Одновременно с созданием ОВД был окончательно «закрыт» и австрийский вопрос, история решения которого детально изучена как в европейской, так и в отечественной историографии, в том числе в работах С. И. Ворошилова, И. Г. Жирякова, Б. С. Котова, О. В. Павленко и Н. Н. Платошкина. Данный вопрос всегда был в повестке дня высшего советского руководства, однако особенно активно он стал обсуждаться в Президиуме ЦК после того, как в середине августа 1954 года западные державы вновь отвергли предложение советской стороны провести в Вене новую встречу пяти послов для согласования текста государственного договора с Австрией. Судя по документам, баталии по этому вопросу были очень нешуточными. Например, В. М. Молотов, который в тот момент стал увязывать решение австрийского вопроса с германским, в категорической форме выступал против новых уступок Западу и настаивал на оставлении на всей территории Австрии Центральной группы советских войск, которую с июня 1954 года возглавил известный командарм времен войны генерал-полковник А. С. Жадов. Однако многие его коллеги по Президиуму ЦК, прежде всего Н. С. Хрущев и А. И. Микоян, всячески уговаривали руководителя МИДа смягчить свою жесткую позицию и не обострять отношения с «западными партнерами». В конечном счете в феврале 1955 года на сессии Верховного Совета СССР, где юридически была оформлена отставка Г. М. Маленкова с поста главы союзного правительства, в своем программном выступлении В. М. Молотов уже намекнул на возможность заключения договора с Австрией до окончательного решения германского вопроса.

Как считают ряд историков (Ю. В. Аксютин), столь единодушная позиция членов «коллективного руководства» относительно упорства В. М. Молотова была связана главным образом с тем фактом, что все они хотели на примере решения австрийского вопроса продемонстрировать западным партнерам, насколько искренне Москва желает смягчения международной напряженности. Поэтому все члены Президиума ЦК в той или иной мере отрицательно отреагировали на то, с каким упрямством и упорством В. М. Молотов, внося свои предложения по поводу проекта государственного договора с Австрией, требовал, чтобы наша страна сохранила за собой законное право оставить на австрийской территории пусть символический, но все же реальный контингент своих войск. Причем, как явствует из документов, все возражения молотовских оппонентов носили не очень убедительный характер и сводились к тому, что «это непорядок», что именно это «создает угрозу хорошим отношениям с австрийцами» и, наконец, что это упорство «может привести к резким столкновениям с американцами». В итоге, как выразился Л. М. Каганович, после «большого спора» на заседании Президиума ЦК, где многим пришлось выступать аж по два раза, все осудили позицию В. М. Молотова и высказались «за быстрейшее решение австрийского вопроса».

14 марта 1955 года австрийский посол в Москве Н. Бишофф передал в МИД СССР «Заявление из трех пунктов», в котором, де-факто выразив согласие с советской инициативой о проведении новой встречи представителей четырех великих держав по австрийскому вопросу, высказал условие рассмотреть этот вопрос «отдельно от германского». Эта позиция устроила советское руководство, и 11 апреля 1955 года по его приглашению в Москву прибыло все высшее руководство Австрийской республики: федеральный канцлер Юлиус Рааб, вице-канцлер Адольф Шэрф, министр иностранных дел Леопольд Фигль и государственный секретарь Бруно Крайский. Переговоры с австрийцами вели В. М. Молотов и А. М. Микоян, которые сразу выразили готовность прийти к согласию по всем актуальным вопросам двусторонних отношений. По итогам переговоров было подписано советско-австрийское соглашение, где были зафиксированы ряд важных договоренностей, в частности: 1) о выводе советских войск, входящих в состав ЦГВ, не позднее декабря 1955 года, 2) о том, что после вывода всех оккупационных войск держав бывшей Антигитлеровской коалиции, правительство Юлиуса Рааба внесет в федеральный парламент закон о постоянном нейтралитете, согласно которому Австрия не будет в будущем вступать ни в какие военные блоки и не допустит создания на своей территории военных баз любых иностранных держав, 3) о передаче германских активов и нефтепромыслов австрийской стороне в обмен на безвозвратный товарный кредит в размере 150 млн. и ежегодные поставки 10 млн. тонн нефти в течение ближайших 10 лет и т. д. В начале мая текст предстоящего договора был окончательно согласован в Вене на совещании послов четырех великих держав. А уже 15 мая 1955 года главы дипломатических ведомств СССР, США, Великобритании, Франции и Австрии Вячеслав Михайлович Молотов, Джон Фостер Даллес, Гарольд Макмиллан, Антуан Пинэ и Леопольд Фигль, а также четыре верховных комиссара оккупационных сил: Иван Иванович Ильичёв, Ллевеллин Томпсон, Джеффри Арнольд Уоллингер и Роже Лалуетт — подписали в императорском дворце Бельведер Государственный договор с Австрией, положивший конец «эпохе оккупации» и восстановивший ее в статусе суверенного, независимого и демократического государства. 20 сентября 1955 года, то есть раньше срока, с территории Австрии были выведены все советские войска, а 26 октября австрийский парламент принял конституционный закон о нейтральном статусе Австрийской республики, что, по меткому замечанию Н. Н. Платошкина, избавило ее «от тяжелого бремени блокового противостояния» и позволило стать признанным центром мировой дипломатии.

Тогда же, в середине мая 1955 года, Президиум ЦК дважды обсуждал и вопрос о нормализации отношений с ФРГ. В ходе обмена мнениями Н. С. Хрущев предложил направить в Бонн официальную ноту с приглашением к установлению прямых дипломатических и иных отношений с западными немцами. В. М. Молотов, по сути, не возражая против этой инициативы, предложил направить такое приглашение по закрытым каналам, чтобы не «протягивать руку Аденауэру и упрашивать его». Но большинство членов высшего руководства поддержали именно Н. С. Хрущева, и в Бонн полетела открытая депеша, составленная А. А. Громыко и В. С. Семеновым, так как Н. С. Хрущев был совершенно уверен в том, что, «сделав прямое предложение о нормализации», мы «поставим Аденауэра в трудное положение» и не позволим ему «тянуть дело по-прежнему».

7 июня 1955 года посольство СССР во Франции передало посольству ФРГ в Париже официальную ноту советского правительства правительству ФРГ, а уже 8 июня федеральный канцлер Конрад Аденауэр заявил, что он приветствует советское предложение. Однако, как установили ряд историков (Ф. И. Новик, Н. В. Павлов, А. А. Новиков, В. П. Терехов), официальный ответ Бонна был дан лишь 30 июня, после поездки немецкого канцлера за океан и согласования с Администрацией США вопроса о переговорах с Москвой. Причем, что любопытно, этот вопрос К. Аденауэр обсуждал не только с Д. Эйзенхауэром и Дж. Даллесом, но и с новыми министрами иностранных дел Великобритании и Франции Гарольдом Макмилланом и Антуаном Пине. Между тем к моменту возвращения К. Аденауэра в Бонн здесь уже было подготовлено два варианта ответной ноты. Один, более мягкий, вариант ноты был составлен традиционной группой экспертов германского МИДа, а авторами второй, куда более жесткой, ноты стали министириаль-директор и статс-секретарь МИДа Вильгельм Греве и Вальтер Хальштейн, которых активно поддержал сам министр иностранных дел Генрих фон Брентано. В этом проекте содержались три главных условия, на базе которых боннское правительство было бы готово вести переговоры с советским руководством: 1) освобождение всех пленных немцев, 2) непризнание госграницы по Одеру-Нейсе и 3) непризнание правительства ГДР. Однако после двухдневного обсуждения этих нот в узком кругу был принят более мягкий ее проект, что позволило западногерманской делегации совершить официальный визит в Москву в сентябре того же года.

В том же 1955 году большие изменения претерпели отношения между СССР и Югославией, хотя процесс их нормализации был довольно сложным. Еще в июле 1953 года были восстановлены дипотношения двух стран и на острове Бриони прошла первая встреча нового советского посла Василия Алексеевича Валькова с маршалом И. Броз Тито. А в конце сентября в Москву прибыл и новый югославский посол Добривое Видич, что, по мнению специалистов, в частности А. Б. Едемского, стало «полным возобновлением отношений» двух стран, «но не знаменовало собой качественного скачка в их развитии». Затем в феврале 1954 года Президиум ЦК образовал специальную Комиссию по этому вопросу в составе М. А. Суслова и двух заместителей министра иностранных дел В. А. Зорина и В. В. Кузнецова, которой было поручено подготовить и представить предложения по югославской проблеме. Естественно, что эти предложения готовил мидовский аппарат, который исходил из прежней оценки Югославской федерации как фашистского государства, в котором «методом террора подавляется все инакомыслие» и по-прежнему продолжается антисоветская пропаганда. Весь этот проект, как позднее признавал М. А. Суслов, «был направлен не на улучшение отношений с Югославией, а на еще большую закрутку этих отношений». Поэтому после небольшой дискуссии, все члены Комиссии выкинули из проекта подобного рода характеристики и отправили его на утверждение в Президиум ЦК. Но к этому времени В. М. Молотов уже вернулся с Берлинской сессии СМИД и, пытаясь сохранить старые оценки, лично позвонил М. А. Суслову и в довольно резкой форме отчитал его за «проявление оппортунизма» и за «смазывание югославского фашизма» в данном проекте. Однако большинство членов Президиума ЦК поддержали как самого М. А. Суслова, так и проект его Комиссии, внеся в него ряд небольших поправок.

Вскоре МИДу поручили написать и представить в Президиум ЦК проект «Письма к братским компартиям по югославской проблеме», но поскольку В. М. Молотов выехал в Женеву на очередную сессию СМИД, то письмо опять готовил его зам. Валериан Александрович Зорин, который в очередной раз указал только на острую необходимость внимательного «зондажа отношений с фашистской Югославией». Естественно, члены Президиума ЦК опять «почистили» текст данного письма от подобного рода «изысков» и послали его В. М. Молотову. А когда тот вернулся в Москву, то, обменявшись мнениями с Н. С. Хрущевым и Н. А. Булганиным, снял все свои прежние возражения.

В результате 31 мая 1954 года Президиум ЦК принял Постановление, где таким образом оценил свои усилия по возвращению к дружбе с Белградом: «Начавшийся в 1948 году, и продолжающийся до нынешнего времени разрыв дружественных отношений между Югославией и Советским Союзом наносит серьезный ущерб как Югославии, так и Советскому Союзу, и всему лагерю мира и социализма… ЦК КПСС считает возможным с этой целью вступить в переговоры с руководством Союза коммунистов Югославии, сообщив ему мнение ЦК КПСС о том, что если руководство СКЮ не на словах, а на деле намерено следовать учению марксизма-ленинизма и бороться за социализм, за сохранение и упрочение мира, то нет оснований для состояния вражды между СКЮ и КПСС, а есть основания для установления взаимного сотрудничества в интересах мира, социализма и дружбы между народами Советского Союза и Югославией».

22 июня 1954 года ЦК КПСС направил ЦК СКЮ официальное «Письмо» с предложением урегулировать советско-югославский конфликт, указав на то, что главными виновниками его возникновения стали Л. П. Берия и М. Джилас, которого буквально полгода назад сняли с поста председателя Союзной народной скупщины ФНРЮ. Югославские лидеры, в целом положительно оценив это «Письмо», в своем ответном послании от 11 августа все же не согласились с тем, что якобы главным виновником конфликта был Милован Джилас, «роль которого в нашем руководстве никогда не была решающей». С этого момента, как позднее образно выразился маршал Н. А. Булганин, и «началась упорная работа по завоеванию обратно старой потерянной дружбы» с Югославией. Путь этот оказался крайне тернистым, причем не только из-за жесткой позиции В. М. Молотова, продолжавшего считать и самого И. Броз Тито, и его «клику» фашистами, и отчасти К. Е. Ворошилова, который советовал не подгонять процесс нормализации «по партийной линии», но и по вине самого югославского руководства, которое, пытаясь «усидеть сразу на двух стульях», попеременно заигрывало и с американцами, и с англичанами, и с итальянцами, и с западными немцами. При этом, как считают многие специалисты (А. Б. Едемский, А. А. Костин), самым ярким доказательством данного факта стало подписание 4 августа 1954 года нового трехстороннего соглашения между Югославией, Грецией и Турцией о создании Балканского военно-политического блока, которое накладывало на Белград вполне конкретные обязательства по поддержке этих стран — участниц НАТО в случае любой военной агрессии против них, прежде всего со стороны СССР и других стран социалистического лагеря. Причем, как верно подметил тот же профессор А. Б. Едемский, «важным моментом для всех участников блока, — а для Югославии особенно, — явилось то обстоятельство, что США, поддерживая этот «филиал» НАТО в Восточном Средиземноморье, оказывали огромную финансовую и военную помощь всем участникам союза, фактически субсидируя значительную часть оборонного бюджета этих стран».

Тем не менее уже в октябре 1954 года во всей центральной партийной печати была прекращена антиюгославская кампания, а в конце ноября официальный прием в югославском посольстве по случаю Дня независимости ФНРЮ посетили почти все члены высшего советского руководства, включая министра иностранных дел СССР В. М. Молотова. Хотя именно тогда, после подписания Лондонского меморандума о разделе Триеста, советский МИД решил опротестовать это соглашение и внести этот вопрос на рассмотрение СБ ООН. Однако большинство членов Президиума ЦК не поддержали эту позицию МИДа, а, напротив, поручили В. М. Молотову встретиться с югославским послом и «прощупать настроения югославов на предмет личной встречи с высшим советским руководством», тем более что уже в конце декабря 1954 года начались переговоры о заключении нового торгового договора между СССР и ФРНЮ. Однако очень напряженный диалог В. М. Молотова с Д. Видичем на Смоленской площади, продолжавшийся всего 20 минут, был в основном посвящен австрийской проблеме и, по сути, окончился безрезультатно. После этой встречи на заседании Президиума ЦК В. М. Молотов сказал, что с «послом ничего не вышло», за что был тут же подвергнут жесткой обструкции со стороны большинства его членов, особенно Г. М. Маленкова, который прямо обвинил министра иностранных дел в том, что он «не выполнил поручения ЦК».

Вероятно, эта критика возымела действие, и уже 8 февраля 1955 года, выступая на сессии Верховного Совета СССР, В. М. Молотов публично заявил, что «развитие советско-югославских отношений соответствует интересам народов двух стран». Вместе с тем буквально через две недели в аппарате ЦК КПСС было подготовлено второе «Письмо к братским компартиям по югославской проблеме», которое носило более критический характер, нежели первое, так как в нем были открыто осуждены «стремление югославских руководителей сидеть между двух стульев», «возросшая за последнее время экономическая зависимость Югославии от США и Англии» и «отход руководителей Союза коммунистов Югославии от марксизма-ленинизма».

Тем временем 8 мая 1955 года газета «Правда» опубликовала статью маршала Г. К. Жукова «10-я годовщина великой победы», в которой было упомянуто о том, что «исключительную стойкость в борьбе… за общее дело разгрома фашизма проявил югославский народ под руководством маршала Тито». Эта статья настолько возмутила В. М. Молотова, что вечером того же дня на торжественном заседании в Большом театре он устроил громкий скандал, «обрушив на своих коллег, особенно на Н. С. Хрущева, самые непристойные оскорбления». И на это были основания, так как, как уверяет профессор Ю. В. Аксютин, в первоначальном варианте данной статьи такого пассажа не было, однако буквально накануне ее публикации в газете, когда маршал Г. К. Жуков во главе правительственной делегации отбыл с визитом в Берлин, Н. С. Хрущев лично позвонил главному редактору «Правды» Д. Т. Шепилову и попросил сказать в этой статье «несколько добрых слов о югославской армии».

Наконец утром 27 мая 1955 года в Белград вылетела представительная советская партийно-правительственная делегация в составе Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева (руководитель делегации), председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганина, его первого заместителя А. И. Микояна, секретаря ЦК КПСС Д. Т. Шепилова и первого заместителя министра иностранных дел СССР А. А. Громыко. В ходе этого визита, который продолжался целую неделю, вплоть до вечера 2 июня, состоялось немало двусторонних, как официальных, так и конфиденциальных встреч, в которых с югославской стороны приняли участие маршал Иосип Броз Тито, занимавший сразу три поста: Президента, председателя Союзного исполнительного Вече (правительства) ФНРЮ и Генерального секретаря ЦК СКЮ, — его заместители по союзному правительству Эдвард Кардель и Светозар Вукманович, глава Союзной народной скупщины ФНРЮ Моша Пияде и министр иностранных дел Коча Попович. Как свидетельствуют ряд мемуаристов, между всеми членами делегаций практически сразу установились вполне рабочие и даже дружеские отношения. Однако по мере расширения рабочих контактов стала очевидна и полемика между рядом собеседников, отчего возникла «большая путаница в головах». В этой ситуации И. Броз Тито предложил, чтобы во всех теоретических спорах самостоятельно разобрались Д. Т. Шепилов и Э. Кардель, с тем чтобы главы делегаций смогли заняться другими важными проблемами.

Несмотря на дружескую атмосферу, переговоры продвигались достаточно трудно, в частности из-за того, что сам И. Броз Тито особо настаивал на том, чтобы в итоговой Декларации был в обязательном порядке зафиксирован тезис о полном равенстве двух партий и невмешательстве КПСС в дела СКЮ, что «позволит покончить с практикой сталинизма». В свою очередь Н. С. Хрущев всячески избегал бесед на тему личной ответственности И. В. Сталина и других членов советского руководства за резкое обострение советско-югославских отношений и неумело пытался защитить усопшего вождя от необоснованных нападок югославского руководства. Еще одним «камнем преткновений» стала острая полемика относительно особых отношений Югославии со странами Запада и подписания Балканского пакта. Однако в сухом остатке все эти противоречия были сняты и даже признана полезность сохранения существующих контактов Югославии и со странами НАТО, и со странами ЗЕС. Не меньше разногласий было по хозяйственным вопросам, однако в итоге советская сторона согласилась списать с Белграда задолженность в размере 90 млн. долларов и предоставить ему новый многомиллионный кредит, что было даже зафиксировано в отдельном соглашении о дальнейшем развитии торгово-экономических отношений двух стран. По данным Б. С. Новосельцева, уже в начале 1956 года был подписан советско-югославский договор, который предусматривал предоставление Белграду денежного кредита в размере 285 млн. долларов, товарного кредита в размере 54 млн. долларов и т. н. «девизного займа» в размере 30 млн. долларов. Аналогичные соглашения были подписаны и по вопросам развития научно-образовательных и культурных связей. Но самое главное состояло все же в другом. В заключительной Белградской декларации, подписанной Н. С. Хрущевым, Н. А. Булганиным и И. Броз Тито 2 июня 1955 года, советской стороной была признана историческая возможность строительства социализма разными путями, что на практике означало только одно: Москва впервые отказалась от «универсальности советского опыта» и вынужденно признала НРФЮ полноценным социалистическим государством.

Кстати, ровно через год, 20 июня 1956 года, в ходе ответного визита югославской делегации во главе с И. Броз Тито была подписана знаменитая Московская «Декларация об отношениях между Союзом коммунистов Югославии и Коммунистической партией Советского Союза», подтвердившая все главные принципы Белградской декларации, в том числе «богатство форм развития социализма». Хотя по настоянию югославской стороны в эту декларацию так и не была включена формулировка о необходимости создания постоянных координирующих органов типа Коминтерна или Коминформа. Поэтому тот же А. Б. Едемский справедливо констатировал, что Московская декларация, ставшая «победной для Хрущева по форме», по своей сути была выгодна прежде всего югославской стороне. Впрочем, советская сторона и не скрывала от югославов того факта, что не удовлетворена содержанием данного документа, но спорить в настоящее время не стала, о чем по поручению Президиума ЦК и сообщил им А. И. Микоян. Более того, дабы «не омрачать» данный визит для их делегации, по инициативе Н. С. Хрущева Президиум ЦК принял решение о повторном снятии В. М. Молотова с поста министра иностранных дел и назначении новым главой МИДа тогдашнего хрущевского фаворита Дмитрия Трофимовича Шепилова. Однако эти «реверансы» в адрес Белграда были напрасны, поскольку Н. С. Хрущеву также не удалось добиться от И. Броз Тито вступления Югославии в ОВД и СЭВ, де-факто означавшего, что отныне основой межгосударственных отношений двух стран признавался не принцип «пролетарского интернационализма», а принцип «мирного сосуществования», как и в отношениях со всеми другими буржуазными державами. В связи с этим обстоятельством 13 июля 1956 года Москва разослала лидерам всех братских компартий брошюру «Информация о результатах советско-югославских переговоров, прошедших в июне 1956 года», где было указано, что позиция Москвы в отношениях с Белградом — это лишь «дипломатический жест», а вовсе не платформа для взаимоотношений всех соцстран, должных быть частями «единого фронта», что югославское руководство очень сильно завязано на западные кредиты, а значит, склонно к «идеологическим заблуждениям» и «отступлению от марксизма-ленинизма». Ну и, наконец, еще одну ложку дегтя в отношения двух стран внесли венгерские события и особая позиция И. Броз Тито и Э. Карделя в этом вопросе, о чем мы поговорим чуть ниже.

Вскоре после возвращения в Москву Н. С. Хрущев и Н. А. Булганин принимали в Кремле премьер-министра и министра иностранных дел Индии Джавахарлала Неру и его единственную дочь Индиру Ганди, которая уже тогда вошла в состав высшего руководства правящей партии Индийский национальный конгресс и вместе с отцом принимала активное участие в знаменитой Бандунгской конференции, состоявшейся в апреле 1955 года. В ходе этого масштабного визита, проходившего 7-24 июня 1955 года, индийская делегация не только провела очень продуктивные переговоры, но и посетила целый ряд советских городов, в том числе Сталинград, Магнитогорск, Свердловск, Тбилиси, Ташкент и Самарканд. По итогам этого визита была принята совместная политическая Декларация и подписаны ряд важных соглашений, в том числе об экономическом сотрудничестве двух стран. Хотя надо сказать, что был уже не первый подобный договор. Впервые такое соглашение было подписано еще в декабре 1953 года, а затем и в феврале 1955 года, по его условиям Москва выделяла выгодный денежный кредит в размере 647 млн. рупий на строительство знаменитого Бхилайского металлургического комбината.

Вслед за этим 12–18 июля 1955 года состоялся и первый официальный визит вьетнамской партийно-правительственной делегации в Москву, в ходе которого прошла целая череда важных переговоров. С советской стороны в них приняли участие Н. С. Хрущев, Н. А. Булганин, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, А. И. Микоян и М. Г. Первухин, а с вьетнамской — Президент и премьер-министр ДРВ Хо Ши Мин, Генеральный секретарь Партии трудящихся Вьетнама Чыонг Тинь, министры финансов, промышленности и торговли, просвещения и земледелия и лесоводства Ле Ван Гиен, Фан Ань, Нгуен Ван Гуен и Нгием Суан Нем и другие официальные лица. Надо подчеркнуть, что это был далеко не первый визит вьетнамских товарищей в Москву, однако все они носили секретный характер, как, например, два тайных визита «дядюшки Хо» еще при жизни И. В. Сталина в 1950 и в 1952 годах. Этот же первый и уже официальный визит стал возможен только после подписания Женевских соглашений, установления дипотношений с ДВР и прибытия в Ханой еще в августе 1954 года первого советского посла Александра Андреевича Лаврищева, который и готовил этот визит. В ходе нескольких раундов переговоров обсуждались в основном торгово-экономические вопросы, которым было посвящено секретное Постановление Президиума ЦК КПСС «Об оказании Союзом ССР безвозмездной помощи в восстановлении экономики Демократической Республики Вьетнам», принятое еще 23 мая 1955 года по инициативе Н. С. Хрущева. А по итогам этих переговоров было подписано большое торговое соглашение, которое, помимо многого другого, предусматривало выделение денежного кредита в размере 380 млн. рублей и товарного кредита в размере 200 млн. рублей.

Между тем в перерывах между этими визитами, в середине июля 1955 года, состоялся очередной Пленум ЦК, на котором состоялось самое беспардонное, а местами просто хамское «избиение» В. М. Молотова, которому разом припомнили все его мнимые и реальные грехи. Тон в этом «избиении», начавшемся еще в июне 1955 года на заседаниях Президиума ЦК, задавал, конечно, сам Н. С. Хрущев, который после возвращения из Югославии возомнил себя «дипломатическим гуру». Но от Первого секретаря ЦК ничуть не отставали и другие члены Президиума ЦК, в том числе Н. А. Булганин, М. А. Суслов, А. И. Микоян и, как это ни странно, даже его давние соратники Г. М. Маленков, Л. М. Каганович и К. Е. Ворошилов.

Тем временем после «майской конфронтации», связанной с созданием ОВД, началось относительное «потепление» в отношениях с западными державами, что позволило 18–23 июля 1955 года, то есть спустя ровно 10 лет после окончания Потсдамской конференции, провести в Женеве новую встречу глав государств и правительств великих держав. Советский Союз был представлен Н. С. Хрущевым, Н. А. Булганиным, Г. К. Жуковым и А. А. Громыко, Соединенные Штаты Америки — президентом Д. Эйзенхауэром и госсекретарем Дж. Даллесом, Великобритания — премьер-министром Э. Иденом и министром иностранных дел Г. Макмилланом и, наконец, Франция — премьер-министром Э. Фором и министром иностранных дел А. Пине.

В центре внимания участников Женевской встречи были все те же вопросы, которые обсуждались на всех последних сессиях СМИД, и прежде всего советский проект «Общеевропейского договора о коллективной безопасности в Европе», который предусматривал взаимную защиту от любой агрессии и ликвидацию всех иностранных военных баз в Европе, сокращение обычных вооружений и полный запрет ядерного оружия, проблемы взаимоотношений ФРГ и ГДР, их взаимного признания и другие. Однако ни по одному из этих вопросов достичь каких-либо договоренностей так и не удалось, поэтому в заключительных «Директивах глав правительств министрам иностранных дел» поручалось найти возможные решения этих вопросов. Но, несмотря на столь скудные итоги этой встречи, ряд авторов (Ф. И. Новик) утверждают, что она имела и позитивные результаты, так как, во-первых, главы правительств четырех великих держав все же признали сложившуюся ситуацию на Европейском континенте и договорились не прибегать к силе для ее изменения, и, во-вторых, хоть и на непродолжительное время, но все же заметно снизилась напряженность на мировой арене и произошла своеобразная «психологическая разрядка».

Судя по архивным документам, после завершения Женевской встречи в верхах в самой Москве начался поиск новых подходов к взаимоувязке главных проблем в отношениях с западными державами. В итоге в новом мидовском проекте, который был подготовлен В. С. Семеновым и А. А. Громыко, была представлена идея создания Германской конфедерации при полном сохранении территориальной целостности и суверенитета ГДР и ФРГ, что, по мнению авторов это проекта, «отвечало как задаче укрепления ГДР в качестве суверенного государства, так и задаче сохранения в наших руках знамени единства Германии». Ознакомившись с этим проектом, В. М. Молотов, чуть отредактировав его, в целом согласился с идеей и направил его в аппарат ЦК. Однако в самом аппарате данная идея был отвергнута, и в новых «Директивах советского правительства к новой сессии СМИД» было указано, что главной задачей остается вопрос о создании «системы коллективной безопасности в Европе», первым шагом к которой может стать соглашение между НАТО и ОВД. Но в ходе новой сессии СМИД, которая прошла в той же Женеве 27 октября — 16 ноября 1955 года, никаких реальных соглашений достигнуто так и не было. Однако, как считают многие историки, сам факт Женевской встречи говорил о некотором «потеплении» в международных отношениях и наступлении так называемого «духа Женевы», то есть реальной готовности великих держав обсуждать все острейшие международные проблемы.

Кроме того, Женевская встреча в верхах открыла возможность дальнейшего прогресса в решении германского вопроса, поскольку уже 8-14 сентября 1955 года все-таки состоялся давно ожидаемый официальный визит федерального канцлера ФРГ Конрада Аденауэра в Москву. В этой поездке его сопровождали министр иностранных дел Генрих фон Брентано, госсекретарь Ганс Глобке, статс-секретарь МИДа Вальтер Хальштейн, глава Комитета по иностранным делам Бундестага ФРГ Карло Шмид, премьер-министр Северного Рейн-Вестфалии Карл Арнольд, а также три видных дипломата: Герберт Бланкенхорн, Курт Георг Кизингер и Вильгельм Греве. Причем тот факт, что трое членов делегации — Г. Бланкенхорн, К. Г. Кизингер и Г. Глобке — были членами НСДАП и работали в Министерствах иностранных дел и пропаганды Третьего рейха, за что их приговорили к пожизненному заключению в ГДР, ничуть не смутил самих немцев, да и не вызвал особого протеста со стороны советской делегации, в состав которой входили Н. А. Булганин (глава), Н. С. Хрущев, В. М. Молотов, М. Г. Первухин, министр внешней торговли СССР И. Г. Кабанов и зам. министра иностранных дел СССР В. С. Семенов.

Как установил Ф. И. Новик, являющийся признанным знатоком данной темы, советского-германские переговоры, в ходе которых состоялись четыре пленарных заседания, проходили крайне трудно и не только из-за проблем возврата немецких военнопленных (а вернее, более 9600 военных преступников) и непризнания ГДР правительством ФРГ, но и откровенно хамского поведения Н. С. Хрущева, который публично опускался до неприличных жестов и выражений в адрес немцев. Дело дошло до того, что 12 сентября дважды возникала угроза срыва переговоров, а сам К. Аденауэр еле сдержался, чтобы не покинуть их, когда Н. С. Хрущев, встав из-за стола, повернулся к нему спиной и демонстративно хлопнул себя по заднему месту. Однако благодаря усилиям главы советской делегации Н. А. Булганина, проявившего особую выдержку, и министра иностранных дел В. М. Молотова, сумевшего пойти на компромисс со своим визави, визит немецкой делегации завершился успешно даже несмотря на то, что ряд членов делегации, в частности В. Хальштейн и В. Греве, очень сомневались, стоило ли разменивать «последних немецких военнопленных» на установление дипотношений с Москвой. По итогам прошедших переговоров было достигнуто соглашение об установлении дипломатических отношений двух стран, а также подписано совместное Коммюнике, что позволило позднее в рабочем порядке подписать отдельный договор о торгово-экономическом сотрудничестве СССР и ФРГ. Понятно, что американцы были просто в бешенстве от заключенных соглашений, но поезд уже ушел, и в конце ноября в Бонн прибыл первый советский посол Валентин Александрович Зорин.

Между тем сразу по завершении визита К. Аденауэра в Москву прибыли Первый секретарь ЦК СЕПГ В. Ульбрихт, президент ГДР В. Пик и премьер-министр ГДР О. Гротеволь, которые 20 сентября 1955 года подписали с советским руководством важный двухсторонний Договор «Об отношениях между СССР и ГДР», рабочий вариант которого был подготовлен еще в январе 1955 года, но не подписан тогда по сугубо прагматическим соображениям. По сути, это был традиционный договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи, в котором, помимо традиционных статей, оговаривались все условия присутствия на территории ГДР Группы советских войск в Германии, главкомом которой продолжал оставаться Андрей Андреевич Гречко, удостоенный за полгода до этого звания маршала Советского Союза. Одновременно состоялся и обмен официальными «Письмами», в которых подтверждались прежние договоренности о том, что теперь сама ГДР осуществляет охрану и пограничный контроль на всех своих государственных границах, в том числе с ФРГ, а также на коммуникациях между Западным Берлином и ФРГ.

Одновременно 16–20 сентября в Москве прошли советско-финские переговоры на высшем уровне, в ходе которых на 20 лет был пролонгирован Договор «О дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи», подписанный 6 апреля 1948 года по инициативе И. В. Сталина. Кроме того, по предложению главы финского правительства Урхо Калева Кекконена, с которым у Н. С. Хрущева сразу сложились близкие дружеские отношения, было подписано новое соглашение, в соответствие с которым Москва в обмен на сохранение права вводить свои войска на территорию Финляндии в случае какой-либо агрессии, а также сохранение ее нейтрального статуса дала согласие на досрочную ликвидацию своей военно-морской базы в Порккала-Удд. Кстати, это соглашение вполне вписывалось и в политику Н. С. Хрущева по резкому сокращению Вооруженных сил СССР, первый этап которого пришелся на 1955–1958 годы. За этот период численность советской армии и военно-морского флота сократилась с почти 5 396 000 до 3 247 000 военнослужащих, то есть почти на 40 %.

Несколько позже, в ноябре 1955 года, в развитие этих соглашений состоялись советско-норвежские переговоры, по итогам которых главы правительств двух стран Н. А. Булганин и Э. Герхардсен, несмотря на то что Норвегия была членом НАТО, подписали соглашение, где был зафиксирован отказ Осло от размещения на своей территории любых иностранных военных баз и ядерного оружия. Позднее, пытаясь объяснить этот «феномен» поведения Эйнара Герхардсена, ряд авторов выдвинули разные спекулятивные версии. Например, профессор Г. Веллер утверждал, что на этот шаг он пошел под влиянием своей супруги Верны, которая была агентом КГБ. Хотя полковник Б. А. Дубенский, который в 1957–1962 годах под прикрытием советника советского посольства возглавлял легальную резидентуру КГБ в Осло, твердо заверял: «Верна никогда не была нашим агентом, и мы никогда не подталкивали ее к черте, которую сама не хотела переступить». А беглый сотрудник архива ПГУ КГБ СССР В. Н. Митрохин и издатель его «архива» британский историк К. Эндрю вообще заявили о том, что сам лидер Норвежской рабочей партии, «отец нации» и «самый выдающийся премьер-министр» Э. Герхардсен был агентом КГБ, известным под агентурным псевдонимом «Ян». Однако все эти версии до сих пор не признаются достоверными не только всем сообществом профессиональных историков, но даже разведслужбами многих западных держав, в том числе ЦРУ США.

Наконец, тогда же, в ноябре 1955 года, состоялись официальные визиты советской парламентско-правительственной делегации, которую возглавили Н. А. Булганин и Н. С. Хрущев, в три дружественных страны: Индию, Бирму и Афганистан. Сначала самолет с членами советской делегации из Москвы через Ташкент проследовал в Дели, где прошли переговоры с первым президентом Индии Раджендром Прасадом, которого Н. С. Хрущев назвал «пожилым человеком мрачного вида», «неприязненно отнесшимся к нашей делегации», а затем и с главой индийского правительства Джавахарлалом Неру, с которым «у нас» сразу же сложились очень «доверительные отношения». После первого раунда переговоров советские гости в сопровождении членов индийского правительства под «охраной» самого главы КГБ СССР генерала армии И. А. Серова совершили поездку по Индии и посетили Калькутту, Бомбей, Мадрас и даже по личной просьбе самого Дж. Неру Кашмир, который был давним «яблоком раздора» с соседним Пакистаном. Затем советская делегация посетила соседнюю Бирму, где почти 10 лет шла ожесточенная Гражданская война как между самими штатами, так и между разными политическими силами, в том числе коммунистами, гоминдановцами и националистами. Тем не менее Н. А. Булганин и Н. С. Хрущев провели очень продуктивные переговоры с главой правительства У Ну и подписали первый в истории двух стран Договор «О дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи». Наконец на обратном пути в Москву члены советской делегации приземлились в Кабуле, где встретились с королем Мухаммедом Захир Шахом и премьер-министром Мухаммедом Даудом, никогда не скрывавшими своих дружеских и просоветских настроений.

По итогам этого продолжительного визита 29 декабря 1955 года Верховный Совет СССР даже принял отдельное Постановление, где прямо говорилось о том, что «в результате поездки товарищей Булганина Н. А. и Хрущева Н. С. сделан новый большой шаг в укреплении дружбы и сотрудничества СССР с великой Индией, Бирмой и Афганистаном в борьбе за мир, ликвидацию «холодной войны» и дальнейшую разрядку международной напряженности»; что в ходе этого визита «вновь подтверждено единство целей и стремлений наших государств в коренном вопросе международной жизни — в вопросе о сохранении и укреплении мира»; и, наконец, что «важным итогом поездки товарищей Булганина Н. А. и Хрущева Н. С. в страны Азии составляют также достигнутые с этими странами соглашения о расширении торговли, экономических, культурных и других связей, основанных на принципе равенства и взаимной выгоды, без навязывания каких-либо обязательств политического или военного характера».