Как явствует из мемуаров многих авторов, после окончания Владивостокской встречи Администрация Дж. Форда оказалась объектом злобной критики со стороны демократов и даже части республиканцев по всем ключевым вопросам ее внешней политики, которая неимоверно усилилась и вылилась в очередную антисоветскую кампанию сразу после подписания Хельсинкского акта. В этой ситуации, готовясь к новым президентским выборам, президент Дж. Форд в самом начале ноября 1975 года совершенно неожиданно для многих своих сотрудников «провел коренную реорганизацию своего кабинета», отправив в отставку директора ЦРУ и главу Пентагона Уильяма Колби и Джеймса Шлезингера. Кроме того, госсекретарь Г. Киссинджер потерял свой второй по важности пост — советника президента по нацбезопасности, — на который был назначен его заместитель Брент Скоукрофт, а вице-президенту Нельсону Рокфеллеру было сказано, что он более не сможет вместе с Дж. Фордом вновь баллотироваться на очередных выборах президента США. В итоге новыми руководителями Пентагона и ЦРУ стали «правые» республиканцы Дональд Рамсфельд и Джордж Буш-старший.

Однако все эти перестановки, как и ужесточение политики Вашингтона по отношению к Москве, в том числе из-за событий в Анголе, так и не смогли помочь президенту Дж. Форду переизбраться на второй срок. Выборы с очень небольшим преимуществом выиграл малоизвестный в стране губернатор штата Джорджия Джимми Картер, который в конце января 1977 года занял Белый дом. Будучи членом Демократической партии и ортодоксальным баптистом, Дж. Картер как политик сформировался под очень сильным влиянием небезызвестной школы «политического морализма» и именно с этих позиций резко порицал республиканцев за их «цинизм», «прагматизм» и «беспринципность» в отношениях с Москвой и утверждал, что, «увлекшись военно-политическими расчетами», они напрочь забыли о морали и ради подписания соглашений по контролю над вооружениями пренебрегли ценностями свободы и прав личности. В итоге зацикленность Дж. Картера на правозащитной тематике стала, особенно в первый период его президентства, наносить ощутимый урон всем советско-американским контактам. Советские руководители, как писал А. Ф. Добрынин, «пытались через каналы “тихой дипломатии”, вплоть до переписки на высшем уровне “урезонить” Картера, однако все это было напрасно».

Кроме того, на Дж. Картера огромное влияние стал оказывать его советник по нацбезопасности Збигнев Бжезинский, который, будучи выходцем из семьи польских эмигрантов и воспитанный в духе крайней русофобии, был склонен большую часть международных реалий рассматривать только через призму освобождения Польши от влияния Москвы, которой он всегда приписывал «естественные имперские тяготения к экспансии в западном направлении». Поэтому главной задачей внешней политики США он всегда считал исключительно жесткое противодействие любым попыткам Москвы распространить свое влияние в мире и активную поддержку центробежных тенденций внутри всего «советского блока». Эта логика имела мало общего с концепцией «всемирного статус-кво», которую проповедовали Р. Никсон и Г. Киссинджер, и напоминала прежнюю риторику бывшего госсекретаря Джона Фостера Даллеса, хотя и без присущих ей угроз превентивного ядерного удара по СССР.

Поэтому среди многих сотрудников Администрации Дж. Картера, которые были напрямую причастны к советско-американским переговорам, вскоре стала очень популярна так называемая «идея увязывания», которая предполагала движение к договоренностям в военной области в увязке с обсуждением вопросов защиты прав человека. Американская сторона заняла жесткую позицию в этом вопросе сразу после того, как в Советском Союзе начались аресты членов различных «хельсинкских групп», а академик А. Д. Сахаров 20 января и 17 февраля 1977 года направил лично Дж. Картеру два своих послания с настоятельной просьбой обратить особое внимание на нарушения прав человека в Советском Союзе и содействия в освобождении всех «узников совести». В связи с этим обстоятельством внутри Администрации демократов наметился острый конфликт между госсекретарем Сайрусом Вэнсом, который считал главной внешнеполитической задачей США решение крупных военно-политических вопросов, и Збигневом Бжезинским, полагавшим, что именно правозащитная тематика важнее военно-политических проблем. Дж. Картер без конца колебался между позициями своих главных внешнеполитических Соратников, но все чаще и чаще стал склоняться к поддержке З. Бжезинского. А в целом, как писал тот же А. Ф. Добрынин, президент Дж. Картер был не в «состоянии дать твердое и последовательное направление» внешней политике США, и в итоге «получалось как в известной басне Крылова: лебедь, рак и щука в одной упряжке».

Между тем, как считают целый ряд историков (А. И. Уткин, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков), возросшая гибкость новых военных доктрин, а также военно-технические достижения того времени предопределили возрастание интереса самих американских стратегов к идеям «управляемых конфликтов» и «ограниченных войн» в рамках новой военной доктрины «контрсилы». Более того, сразу после прихода к власти президента Дж. Картера в Вашингтоне особую популярность приобрела концепция «окна уязвимости», автором которой стал бывший заместитель главы Пентагона Пол Генри Нитце, вошедший в состав аналитической группы «Команда В», членами которой были Ричард Пайпс, Пол Вулфовиц, Дэниел Грэм, Джон Фогт и другие американские аналитики правого толка. Сама эта группа была создана еще Дж. Бушем как своеобразная команда «сторонних экспертов» при ЦРУ, которая должна была предлагать альтернативные оценки и заключения по всем ключевым проблемам внешней политики США. Почти все члены данной группы были убеждены в том, что ЦРУ неверно оценивает военный и особенно ядерный потенциал Советского Союза, который обладал существенным превосходством над США, а также его новейшую военную доктрину «победоносной ядерной войны». Отсюда следовал вывод о том, что Администрация Дж. Картера должна немедленно принять решительные меры для наращивания военного потенциала США, способного противостоять всем угрозам, исходящим от главного геополитического противника, то есть от СССР.

Одновременно Конгресс США принял специальную резолюцию, по которой Администрация Дж. Картера была обязана при заключении новых соглашений, связанных с контролем над вооружениями, добиваться численного равенства всех показателей американских и советских стратегических вооружений.

Кстати, судя по очень обстоятельным мемуарам А. Ф. Добрынина, по факту ревизия Владивостокских договоренностей началась еще при Дж. Форде в 1976 году, когда на одном из заседаний Совета национальной безопасности глава Пентагона Д. Рамсфельд очень жестко схлестнулся с Г. Киссинджером по поводу предстоящей ратификации соглашений ОСВ-2. Поэтому в феврале-марте 1976 года Дж. Форд попытался «спасти» Владивостокские договоренности и в своих личных посланиях Л. И. Брежневу предложил выделить в отдельный «пакет» договор по ТУ-22М («Бэкфайер») и крылатым ракетам и ратифицировать их. Однако советский лидер отклонил эту идею. Более того, в своем апрельском письме он прямо попенял своему визави, что «особенности внутренней предвыборной ситуации в США не могут служить оправданием для того, чтобы ставить под удар все большое и ценное, что удалось с большим трудом достичь в советско-американских отношениях».

Тем временем в конце января, а затем в начале февраля 1977 года Дж. Картер и Л. И. Брежнев обменялись взаимными посланиями по поводу дальнейших шагов в советско-американских отношениях, а уже в конце марта в Москву для переговоров с высшим советским руководством прилетел новый госсекретарь Сайрус Вэнс, который дважды — 28 и 30 марта — встречался с Л. И. Брежневым. Однако этот визит завершился полным провалом, поскольку Москва расценила все предложения американской стороны как явную ревизию Владивостокских соглашений и попытку силового давления со стороны США. Об этом, кстати, буквально за месяц до визита С. Вэнса говорили и в Политбюро, где обсуждалась совместная записка А. А. Громыко, Д. Ф. Устинова и Ю. В. Андропова по этому вопросу. В связи с этим обстоятельством в начале июля 1977 года Кремль отверг предложение американской стороны о личной встрече Л. И. Брежнева и Дж. Картера.

Небольшой прогресс по ОСВ-2 произошел только в конце сентября 1977 года в ходе переговоров Дж. Картера, С. Вэнса и З. Бжезинского с А. А. Громыко и его первым заместителем Г. М. Корниенко в Нью-Йорке, куда советская делегация прибыла на сессию Генеральной ассамблеи ООН. Во время данной встречи удалось решить два вопроса: 1) согласовать позиции по тяжелым бомбардировщикам и крылатым ракетам и 2) пролонгировать договор ОСВ-1, срок действия которого истекал в октябре этого же года, до заключения нового договора ОСВ-2. Но затем переговоры вновь зашли в тупик во многом из-за того, что лично Дж. Картер, отвечая на дружеский совет Г. Киссинджера продолжить их прежний курс в отношениях с Москвой, заявил ему, что «пойдет своим собственным путем в переговорах с русскими». Правда, этот путь теперь во многом стал определять З. Бжезинский, который, в отличие от того же С. Вэнса, страдал пещерным антикоммунизмом и очень плохо разбирался в тонкостях переговорного процесса по ОСВ-2. Кроме того, надо иметь в виду и то, что новая американская Администрация стала прямо увязывать прогресс в переговорах по ОСВ-2 с ситуацией в Анголе, Эфиопии и на Ближнем Востоке, даже настаивая на восстановлении дипотношений между Москвой и Тель-Авивом. Однако против последнего в категорической форме выступали многие члены Политбюро, особенно А. А. Громыко и М. А. Суслов, а также курируемый им Международный отдел ЦК во главе с Б. Н. Пономаревым.

В конце февраля 1978 года Л. И. Брежнев направил Дж. Картеру очередное послание, в котором посетовал «на отсутствие движения в решении наиболее актуальных вопросов советско-американских отношений». А в марте того же года А. Гарриман сообщил А. Ф. Добрынину, что Дж. Картер «никак не может пробить дорогу к искреннему диалогу с русскими», а госсекретарю С. Вэнсу «приходится то и дело поправлять разные эскапады Бжезинского», но «у него не хватает характера отстаивать свою точку зрения». Более того, как справедливо отметили ряд историков (Н. В. Павлов, А. А. Новиков, А. В. Шубин), тогда же у Дж. Картера возникли серьезные разногласия и с лидерами ряда европейских держав, прежде всего с канцлером Г. Шмидтом, который считал, что за столом переговоров по ОСВ-2 есть возможность «разменять» новейшее нейтронное оружие США на советские ракеты «Пионер» (СС-20), размещение которых на территории Европы крайне напугало Бонн. Но этот план германского канцлера потерпел фиаско из-за нерешительности Дж. Картера, который в начале апреля 1978 года вопреки советам З. Бжезинского, С. Вэнса и главы Пентагона Гарольда Брауна отказался от производства нейтронного оружия.

Между тем 20–22 апреля 1978 года С. Вэнс по договоренности с Дж. Картером побывал в Москве, где по личному указанию генсека ему был оказан самый благожелательный прием как «человеку порядочному, стремящемуся к нахождению взаимных компромиссов». Но его переговоры с Л. И. Брежневым и А. А. Громыко по ОСВ-2 вновь не смогли решить главных разногласий, хотя имели все же небольшой прогресс, поскольку Москва согласилась «понизить владивостокские уровни» и дополнительно утилизировать несколько десятков своих ракет. Но в США этого не оценили, поскольку из-за событий в Африке там начался очередной виток привычной антисоветской истерии. Одновременно достоянием общественности стал давний конфликт С. Вэнса и З. Бжезинского, который в конце мая побывал в Пекине и после своих переговоров с Хуа Гофэном и Дэном Сяопином все же уговорил Дж. Картера активизировать отношения с китайцами на антисоветской основе. В Москве все это не осталось без ответа, и 25 июня 1978 года было озвучено официальное Заявление советской стороны, в котором говорилось, что «в последнее время в США, причем на самом высоком уровне и в довольно циничной форме», стали предприниматься «попытки разыграть “китайскую карту” против СССР», что носит крайне опасный и близорукий характер.

Тем временем в конце мая 1978 года в Вашингтоне состоялась встреча Дж. Картера и С. Вэнса с А. А. Громыко, который заявил американцам, что Москва готова пойти на уступку и «заморозить» количество боеголовок на советских ракетах «Сатана» (СС-18). Однако вместо содержательного разговора по данной тематике американский президент вновь затянул бесплодный разговор на тему прав человека, чем, как утверждает А. Ф. Добрынин, «довел до ручки» известного своей выдержкой А. А. Громыко, который уже в посольстве «выругался по адресу Картера». А спустя всего два дня С. Вэнс направил Дж. Картеру свой «меморандум» с просьбой «обсудить отношения США с СССР с учетом того, что в Администрации существуют две различные точки зрения на этот счет». Но его послание осталось без ответа, зато в начале июня, находясь в Военно-морской академии в Аннаполисе, Дж. Картер выступил с путаной речью, которую в Москве расценили как факт того, что президент «склоняется скорее к конфронтации, чем к разрядке». Да и в самих США ряд известных членов «Комитета в поддержку согласия между Востоком и Западом», в том числе Д. Кеннан, Д. У. Фулбрайт, Д. Гэлбрейт и Д. М. Кендалл, в своем заявлении выразили «огромное разочарование» речью президента страны. Кроме того, надо иметь в виду, что масла в огонь подлили и события в Иране, которые даже вынудили Л. И. Брежнева направить специальное послание в Вашингтон.

Некоторые подвижки по ОСВ-2 и организации личной встречи глав СССР и США наметились только в октябре 1978 года после взаимных визитов С. Вэнса и А. А. Громыко в Москву и Вашингтон. Однако, когда С. Вэнс и А. А. Громыко в конце декабря встретились в Женеве для окончательной доработки договора по ОСВ-2, госсекретарь США по простому телефону получил прямое указание от З. Бжезинского договор не парафировать, что на всех участников этой встречи произвело «довольно неприятное впечатление». Более того, через пару дней З. Бжезинский пригласил А. Ф. Добрынина в Белый дом и торжествующе объявил, что 1 января 1979 года США и КНР восстанавливают дипотношения, что было прямым вызовом Москве, о чем Л. И. Брежнев и указал в двух своих посланиях Дж. Картеру от 19 и 27 декабря.

Между тем в конце января — начале февраля 1979 года состоялся визит Дэна Сяопина в США, который прошел под знаком создания «единого фронта двух держав в борьбе против советского гегемонизма». Понятно, что все это лишь усугубляло противоречия в советско-американских отношениях, что серьезно обеспокоило самого Дж. Картера. И в конце февраля 1979 года он пригласил А. Ф. Добрынина на приватный разговор, который, по его оценке, показал, что американский президент уже «стал по-настоящему проявлять интерес к тому, чтобы в наших отношениях произошел положительный сдвиг». В результате вскоре начался интенсивный переговорный процесс по подготовке встречи в верхах, в ходе которого состоялось более 20 рабочих встреч А. Ф. Добрынина и С. Вэнса, которые смогли найти все «развязки» по ОСВ-2, в том числе по новым типам ракет и телеметрии их испытаний.

Наконец, 15–18 июля 1979 года в Вене прошла столь долгожданная советско-американская встреча в верхах. С советской стороны в ней приняли участие Л. И. Брежнев, А. А. Громыко, Д. Ф. Устинов, К. У. Черненко и маршал Н. В. Огарков, а с американской — Дж. Картер, С. Вэнс, З. Бжезинский, Г. Браун и глава ОКНШ генерал Д. Джоунс. Главным конкретным результатом этого саммита стало подписание очередного советско-американского Договора «Об ограничении стратегических вооружений» (ОСВ-2), который установил равные предельные уровни всех средств доставки ядерного оружия. Отныне каждая сторона могла иметь не более 2400 единиц всех трех типов пусковых установок и средств доставки ядерного оружия, то есть МБР, БРПЛ и ТБ. При этом каждая из них имела право самостоятельно определять численность носителей каждого типа в пределах установленной квоты. Кроме того, было согласовано, что к началу января 1981 года общая численность пусковых установок и средств доставки ядерного оружия будет уменьшена до 2250 единиц, а в пределах этих лимитов каждой стороне разрешалось теперь иметь не более 1320 баллистических ракет с РГЧ. Также обе стороны договорились не наращивать число боеголовок на имеющихся у них на вооружении всех типах ракет, что означало согласие Москвы и Вашингтона прекратить гонку вооружений в области создания и производства новых видов РГЧ. Вместе с договором ОСВ-2 был подписан Протокол о запрещении развертывания крылатых ракет наземного и морского базирования с радиусом действия свыше 600 км, а также установлен запрет на создание мобильных пусковых установок МБР. Вместе с тем за рамками этого договора остались крылатые ракеты средней дальности в Европе, что позднее приведет к острому конфликту между Москвой, Вашингтоном и Брюсселем из-за «евроракет».

Как позднее писал А. А. Громыко, «подписанный договор шел значительно дальше предшествовавшего ему временного соглашения (ОСВ-1), охватывая весь комплекс стратегических наступательных вооружений и перебрасывая мост к дальнейшему ограничению и сокращению ядерного оружия». Об этом в кулуарах встречи говорили не только лидеры двух стран, но также «С. Вэнс, не скрывавший своего большого удовлетворения подписанием Договора ОСВ-2», Д. Ф. Устинов, Г. Браун и Д. Джоунс. Однако, как заметил сам А. А. Громыко, «тогдашние заявления американской стороны, сделанные в значительной мере под влиянием эмоций, не давали еще оснований строить надежные прогнозы относительно будущих переговоров по ядерному оружию». Более того, посол А. Ф. Добрынин, вторя ему, написал, что достигнутые договоренности «были оплачены дорогой ценой», так как за прошедшие пять лет было «потеряно драгоценное время» и «прошедшая эрозия политической и общественной поддержки этого договора в самих США привела к тому, что он так и не был ратифицирован».

Помимо главного вопроса, Л. И. Брежнев и Дж. Картер обсуждали и ряд других проблем, в частности ситуацию в Европе, на Африканском континенте и на Ближнем Востоке, отношения с Китаем, что вызвало у Л. И. Брежнева особые эмоции, проблемы прав человека и торгово-экономические отношения между СССР и США. Однако никаких решений по этим вопросам принято не было из-за полной разности позиций по названным проблемам. Тем не менее Венская встреча завершилась на позитивной ноте и неожиданно-знаменитым поцелуем лидеров двух сверхдержав, инициатором которого, как это ни странно, стал вовсе не Л. И. Брежнев, а Дж. Картер.

Между тем сразу после окончания Венского саммита в США началась атака на ОСВ-2 со стороны влиятельных сенаторов, причем как республиканцев, так и демократов: Г. Бейкера, Г. Джексона, Э. Кеннеди, Э. Гарна и других. А сам Дж. Картер в годовщину подписания Хельсинкского акта выступил с резкой критикой в адрес Москвы по поводу нарушения прав человека в СССР. Все это, конечно, не осталось незамеченным в Кремле, и в начале августа 1979 года А. А. Громыко и Ю. В. Андропов направили совместную записку в Политбюро, где расценили речь американского президента как «шантаж», направленный на «выбивание уступок» по этому вопросу в обмен на ратификацию договора ОСВ-2 Конгрессом США. Более того, в сентябре 1979 года «масла в огонь» подлил скандал с так называемой советской бригадой на Кубе, сознательно раздутый сенатором Ф. Черчем, проигравшим внутрипартийный праймериз Дж. Картеру еще в 1976 году. На самом деле эта «бригада» в составе 2600 советских офицеров была учебным Центром и находилась на Кубе еще с августа 1962 года.

Тем временем фокус советско-американских отношений вскоре был смещен в сторону «евроракет», оказавших ся за рамками договора ОСВ-2. По мнению целого ряда авторов (А. М. Александров-Агентов, А. Ф. Добрынин, А. В. Шубин, О. А. Вестад), эта проблема возникла еще в 1976 году из-за размещения в европейской части СССР новых советских ракет среднего радиуса действия «Пионер» (СС-20), которые вызвали настоящий переполох во всех столицах ведущих европейских держав, прежде всего в Бонне. Поэтому в связи с данным обстоятельством еще в январе 1979 года под жестким нажимом американской стороны в Гваделупе состоялась встреча Дж. Картера, Г. Шмидта, В. Жискар д'Эстена и Дж. Каллагана, организатором которой стал сам З. Бжезинский, совершивший накануне секретные поездки в Бонн, Париж и Лондон. Итогом этой встречи стала негласная договоренность о размещении в Европе новых американских ракет средней дальности «Першинг-2» и «Томагавк».

Между тем пока Вашингтон еще не принял окончательного решения по новым ракетам в Европе, канцлер Г. Шмидт летом 1979 года на пути из Бонна в Токио вновь попытался «образумить» Москву и на переговорах с премьером А. Н. Косыгиным заявил ему: если Москва «раскроет карты», из которых будет видно, что она «не станет развертывать больше ракет СС-20 (в пересчете на боеголовки), чем было ракет СС-4 и СС-5, а еще лучше — ограничится несколько меньшим числом новых ракет, то тогда озабоченность европейцев, как и вопрос о размещении новых американских ракет в Европе, будет снят». Однако при обсуждении этого вопроса на Политбюро А. А. Громыко «отмолчался», а маршал Д. Ф. Устинов резко выступил против данного предложения германского канцлера, заявив, «что НАТО все равно разместит в Европе свои новые ядерные ракеты средней дальности» и «мы опять будем плестись в хвосте». И эту позицию министра обороны сразу поддержали большинство членов высшего руководства страны.

Вместе с тем в самом начале октября 1979 года, находясь с визитом в ГДР, советский лидер подверг резкой критике планы размещения в Европе американских ракет «Першинг-2», которые грубо нарушают сложившийся баланс сил. В ответ он предложил сократить часть советских ракет и численность Группы советских войск в Германии на 20 тыс. человек и 1 тыс. танков. Но этот жест доброй воли буквально через три дня был отвергнут самим Дж. Картером. При этом С. Вэнс и З. Бжезинский, объясняя А. Ф. Добрынину мотивы такого поведения своего шефа, заявили, что оно вызвано не только военными, но и политическими соображениями, а именно укрепления позиций США в НАТО.

12 декабря 1979 года на саммите в Брюсселе было принято «двойное решение» НАТО, которое, с одной стороны, означало ликвидацию диспаритета в ракетах средней дальности в Европе, а с другой стороны, начало новых переговоров с Москвой о взаимном снижении уровня вооружений этого класса ракет. Одновременно с «двойным решением» было также заявлено об одностороннем выводе с территории Западной Европы 1 тыс. боеголовок с ядерной начинкой и сделаны новые предложения по активизации процесса в рамках СБСЕ и разоруженческого диалога в рамках Венских переговоров по сокращению обычных вооруженных сил и вооружений в Европе. Однако по факту это решение означало, что на территории Западной Европы в недалеком будущем будут размещены 108 баллистических ядерных ракет «Першинг-2» и 464 крылатых ракеты «Томагавк». Более того, тогда же Дж. Картер заявил о том, что военные расходы на будущий 1981 год сразу будут увеличены на 20 млрд. и превысят 159 млрд. долларов, что стало беспрецедентным шагом в гонке вооружений в мирное время.

Как уверяют многие мемуаристы, «двойное решение» НАТО очень серьезно разозлило советское руководство, которое стало более «враждебно относиться к Картеру и его Администрации». Более того, в своем заявлении от 3 января 1980 года Москва прямо заявила о том, что «попытка разговаривать с ней с позиции силы бесперспективна» и что она готова сесть за стол переговоров только после отмены данного решения.

Но уже в начале января 1980 года под предлогом «вторжения» советских войск в Афганистан Администрация Дж. Картера пошла на сознательное и очень резкое обострение отношений с СССР. Как считают многие эксперты и историки, «этот поворот в политике США вызревал на протяжении нескольких лет», а его прямым катализатором «послужила президентская предвыборная кампания». Первым самым очевидным звонком такого обострения стал отказ Вашингтона от ратификации договора ОСВ-2 на неопределенное время. Вторым звонком стала речь Дж. Картера, получившая название «Доктрина Картера», в которой он заявил, что «любая попытка внешних сил установить контроль над Персидским заливом будет рассматриваться как посягательство на важнейшие интересы США» и пресекаться всеми доступными средствами, включая военную силу. Наконец, третьим звонком стала полная победа «ястреба» З. Бжезинского над «голубем» С. Вэнсом, который в самом конце апреля 1980 года досрочно ушел в отставку, чего не делал ни один его предшественник на этом посту за последние 60 лет. Новым главой американского Госдепа стал сенатор Эдмунд Маски, который в силу объективных причин уже ничем не смог отличиться на этом посту.

Между тем фактическим руководителем внешней политики Вашингтона стал З. Бжезинский, который принялся очень активно разыгрывать «афганскую карту» и сколачивать новый антисоветский фронт. Из рассекреченных архивов СНБ США стало очевидно, что именно он убедил Дж. Картера в том, что Кремль якобы сколачивает на Среднем Востоке «антиамериканскую ось» Москва — Дели — Кабул. Для противодействия этому необходимо срочно создать новую «антисоветскую ось» в составе Вашингтона, Пекина, Джелалабада, Эр-Рияда и Тегерана после примирения с ним. Как уверяет тот же А. Ф. Добрынин, вернувшись в конце января 1980 года из отпуска в Вашингтон, он был очень удивлен «небывалым размахом разнузданной антисоветской вакханалии» и «особенно одержимостью» Дж. Картера в этом вопросе.

Между тем европейские союзники США не так остро восприняли ситуацию с Афганистаном. Более того, явно в пику Дж. Картеру, с которым у Г. Шмидта и В. Жискар д'Эстена были очень натянутые отношения, они инициировали личные встречи с Л. И. Брежневым, которые прошли в мае и июне 1980 года в Варшаве и Москве. Тогда же, в середине мая 1980 года, в Вене состоялась встреча А. А. Громыко с новым госсекретарем Э. Маски, но она завершилась ничем, поскольку американская сторона продолжала активно продвигать идею З. Бжезинского о том, что только вывод всех советских войск из Афганистана сможет «разморозить» отношения между Вашингтоном и Москвой.

А тем временем в июне и июле 1980 года Дж. Картер вместе с З. Бжезинским состряпали целых пять Директив под № 18, 41, 53, 58 и 59 про «новую ядерную стратегию США», которую сами американские газеты оценили как повышение уровня «ядерного устрашения» СССР, что по факту было очередным военным психозом, сравнимым со временами маккартизма. Вместе с тем Москва все еще не теряла надежд образумить вашингтонских «ястребов», и в августе 1980 года, после детального обсуждения состояния советско-американских отношений на Политбюро, Л. И. Брежнев направил Дж. Картеру новое личное послание по вопросу ратификации договора ОСВ-2 и взаимного сокращения ракет средней дальности в Европе. Однако «поезд уже ушел», и антисоветская истерия в новой президентской гонке набирала обороты. Дж. Картер очень рассчитывал вновь занять Белый дом, но этому так и не суждено было сбыться. 4 ноября 1980 года выборы выиграл республиканец Рональд Рейган, который через 2,5 месяца и занял Белый дом.

В связи с этим обстоятельством 17 ноября А. А. Громыко и Ю. В. Андропов направили в Политбюро ЦК новую совместную записку, в которой содержалось предложение «предпринять шаги по установлению неофициальных связей с окружением Рейгана для изучения лиц, которые, возможно, займут посты в его Администрации, и выявления их взглядов на внешние проблемы, особенно на отношения с СССР». Политбюро одобрило эту записку и тут же дало необходимые указания на сей счет советскому послу А. Ф. Добрынину.