Изучение иностранных языков в советский период

Революция 1917 г. и первые годы советской власти коренным образом изменили ситуацию с преподаванием иностранных языков в школах и вузах нашей страны. Сразу после октябрьских событий вопросы образования были переданы в ведение Комиссариата по народному просвещению. Одним из первых его решений было отделение образования от церкви, вследствие чего вместе с Законом Божиим из школьных программ убрали древние языки. В 1918 г. Государственная комиссия по просвещению опубликовала документ под названием «Основные принципы единой трудовой школы», в котором живые иностранные языки ставились в один ряд с другими обязательными предметами – родным языком, математикой, биологией, химией, физикой.

Тем не менее руководители новой страны не пришли к единому мнению по поводу того, надо ли учить детей иностранным языкам: в 1919 г. петроградский Наркомпрос включил их в список обязательных школьных предметов, а Наркомпрос РСФСР – в список рекомендованных, но необязательных. Как бы то ни было, учителей английского, французского и немецкого в большинстве школ все равно уже не было: носители языка и несогласные с новой политической системой уехали, значительную часть преподавателей уволили. Языки продолжали преподавать только в тех немногих учебных заведениях, где сохранился преподавательский состав.

Ситуация с высшим образованием была еще сложнее – построение новой системы подразумевало полный отказ от образовательного наследия царской России. В 1918 г. все граждане РСФСР старше 16 лет получили право поступать в любое высшее учебное заведение «без представления диплома, аттестата или свидетельства об окончании средней или какой-либо школы», при этом преимущество при поступлении было у представителей беднейшего крестьянства и пролетариата. Одновременно с этим в стране отменили ученые звания – в университетах остались преподаватели и профессора, при этом последние должны были пройти аккредитацию при Наркомпросе. Тех, кто проработал в системе высшего образования больше 10 лет, как правило, увольняли: доверия к ним не было.

Несложно представить, что на фоне таких изменений преподавать иностранные языки становилось все сложнее: количество высших учебных заведений, где они остались в программе, резко сократилось. В целом университеты и институты реорганизовывались и объединялись, факультеты сливались и укрупнялись. Во всей северо-западной части страны остался один факультет, где готовили учителей иностранных языков, – в 3-м Петроградском педагогическом институте. В результате на 1 января 1923 г. в Москве лишь 17% преподавателей иностранных языков имели высшее специальное образование.

Правда, постепенно ситуация стала улучшаться: в крупнейших университетах восстанавливали кафедры романо-германской филологии. Обучение романо-германистике сформировалось по трем направлениям – романскому (основной язык французский), германскому (основной язык немецкий) и английскому. Но преподавать было непросто: учебников не хватало, разработанных программ не было, уровень подготовки студентов оставлял желать лучшего. Клавдия Ганшина, крупный специалист по французскому языку, работавшая в Московском университете, писала об «абсолютном незнании студентами грамматики» родного языка, в результате чего грамматику французского языка преподавать им было очень сложно.

В 1926 г. в МГУ начали работать первые методические кафедры, в эти же годы начало восстанавливаться преподавание языков (не только живых, но и древних) в регионах. О важности владения советскими людьми языками говорили разные партийные деятели, в частности Надежда Крупская.

Заметные изменения в системе лингвистического образования произошли в 1930-х гг. 25 августа 1932 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) «Об обязательном обеспечении знания одного иностранного языка», в котором говорилось, что каждый учащийся средней и старшей школы должен владеть как минимум одним иностранным языком.

В 1940 г. Совнарком отметил, что выполнение постановления 1932 г. находится в абсолютно неудовлетворительном состоянии, и 16 сентября издал новое постановление – «О преподавании немецкого, английского и французского языков». В нем принимался ряд решений, среди которых такие:

● обязать наркомпросы ввести преподавание одного иностранного языка (немецкого, английского, французского) с 5-го класса к 1943 г. во всех средних школах;

● установить, что каждый студент, оканчивающий высшую школу, должен уметь свободно читать специальную литературу и пользоваться разговорной речью на иностранном языке, для чего ввести в высших учебных заведениях преподавание иностранных языков в течение 4 лет обучения по 2–3 часа в неделю;

● установить, что студенты, не сдавшие экзамен по иностранному языку за последний курс, не допускаются к государственному экзамену или к защите дипломного проекта.

Война помешала претворению этого документа в жизнь, и в 1947 г. вышло постановление Совета Министров СССР «Об улучшении преподавания иностранных языков в средних школах». Там приводилась такая статистика: только по РСФСР в 483 средних школах из 6189 иностранный язык не преподается. А там, где иностранный язык входил в программу, школьники изучали в основном немецкий язык (в 77% школ), английский или французский языки преподавали в 16 и 7% школ соответственно.

Постановление 1947 г. предписывало к 1949/50 учебному году ввести в средних городских школах обязательное преподавание одного из иностранных языков: английского, немецкого, французского или испанского в 45, 25, 20 и 10% школ соответственно. Этот план удалось реализовать практически полностью, по крайней мере, через 10 лет после принятия документа языки преподавались почти во всех городских и сельских школах. Но вот нужного процентного соотношения по изучаемым языкам добиться не получалось – по-прежнему почти везде преподавали немецкий.

В 1963 г. вышло новое постановление Совета Министров СССР, согласно которому к 1970/71 учебному году 50% школьников должны были изучать английский язык, 20% – французский, 20% – немецкий, 10% – испанский и другие языки. Но этот план не был выполнен даже спустя четверть века после его опубликования (рис. 2).

Рис. 2. Доля изучающих иностранные языки в общем числе школьников РСФСР/РФ

Как видно из графика, в системе школьного образования английский начал явно преобладать в середине 1980-х гг. Но предпосылки к этому возникли десятилетиями раньше.

В начале ХХ в. немецкий ассоциировался с наукой: лучшие европейские университеты находились в Германии, там же жили и работали ведущие ученые в области естественных наук. Кроме того, на заре становления СССР было важным, что именно на немецком писали классики коммунизма Маркс и Энгельс. В 1930-х гг. Германия была важным экономическим и политическим союзником СССР. Таким образом, все складывалось в пользу немецкого. Более того, в первой половине ХХ в. английский считался «языком классового врага», ведь на нем говорили в капиталистических Соединенных Штатах и Великобритании.

Конечно, после Великой Отечественной войны ситуация изменилась: «языком врага» стал немецкий. А вот английский, наоборот, стал восприниматься как язык науки – ведущие исследователи писали на нем, да и США с Великобританией постепенно вызывали у советских людей все больший интерес. Вот только осуществить переход от массового преподавания немецкого к английскому получилось далеко не сразу: преподавателей не было. Педагогические вузы постепенно увеличивали набор на новую специальность, студенты учились, потом их распределяли в школы по всей стране – на подготовку кадров ушел не один год.

При этом, конечно, нам хорошо известно: если человек изучал иностранный язык в советской школе или неязыковом университете, велика вероятность того, что он достиг уровня «читаю и перевожу со словарем», но вот говорить не может.

Это связано прежде всего с методикой преподавания – школьников и студентов никто и не учил говорить. В СССР господствовал уже упоминаемый нами ранее грамматико-переводной метод – когда изучение языка строится на заучивании грамматических правил, спряжений глаголов и склонений существительных. Ученики выполняли упражнения на раскрытие скобок, заучивали пересказы текстов, писали диктанты, но все это помогало им лишь в запоминании определенной информации, но никак не в разговорной практике (подробнее о грамматико-переводном методе говорится в главе 3, а о том, как научиться говорить, – в главах 6 и 7). Более того, многие преподаватели сами не могли общаться на преподаваемом ими языке: они не выезжали за границу, не имели опыта общения с иностранцами. Впрочем, в такой же ситуации находились и учащиеся.

Действительно, во второй половине прошлого века освоить язык можно было только в специализированных университетах, например МГИМО, МГУ, Институте имени Мориса Тореза (сегодня – Московский государственный лингвистический университет), из стен которых выходили дипломаты и специалисты-международники разных специальностей. Это были те немногие люди в СССР, которым иностранный язык был нужен для настоящего общения с настоящими иностранцами.

Кстати, среди таких специалистов были сотрудники и Комитета государственной безопасности (КГБ), и Главного разведывательного управления (ГРУ). Этот факт породил множество спекуляций на тему оригинальности методик, применяемых при обучении сотрудников спецслужб (кстати, до сих пор в интернете можно найти рекламу курсов, якобы опирающихся на эти традиции). Один из самых популярных мифов заключался в том, что для подготовки агентов, которых предполагалось внедрять в другие страны, в СССР строили сверхсекретные «американские деревни», где искусственно создавался эффект полного погружения в языковую среду.

Так, например, в 1959 г. некий майор из Швеции по имени Пер Линдгрен в «Шведском военном журнале» опубликовал статью, в которой описывал такую типичную «американскую деревню», куда якобы ежегодно направляли около тысячи студентов российских вузов. По словам автора статьи, этот населенный пункт, окруженный колючей проволокой и охраняемый военными, находится в Виннице (Украина). На территории «деревни» воссоздан типичный американский город: по дорогам ездят автомобили американского производства, на улицах – бары и аптеки, из музыкальных автоматов доносятся звуки джаза и рок-н-ролла. Можно даже сходить на настоящее бурлеск-шоу.

Специально обученные инструкторы выступают в роли барменов, официантов, администраторов отелей, продавцов. Они прививают курсантам не только идеальную английскую речь (преподаются все виды американских диалектов), но и американский образ жизни, поведение.

Студенты учатся звонить по телефону и заказывать билеты в театр, говорить о бейсболе и обсуждать голливудское кино, водить машину в соответствии с американскими правилами и правильно реагировать, если их останавливает полицейский. Единственная разрешенная карточная игра – покер. Если кто-то из курсантов попытается заказать в баре «неправильный» коктейль, инструктор укажет на ошибку. Студенты должны были научиться жить жизнью американцев среднего класса, защищающих внешнюю политику Соединенных Штатов.

Майор Линдгрен писал, что никто не заканчивает учебу, пока полностью не научится копировать поведение американцев. По его словам, некоторые курсанты проводили на территории «деревни» до 13 лет, прежде чем им разрешали приступить к работе. «Откуда у Линдгрена были эти сведения?» – спросите вы. Нам тоже интересно, но майор не раскрыл своих источников.

По другой информации, будущих агентов обучали по методу Генриха Шлимана, немецкого археолога и полиглота, владевшего 14 языками. Свой подход к изучению иностранного языка он описал в автобиографической книге «Золото Трои». По мнению Шлимана, чтобы освоить язык, нужно много читать вслух (без перевода), много говорить, подражая чужой речи, заниматься каждый день, писать тексты на интересующие темы и рассказывать их вслух.

Как сотрудников ГРУ и КГБ обучали на самом деле, мы не знаем, потому что соответствующие документы пока еще засекречены. Но с большой долей вероятности можем предположить, что эти методы будут близки к современным коммуникативным методикам (с ними же согласуются и приемы Шлимана), о которых тоже пойдет речь в главе 3. Кроме того, рискнем утверждать, что, в отличие от рядовых учебных заведений СССР, разведшколы имели доступ к качественным учебникам, в их штате были высококвалифицированные преподаватели, а в распоряжении учащихся – специальная аппаратура для аудирования.

Алексей:

«Но некоторую информацию о методах обучения разведчиков можно найти в рассказах шпионов-перебежчиков. Так, бывший советский шпион Джек Барски рассказывал, что он выписывал каждое неизвестное английское слово на отдельную карточку и заучивал. В процессе пополнения словарного запаса у него образовалось 5 стопок карточек – от тех, где значились новые слова, до тех, где была зафиксирована прочно усвоенная лексика. Периодически Барски доставал карточки из разных стопок (чаще всего из той, где были малознакомые слова) и проверял себя.

Если он правильно помнил значение нового слова, то оно из первой категории ("новые слова") переходило во вторую – и так далее, до пятой. Обратное правило действовало в случае ошибки: например, слово из категории "пять" ("усвоенные") могли переместиться в категорию "четыре", которая проверялась чаще. Несмотря на всю трудозатратность метода, Барски был доволен результатом и говорил, что благодаря такому способу обучения его словарный запас оказался шире, чем у среднестатистического американца. В разговорах с носителями языка Барски намеренно выбирал такую лексику, чтобы произвести на собеседника нужное впечатление».

Сегодня в некоторых российских школах и университетах, к сожалению, продолжает господствовать грамматико-переводной метод. И даже если в дополнение к нему преподаватель старается использовать коммуникативные методики (то есть учит своих студентов использовать язык, общаться на нем), их не всегда удается реализовать на сто процентов из-за малого количества часов, отведенных на иностранный язык (помните про 40 часов в неделю в гимназиях второй половине XIX в.?), большой численности групп и разной скорости усвоения материала учениками. В результате большинству учащихся просто не хватает времени и практики, чтобы научиться говорить на иностранном языке.