Провал проекта Европейского оборонного содружества, предложенного еще в 1952 году французским премьер-министром, а затем министром обороны Рене Плевеном в качестве развития Брюссельского пакта, заключенного в середине марта 1948 года, вызвал крайне негативную и нервную реакцию в Вашингтоне. Достаточно напомнить, что еще в середине декабря 1953 года на очередной сессии Совета НАТО в Париже госсекретарь Дж. Даллес в ультимативной форме пригрозил союзникам сократить американскую военную помощь Европе, если не будет ратифицирован договор о создании общеевропейской армии. Вместе с тем это обстоятельство никоим образом не поколебало горячего стремления всех американских стратегов добиться сплочения западноевропейских держав, что было просто невозможно без вхождения ФРГ в уже созданные многосторонние структуры сотрудничества ключевых держав Западной Европы и США. При этом крах проекта ЕОС, конечно, облегчил задачу усиления НАТО, поскольку наконец-то была ликвидирована угроза конкуренции со стороны рьяных «европеистов» атлантической доктрине обеспечения европейской безопасности.

Поэтому уже в сентябре-октябре 1954 года в Лондоне и Париже прошла целая череда многосторонних консультаций стран — участниц Брюссельского пакта, а также представителей США и Канады, в ходе которых были разработаны главные условия вхождения ФРГ и Италии в Брюссельский пакт, а ФРГ — еще и в состав НАТО. Уже 23 октября 1954 года в Париже состоялось подписание целого пакета соглашений, в том числе отдельного протокола о присоединении ФРГ к Брюссельскому пакту. И в связи с этим обстоятельством в текст данного пакта были внесены ряд важных поправок, согласно которым прежний Западный Союз стал официально именоваться Западноевропейским Союзом. Таким же отдельным протоколом в ходе Парижской конференции было официально оформлено вхождение ФРГ в Североатлантический альянс. Причем в день подписания этих документов канцлер ФРГ Конрад Аденауэр выступил с официальным заявлением, что его правительство будет воздерживаться от всех действий, несовместимых со строго оборонительным характером парижских договоренностей и никогда не прибегнет к силе для объединения Германии или изменения границ ФРГ. Кстати, задолго до этих событий, еще в марте 1946 года, он публично заявлял о том, что «мы хотим нового возрождения Германии», но «не желаем империи Бисмарка под предводительством Пруссии». Более того, его будущий преемник на посту федерального канцлера Вилли Брандт в своих мемуарах особо подчеркивал «рейнское чутье и каролингские традиции» своего именитого предшественника, которые он когда-то выразил такой показательной фразой: «Я — немец и остаюсь немцем, но я всегда был и европейцем и чувствовал себя таковым».

Как полагают ряд зарубежных авторов (М. Трахтенберг), новые Парижские соглашения, ставшие базой обновленной системы всей европейской безопасности с особым режимом контроля за свободой действий ФРГ и активным участием США в европейских делах, в значительной степени сняли законные опасения Москвы по поводу возрождения германского милитаризма и прочих «страхов Кремля». Вместе с тем большинство российских историков (Н. Е. Быстрова, Ф. И. Новик, Н. В. Павлов, А. А. Новиков, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков), утверждают, что включение ФРГ в НАТО и ЗЕС представляло собой немалую ценность и для самих американских стратегов, поскольку до сих пор эти структуры оставались во многом «бумажными фантомами», ибо у них де-факто не было реальных вооруженных сил. Европейские континентальные державы, в частности Франция, Италия и Бенилюкс, не могли по финансовым соображениям содержать полноценные армии, чтобы каким-то образом уравновесить советское военное присутствие в Восточной Европе. А Вашингтон и особенно Великобритания вовсе не горели особым желанием иметь на Европейском континенте сколь-нибудь крупные военные контингенты упомянутых выше держав, за исключением символических вооруженных сил. Именно поэтому воссоздание германского бундесвера давало как европейской, так и атлантической структурам безопасности необходимый контингент боеспособных войск в Западной Европе. Первоначально ФРГ получила право сформировать 12 сухопутных дивизий, ряд небольших соединений ВМФ и полноценные ВВС в составе 1350 боевых самолетов, но уже через год численность бундесвера была доведена до 500 000 человек и все его подразделения были напрямую подчинены командованию НАТО в Европе.

Одновременно вхождение западногерманских войск в военно-политические блоки Запада позволяло всем союзным державам контролировать военную политику ФРГ, быть в курсе планов ее военного строительства и разработки германской военной доктрины. Таким образом, как совершенно справедливо полагают многие историки и мемуаристы, Североатлантический военно-политический альянс был нацелен на нейтрализацию не только активных наступательных устремлений Москвы, но и потенциальных реваншистских тенденций в самой Западной Германии. Именно эта двойная цель творцов НАТО и лежала в основе доктрины «двойного сдерживания», о которой мы поговорим чуть позже.

После подписания Парижских соглашений высшее советское руководство все еще не оставляло надежд убедить лидеров ведущих западных держав согласиться на решение германского вопроса по прежней формуле «объединение + нейтрализация». В качестве возможного компромисса Москва предложила отложить ратификацию Парижских соглашений и провести 29 ноября 1954 года в Москве или в Париже специальное Совещание по этому вопросу. Первоначально на это предложение откликнулся французский премьер-министр Пьер Мендес-Франс, поскольку многие французы крайне негативно относились к самой идее включения ФРГ в структуры НАТО и ЗЕС. Однако после того, как французский парламент отказался посылать свою делегацию на предложенное Совещание, 22 ноября П. Мендес-Франс в своем выступлении на IX сессии Генеральной Ассамблеи ООН публично отверг советское предложение. Естественно, это предложение отвергли и все другие сателлиты США, так как сама мысль о нейтрализации Германии казалась тогдашним американским стратегам неприемлемой ценой за ее объединение. Слабая безоружная Германия, как полагали в Вашингтоне, не сможет быть противовесом советскому присутствию в Европе, тогда как западноевропейские державы без германских ресурсов будут неспособны оказать достойный сопротивление советским войскам в случае начала новой мировой войны. Понимая эту ситуацию, советские дипломаты во главе с В. М. Молотовым по указанию Президиума ЦК стали готовить «контрудар», активно развернув подготовку к созданию полноценного военно-политического блока стран социалистического лагеря.

Как мы уже писали, по данным Л. Я. Гибианского, которого затем поддержали ряд его коллег, в частности Н. Е. Быстрова и Н. И. Егорова, еще в январе 1951 года в Москве прошло секретное совещание под председательством самого И. В. Сталина, в котором приняли участие представители СССР, Польши, Чехословакии, Румынии, Венгрии и Болгарии. Помимо лидеров пяти братских компартий — Болеслава Берута, Клемента Готвальда, Матьяша Ракоши, Георге Георгиу-Дежа и Вылко Червенкова, — в нем приняли участие и все военные министры шести держав «восточного блока»: два маршала Советского Союза — Александр Михайлович Василевский и Константин Константинович Рокоссовский — и четыре генерала армии — Алексей Чепичка, Михай Фаркаш, Эмил Боднэраш и Петр Павлов. По итогам этой тайной встречи был создан Координационный комитет по вопросам обороны, на который были возложены все вопросы, связанные с коордицацией и контролем за исполнением решений, которые были приняты по увеличению численности вооруженных сил стран «восточного блока» и развитию их военно-промышленного комплекса. Первоначально главой данного Комитета стал первый заместитель председателя Совета Министров СССР маршал Н. А. Булганин, но вскоре его сменил министр Вооруженных сил СССР маршал А. М. Василевский. Между тем, как уверяет тот же Л. Я. Гибианский, «пока об этом совещании, тон которому задала вступительная речь И. В. Сталина», де-факто мало что известно, так как «в распоряжении исследователей есть лишь сведения», которые содержатся в заметках и «записках» М. Ракоши, Э. Боднэраша и А. Чепички. Он также уверяет, что содержание этих дневниковых заметок и мемуаров в принципе «аналогично», хотя тут же заявляет о том, что, по утверждению генерала А. Чепички, поставленные И. В. Сталиным задачи «были связаны планом военного вторжения в Западную Европу для установления там социалистического порядка», а по заверениям М. Ракоши и Э. Боднэраша, речь шла лишь о подготовке вооруженных сил «восточного блока на случай военной опасности со стороны США и НАТО». Как бы то ни было, но, по утверждению Н. Е. Быстровой и ее итальянского коллеги Дж. Боффа, по итогам прошедшей встречи было подписано секретное соглашение, по которому все союзники Москвы «обязывались в случае войны передать свои армии под непосредственное советское командование».

По мнению вышеназванных историков, именно этот координирующий орган стал предтечей создания Организации Варшавского договора. Хотя та же Н. Е. Быстрова говорит о том, что юридическая база для создания военного блока стран соцлагеря возникла уже к концу 1949 года, когда было подписано 35 межгосударственных соглашений о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между СССР и всеми его союзниками в Восточной Европе. Между тем надо подчеркнуть, что сами советские руководители весьма скептически оценивали эффективность работы этого органа, который «вносит неразбериху и путаницу» в работу всей промышленности. По крайней мере, именно такое мнение содержалось в докладной записке Л. П. Берии на имя Г. М. Маленкова, которую он направил ему в июне 1953 года. Как своеобразную альтернативу он предложил создать на базе Совета экономической взаимопомощи и Координационного комитета по вопросам обороны единый межгосударственный орган управления в составе 18 членов — по 3 полномочных представителя от каждой из 6 стран соцлагеря. Однако сразу после краха Л. П. Берии этот проект был положен в «долгий ящик», и к нему вернулись только через 8 месяцев.

Но уже 10 февраля 1954 года на Берлинской сессии СМИД В. М. Молотов открыто заявил, что если западные державы не откажутся от своего проекта создания ЕОС, предполагавшего создание европейской армии, то «это может вызвать образование оборонительного союза других европейских государств с целью обеспечения их безопасности». Однако это предостережение Москвы было проигнорировано в столицах западных держав, и через месяц после подписания Парижских соглашений и отказа европейских лидеров отложить их ратификацию, 29 ноября — 2 декабря 1954 года, в Москве прошло Совещание глав восьми восточноевропейских держав, входивших в социалистический блок. По итогам прошедшей встречи все участники единогласно одобрили специальную Декларацию, в которой было прямо заявлено, что в случае ратификации Парижских соглашений они «осуществят совместные мероприятия в области организации вооруженных сил и их командования, равно как и другие мероприятия, необходимые для укрепления своей обороноспособности, для того чтобы… гарантировать неприкосновенность их границ и территорий и обеспечить защиту от возможной агрессии». Более того, по информации той же Н. Е. Быстровой, уже в середине января 1955 года в недрах Министерства иностранных дел СССР был подготовлен проект «Договора о совместной обороне от агрессии» между СССР, Польшей, Чехословакией, ГДР, Венгрией, Румынией, Болгарией и Албанией, который, собственно, и лег в основу будущего Варшавского договора. Уже в конце февраля 1955 года этот проект был рассмотрен и одобрен на заседании Президиума ЦК, и сразу после этого, когда стало очевидным, что все западные парламенты ратифицируют Парижские соглашения, начались рабочие консультации по этому проекту. А 22 марта было опубликовано официальное сообщение о том, что все страны — участницы Московского совещания в ближайшее время подпишут многосторонний договор «О дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи» и «Об организации объединенного военного командования».

Для подписания этих документов было принято решение провести новую встречу всех лидеров упомянутых соцстран, однако уже не в Москве, а в Варшаве. Почему польская столица стала местом новой встречи не совсем ясно до сих пор, хотя ряд историков высказали два толковых предположения: во-первых, потому что именно Польша по тогдашним представлениям стала первой жертвой гитлеровской агрессии в самом начале Второй мировой войны, а во-вторых, самим фактом подписания этого договора в Варшаве Москва хотела «покрепче привязать поляков к советскому блоку».

О твердой решимости Москвы создать полноценный военный блок красноречиво говорил тот факт, что 18 апреля 1955 года В. М. Молотов и новый министр обороны СССР маршал Г. К. Жуков представили в Президиум ЦК КПСС проект Протокола «О создании Объединенного Командования Вооруженными силами». Согласно этому проекту, общее количество объединенных войск должно было составить 146 стрелковых, моторизованных, танковых и авиационных дивизий, из которых более половины приходились на Советский Союз и Польшу, а главкомом всех этих войск должен был стать первый зам. министра обороны и член Совета обороны СССР маршал А. М. Василевский.

Наконец в первой половине мая 1955 года одно за другим состоялись три важных события, которые, как считают многие историки, подвели окончательную черту под оформлением биполярной структуры послевоенных международных отношений и расколом Европы на два противостоящих военно-политических блока: 5 мая прошла ратификация Парижских соглашений, 7 мая в знак протеста против данной акции Москва денонсировала союзные договоры с Великобританией и Францией, которые были заключены еще во время войны, а 14 мая состоялось подписание договора о создании Организации Варшавского Договора (ОВД). Предвидя подобное развитие событий, уже 10 мая 1955 года, когда советский постпред в ООН Аркадий Александрович Соболев официально внес в Ооновскую Комиссию по разоружению предложение «О сокращении вооружений, запрещении атомного и водородного оружия и устранении угрозы новой войны», из западных столиц, прежде всего Вашингтона, Лондона и Парижа, в Москву полетели тревожные дипломатические ноты с инициативой встречи лидеров четырех великих держав. Однако было уже слишком поздно, ибо в последней 11-й статье текста Договора, который буквально через считанные дни был подписан в Варшаве, прямо говорилось о том, что только «в случае создания в Европе системы коллективной безопасности и заключения с этой целью Общеевропейского Договора о коллективной безопасности, к чему неуклонно будут стремиться Договаривающиеся Стороны, настоящий Договор утратит свою силу со дня вступления в действие Общеевропейского Договора».

Как известно, 11–14 мая 1955 года в Варшаве прошло Совещание 8 европейских держав по обеспечению мира и безопасности в Европе, в последний день которого главы правительств СССР Н. А. Булганин, ГДР О. Гротеволь, Польши Ю. Циранкевич, Чехословакии В. Широкий, Венгрии А. Хегедюш, Румынии Г. Георгиу-Деж, Болгарии В. Червенков и Албании М. Шеху подписали договор «О дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи» сроком на 20 лет, получивший неофициальное и хорошо известное название Варшавский договор. Причем при подписании этого договора в качестве наблюдателя присутствовал и зам. премьера Госсовета и министр обороны КНР маршал Пэн Дэхуай.

В соответствии с этим договором, который вступил в законную силу уже 5 июня 1955 года, создавались Объединенные Вооруженные Силы (ОВС) стран — участниц ОВД и их объединенное командование со штаб-квартирой в Москве, которое по соглашению всех стран возглавили первый заместитель министра обороны СССР, главком Сухопутных войск маршал Советского Союза Иван Степанович Конев, ставший главком ОВС ОВД, и первый зам. начальника Генштаба ВС генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов, занявший должность начальника штаба ОВС ОВД. Для проведения особо важных консультаций, а также рассмотрения вопросов, возникавших в связи с реализацией данного договора, был образован Политический консультативный комитет (ПКК), где каждая страна была представлена членом правительства или другим спецпредставителем. Первым Генеральным секретарем ППК был назначен генерал армии А. И. Антонов, а затем его сменил зам. министра иностранных дел Николай Павлович Фирюбин, который, кстати, был супругом Екатерины Алексеевны Фурцевой.

Как утверждают многие историки, детально изучавшие историю международных отношений той эпохи (К. И. Савинов, Н. Е. Быстрова, Н. И. Егорова, Г. Брудерер), создание Организации Варшавского договора, возникшей только спустя пять лет после образования НАТО, было вынужденной и вполне адекватной ответной мерой на агрессивную политику коллективного Запада против СССР и его союзников по «восточному блоку». Однако, помимо этой главной цели, как считают целый ряд российских и зарубежных историков (Н. Е. Быстрова, Р. Стаар, А. Р. Джонсон, Ф. Рубин), создание ОВД преследовало и другие важные и прагматические цели. Во-первых, серьезное увеличение военного потенциала всех стран социалистического лагеря, включая СССР. Во-вторых, создание более надежной системы контроля за ситуацией во всех странах «восточного блока». И, в-третьих, обеспечение реальной юридической базы для сохранения присутствия советских войск на территории Румынии и Венгрии, так как предстоящее вскоре подписание советско-австрийского договора предусматривало вывод Южной группы советских оккупационных войск не только с территории Австрии, но и с территории Румынии и Венгрии.