше 500 и пленными почти 750 боевиков.

Этот разгром оказался настолько чувствительным, что афганским боевикам удалось очухаться только к весне следующего года. Но уже в апреле 1981 года части и соединения 201-й мотострелковой дивизии полковника В. А. Дрюкова успешно провели третью Панджшерскую операцию, а в июне 1981 года 66-я мотострелковая бригада полковника О. Е. Смирнова совместно с 11-й пехотной дивизией афганской армии приняла участие в Джелалабадской операции, в ходе которой в горном районе афгано-пакистанской границы на территории провинции Нангархар взяли штурмом крупный укрепрайон моджахедов Тора-Бора. Наконец, в декабре 1981 года советские и афганские войска под общим командованием нового начальника штаба 40-й армии генерал-майора Н. Г. Тер-Григоряна разгромили крупный базовый лагерь моджахедов в ущелье Дарзаб в провинции Джаузджан. Однако, несмотря на отдельные успехи советских войск, общая ситуация во всем Афганистане продолжала стремительно ухудшаться.

Всю зиму 1982 года шли тяжелые бои с отрядами афганских моджахедов в провинциях Кандагар, Парван и Каписа. А в конце февраля, как уверяет тогдашний резидент советской разведки в Иране, а затем глава ПГУ КГБ генерал-лейтенант В. Л. Шебаршин, с секретной двухдневной миссией в Кабул прибыл Ю. В. Андропов, который провел ряд рабочих встреч, в том числе с Б. Кармалем и руководителем Службы государственной информации генерал-лейтенантом М. Наджибуллой. По итогам этих встреч он поставил перед командованием 40-й армии, которую уже в начале мая возглавил генерал-лейтенант Виктор Федорович Ермаков, задачу к концу 1982 года полностью покончить с крупными бандформированиями на территории Афганистана.

В итоге советские войска вынуждены были вновь проводить две крупные операции в Панджшерском ущелье, сначала в феврале, а затем в мае 1982 года. Ценой больших усилий к началу лета войскам 108-й мотострелковой дивизии генерал-майора В. И. Миронова удалось в очередной раз разбить отряды Ахмад Шах Масуда и временно взять под свой контроль почти весь Панджшер. Однако в целом ощутимого улучшения военной ситуации не произошло. Центральное афганское правительство по-прежнему контролировало только Кабул и еще ряд крупных городов страны, в частности Герат, Кандагар и Джелалабад. Однако значительная часть Афганистана находилась под контролем вооруженных до зубов отрядов моджахедов, которые возглавляли довольно популярные среди многих декхан и духовенства лидеры антикабульской оппозиции Бурхануддин Раббани, Гульбеддин Хекматияр, Юнус Халес, Абдул Рахим Вардак и другие.

Тем временем советское руководство стало предпринимать первые шаги по прекращению войны. Так, уже в середине июля 1982 года состоялись переговоры министра иностранных дел А. А. Громыко с новым госсекретарем США А. Хейгом по Афганистану, в ходе которых было заявлено, что Москва готова вывести свои войска, но только в том случае, если будут даны международные гарантии невмешательства в афганские дела Пакистана и Ирана. В ответ А. Хейг заявил, что его страна готова обсуждать данный вопрос и предложил для проведения рабочих консультаций по Афганистану создать постоянную группу экспертов. Одновременно при прямом посредничестве заместителя Генерального секретаря ООН Диего Кордовеса в Женеве прошел первый раунд афгано-пакистанских переговоров по нормализации ситуации в Афганистане. Но он закончился безрезультатно, и боевые действия вновь были возобновлены. Так, в августе и сентябре 1982 года войскам 40-й армии пришлось проводить уже шестую по счету Панджшерскую операцию, в ходе которой они вновь установили временный контроль над ущельем. Правда, уже в ноябре командование 40-й армии в очередной раз вступило в переговоры с лидером «Северного альянса» Ахмад Шах Масудом, и в декабре 1982 года все подразделения, участвовавшие в этой операции, были выведены из ущелья.

Между тем 15 ноября 1982 года, в день похорон Л. И. Брежнева, в Москву совершенно неожиданно прилетел президент Пакистана Мохаммед Зия-уль-Хак, который после окончания траурных мероприятий встретился за столом переговоров с Ю. В. Андроповым и А. А. Громыко. Хотя, как и следовало ожидать, они завершились безрезультатно, и активные боевые действия опять были возобновлены. Так, в марте 1983 года в провинции Балх соединения 201-й мотострелковой дивизии, которую уже возглавил генерал-майор А. А. Шаповалов, при участии частей погранвойск, отрядов спецназа ГРУ и регулярной афганской армии успешно провели 2-ю Мармольскую операцию против ряда отрядов «Исламского общества Афганистана» Бурхануддина Раббани. Затем в апреле того же года 70-я гв. мотострелковая бригада полковника Е. И. Мещерякова также успешно провела крупную боевую операцию против отрядов моджахедов на самом юге Афганистана, в провинции Нимроз, где был захвачен и уничтожен очень мощный укрепрайон Рабати-Джали. Вместе с тем новое советское руководство продолжало поиск мирного урегулирования афганского конфликта, и с этой целью в самом конце марта 1983 года Ю. В. Андропов принял в Москве генсека ООН Хавьера Переса де Куэльяра и его заместителя по политическим вопросам Диего Кордовеса, который курировал афгано-пакистанские переговоры. Более того, как уверяет А. М. Александров-Агентов, в мае 1983 года М. С. Горбачев, находясь во главе парламентской делегации в Канаде, «прямо сказал своим канадским хозяевам, что “ввод войск в Афганистан был ошибкой”».

Между тем ситуация в Афганистане продолжала ухудшаться, и уже в мае-июле 1983 года советские войска потерпели ряд крупных неудач, в частности в провинции Кунар, где моджахеды окружили части 66-й отдельной мотострелковой бригады полковника Н. С. Томашова и нанесли им существенный урон, и в провинции Бадахшан, где в одном из ущелий в засаду попал батальон 860-го отдельного мотострелкового полка полковника В. А. Сидорова.

Тем временем в августе 1983 года работа миссии Д. Кордовеса по подготовке соглашения по мирному урегулированию ситуации в Афганистане была почти завершена и согласована программа постепенного вывода советских войск в течение ближайших восьми месяцев. Однако из-за болезни Ю. В. Андропова этот вопрос повис в воздухе и, по сути дела, был снят с повестки дня заседаний Политбюро ЦК. А тем временем отряды моджахедов, получившие тогда большой комплект новейших вооружений из Вашингтона и Джелалабада, в том числе ПЗРК, резко активизировали боевые действия по всей территории страны. В том же августе 1983 года в провинции Пактика они начали осаду города Ургун, а в декабре — боевые действия в провинциях Кабул и Лагман, в частности в Джелалабадской долине, где стали создаваться новые мощные укрепрайоны.

В середине января 1984 года 40-я армия, которую месяц назад возглавил уже четвертый по счету командарм генерал-лейтенант Леонид Евстафьевич Генералов, приступила к реализации нового плана под кодовым названием «Завеса» — целого комплекса мероприятий по тотальной блокировке пакистано-афганской и ирано-афганской границы, через которую шли поставки вооружений и боеприпасов отрядам моджахедов. Одновременно войска 40-й армии начали ряд боевых операций в провинциях Кабул, Парван, Лагман и Каписа, в ходе которых им пришлось понести довольно большие потери, в том числе вовремя проведения 3-й Мармольской и 7-й Панджшерской операций. Ситуация нормализовалась только к сентябрю, а уже в декабре 1984 года 5-я гвардейская мотострелковая дивизия под командованием генерал-майора Г. П. Касперовича в горном массиве Луркох провинции Фарах разгромила крупный укрепрайон моджахедов.