Глава 5
Есть несколько занятий, которым стоит уделить внимание, пока валишься с огромной высоты в океан, стоя на хребте стеклянного дракона. И, уверяю вас, список оных занятий не включает начало пространной дискуссии о классической философии!
Разглагольствования лучше оставьте профессионалам вроде меня, а сами подумайте о корабле. Даже не о летучем корабле в виде дракона, что разваливался у меня под ногами, пока я падал навстречу неминуемой гибели… Сосредоточьтесь! Конечно, я выжил в той катастрофе – даром ли книга пишется от первого лица!
Я хочу, чтобы вы представили себе самое обычное судно. Деревянное, предназначенное для плавания по океану. Принадлежавшее одному малому по имени Тесей, греческому царю, увековеченному писателем Плутархом.
Этот самый Плутарх был мелким и скудоумным греческим историком. Он известен в основном тем, что опоздал родиться почти на три столетия, благоговел перед мертвецами и отличался потрясающим многословием. (Его творческое наследие, согласно подсчетам, зашкаливает за восемьсот тысяч слов. По этой причине Почтенный совет фантастов, чьи книги слишком объемны – старый добрый ПСФЧКСО – подумывает принять его в номинальные члены.)
Так вот, Плутарх сотворил метафору, касающуюся Тесеева корабля. Понимаете ли, по смерти этого великого царя люди решили воздать должное его памяти. И надумали сохранить плавсредство Тесея для будущих поколений.
Корабль, однако, состарился, и его доски – по дурацкому обыкновению любой древесины – принялись гнить. Люди стали заменять истлевшие доски на новые. Одни, потом другие, а там и по кругу.
Так длилось годами. Со временем в корабле не осталось ни одной первоначальной доски. И Плутарх пересказывает возникший по этому поводу спор, над которым до сих пор размышляют философы. Корабль, который мы видим перед собой, по-прежнему Тесеево судно? Или уже нет?.. Вроде бы все знают, что да… только есть нюанс. Ни одна деревяшка здесь не принадлежит кораблю, некогда носившему по океану Тесея.
И это все равно то самое судно?
Лично я думаю, что нет. Тот корабль ушел в небытие, он сгнил и смешался с землей. А копия, всеми именуемая судном Тесея, – это… копия. Вероятно, очень похожая, однако внешность бывает обманчива…
Спрашивается, какое отношение эта притча имеет к моей истории? А самое прямое. Видите ли, тот корабль – это я. Если не поняли, то не гадайте и не волнуйтесь. Со временем я все объясню… вероятно.
«Драконаут» падал сквозь облака. Мимо меня, вихрясь в бешеном водовороте, проносились белые клочья. Потом облака кончились, и я увидел под собой нечто очень темное и беспредельное.
Это был океан. Меня вновь посетило то же нехорошее чувство – сейчас мы все умрем!
И я причиной тому.
Бренность нашей жизни… как глупо…
«Драконаут» болтало, и вместе с ним болтался мой желудок. Могучие крылья продолжали работать, мерцая размытым звездным светом, сочившимся сквозь облака. Я извернулся, пытаясь заглянуть в рубку. Каз сосредоточился у панели управления, держа на ней руку. Капли пота скатывались по его лбу, но все же он кое-как удерживал корабль в воздухе.
Послышался треск. Я посмотрел вниз и понял, что стою в самом центре ломающегося участка стекла.
«Охохонюшки…»
Обшивка рассыпалась у меня под ногами. По счастью, именно в этот момент корабль изогнулся, подавшись вверх, и меня бросило внутрь. Я шлепнулся на стеклянный пол, но сохранил достаточно самообладания, чтобы упереться одной ногой в стену, хорошенько ее зафиксировав.
«Драконаут» корчился в судорогах.
Работа Каза, сидящего за пультом управления, поистине впечатляла. Четыре уцелевших крыла яростно цеплялись за воздух, замедляя снижение. Начав падать камнем, мы перешли к штопору, а из штопора – к управляемой нисходящей спирали.
Я завозился, пробуя встать. Стекло зацепера сообщало устойчивость, необходимую для ходьбы. Ковыляя в рубку, я снял свои линзы и спрятал в персональный кармашек, радуясь, что не посеял их в суматохе.
В рубке я обнаружил Бастилию, склонившуюся над все еще очень вялой Австралией. У моей кузины текла кровь из раны на голове. Позже я узнал, что в самом начале падения ее крепко приложило о стену.
Кто-кто, а я отлично знал, что́ при этом испытываешь…
Бастилия умудрилась соорудить для бедной Австралии нечто вроде обвязки для безопасности. Каз по-прежнему показывал чудеса пилотирования.
– Да чтоб вас всех подбросило и перевернуло, – бормотал он сквозь стиснутые зубы. – И зачем вы, рослые люди, вечно залетаете в непотребную вышину?
Я смутно различил впереди полоску земли. Она приближалась, и я исполнился вдохновенной надежды. В этот момент вся хвостовая часть дракона отвалилась, лишив нас еще одной пары крыльев. Носовая часть с рубкой потеряла устойчивость и стала вращаться. Ближайшую ко мне наружную стену вынесло давлением.
Австралия визжала. Каз сыпал ругательствами. Я свалился навзничь, задрав колени: подошвы держались по-прежнему надежно.
А вот Бастилию вытянуло вон сквозь дыру.
Сколько раз уже я повторял вам и еще повторю – я не герой. Тем не менее иногда соображалка у меня срабатывает реально быстро. Увидев пролетающую мимо Бастилию, я сразу понял, что перехватить ее не успею.
Перехватить – нет, а вот пинка дать – пожалуй. Так я и поступил.
Я впечатал ногу ей в бок, пока она кувыркалась мимо. Мое движение выглядело так, как если бы я хотел еще подтолкнуть ее к дыре, но на самом деле все вышло ровно наоборот. Нам повезло, она прилипла к моей ноге. Вы же помните? На ней была куртка из стеклянных волокон.
Бастилию все же вынесло из «Драконаута», но не полностью, потому что стекло зацепера на подошве моего ботинка насмерть присосалось к стеклоткани. Бастилия извернулась, она не ждала спасения, но ей хватило самообладания ухватиться за мою лодыжку. Пришлось мне исполнить что-то вроде шпагата с задранной вверх ногой, потому что другой мой ботинок по-прежнему крепко стоял на стеклянном полу.
Не самая приятная позиция, я вам доложу!
Когда Каз с горем пополам дотянул израненную машину до берега и остатки «Драконаута» рухнули на песок, я заорал от боли. Всюду вокруг нас лопалось и рассыпалось стекло, летучий корабль превращался в груду обломков и человеческих тел…
* * *
Я заморгал и очнулся. Сознание вернулось ко мне через несколько минут после аварийной посадки. Оказывается, я лежал на спине, глядя вверх сквозь пролом в потолке. Там как раз порвались облака – я различил звезды.
– Ох… – прозвучал чей-то голос. – Все живы?
Я заерзал, смахивая с лица осколки стекла. По счастью, рубка была сделана из чего-то вроде бронестекла, производимого в Свободных Королевствах. Когда оно бьется, обломки получаются на удивление тупыми, так что я совсем не порезался.
Австралия, окликнувшая меня, сидела, держась за голову, у нее еще шла кровь. Она озиралась, не вполне отойдя от пережитого. Жалкие останки некогда величественного «Драконаута» громоздились кругом, напоминая скелет давно вымершего неведомого животного. Оба глаза разбились, поодаль торчало одно крыло, задранное к небесам.
Рядом со мной застонала Бастилия. Ее курточка вся покрылась паутиной морщин, но отчасти смягчила удар при падении. У меня, увы, не было штанов из подобного материала, и ноги, чуть не выдранные из тела, болели отчаянно.
Неподалеку, там, где за пляжем росли деревья, что-то зашуршало, и из лесочка вышел Каз. Как ни странно, он выглядел целехоньким. Ни синячка, ни царапинки.
– Ну что, – сказал он, обозревая картину крушения. – Это было забавно. Убитые есть? Поднимите руки, кто умер!
– А если по субъективным ощущениям я труп? – спросила Бастилия, выпутываясь из куртки.
– Тогда подними палец, – ответил Каз, подходя к нам по песку.
Который палец подняла Бастилия, я вам не скажу.
– Погоди, – пробормотал я, вставая на нетвердые ноги. – Тебя вон куда зашвырнуло, а ты жив и здоров?
– Да никуда я особо не улетел, – ответил Каз со смешком. – В момент удара я потерялся и вот только что нашел дорогу обратно. Простите, что пропустил весь трах-бабах, но не думаю, что это было райское наслаждение…
Ох уж эти таланты, присущие Смедри… Я покачал головой и зашарил по карманам, проверяя, остались ли целы драгоценные линзы. К моему облегчению, толстая подкладка их защитила.
И тут я спохватился:
– Бастилия! Твоя мать!..
В это самое время рядом задребезжал большой лист стекла. Что-то снизу толкало и переворачивало его. Еще миг – и со стоном, едва слышным из-под рыцарского шлема, из обломков выросла Дролин. В одной руке она по-прежнему сжимала свой Хрустальный меч. Подняв клинок, она убрала его в крепление за спиной и стащила с головы шлем. На плечи вывалилась копна серебристых волос, влажных от пота. Дролин оглядывалась, обозревая руины воздушного корабля.
Честно, я слегка удивился, видя ее живой и готовой сражаться. До меня не сразу дошло, что на ней была высокотехнологичная силиматическая броня, которая защитила свою хозяйку даже лучше, чем куртка Бастилии.
– Ну и куда нас занесло? – спросила Бастилия, пробираясь по усыпанной обломками земле. Избавившись от куртки, она осталась в черной футболке, заправленной в военные штаны.
И правда, где мы? Хороший вопрос. Ближний лес отчасти напоминал джунгли. На осиянный звездами пляж накатывались тихие волны. Они смывали куски стекла и утаскивали их в океан.
– Подозреваю, это Египет, – сказала Австралия. На голове у нее красовалась повязка, но в остальном она, кажется, не пострадала. – Мы же туда направлялись, верно? И ко времени крушения почти долетели.
– Нет, – возразила Дролин, подходя к нам по песку. – Когда вы потеряли сознание, лорду Казану пришлось взять управление на себя, а это значит…
– Это значит, что мой талант тут же взялся за дело, – сказал Каз. – Другими словами, мы заблудились.
– Ну, не совсем, – сказала Бастилия. – Вон там разве не Маковка Мира?
Ее вытянутая рука указывала в сторону океана. Я вгляделся и смутно различил вдалеке очертания чего-то вроде башни, вздымающейся из вод. С учетом расстояния она должна была быть просто невероятно громадной!
Позже я выяснил, что «невероятно громадная» было очень слабым, занижающим масштабы увиденного определением. В Свободных Королевствах принято считать Маковку осью мира, пупом земли. Это чудовищная стеклянная игла, чья вершина уходит в верхние слои атмосферы, а основание – в самое что ни на есть ядро планеты… состоящее, конечно же, из стекла. Но из него ведь вообще все состоит, верно?
– Вы правы, – сказала Дролин. – Это значит, что мы, вероятно, где-то недалеко от Кальмарских Дикоземий, далеко за пределами Тихоземья.
– Тогда никаких проблем, – сказал Каз.
– Полагаете, вы сумеете доставить нас в Налхаллу, лорд Каз? – спросила Дролин.
– Возможно.
Я повернулся к ним:
– Ну а как насчет Александрийской библиотеки?
– Вы по-прежнему хотите туда попасть? – спросила Дролин.
– Конечно!
– Я не уверена, что…
– Дролин, – перебил я, – не вынуждайте меня вновь приказывать вам прыгать на одной ноге, хорошо?
Она замолчала.
– Я согласен с Алькатрасом, – вмешался Каз, подходя и пробираясь через обломки. – Если мой отец действительно в Александрии, он наверняка прямо сейчас впутывается в неприятности. А коли так, я, похоже, вот-вот пропущу знатное веселье. Так, давайте-ка посмотрим, не уцелело ли чего полезного…
Он взялся за дело. Дролин присоединилась к нему, и вскоре они вместе рылись в развалинах, а Бастилия подошла ко мне.
– Спасибо, – сказала она. – За то, что спас меня, когда я вываливалась в пробоину.
– Не за что, – сказал я. – Всегда рад выписать дружеский пендель!
Она тихо фыркнула и кивнула:
– Ты настоящий друг.
Я улыбнулся. Учитывая, насколько капитально мы грохнулись, было просто чудом, что никто серьезно не пострадал… Вас это, наверное, раздражает? Погибни кто-то в падении, это украсило бы повествование, да? Смерть персонажа в самом начале приключений делает сюжет напряженнее, показывает читателю, что тут все опасно прямо по-взрослому, прямо как в жизни…
Напомню вам, однако, что перед вами не вымышленная история, а отчет о вполне реальных событиях. И раз уж все мои друзья эгоистично упустили возможность украсить рассказ, трагически угробившись в интересах сюжета, что я могу с этим поделать?
Знаете, вообще-то, я переговорил с ними об этом. И если вам станет от этого легче, имейте в виду, что Бастилия погибнет в конце нынешней книги…
Что? Вы не рады спойлеру? Ну так забудьте. Развидьте. Я вам даже способы подскажу, как этого добиться. Говорят, неплохо помогает удар тяжелым тупым предметом по голове. Например, книжкой Брендана Сандерсона в жанре фэнтези. Они достаточно толстые, и, пожалуй, лучшего применения для них не найти.
Ну а покамест Бастилия, понятия не имея о своей обреченности, разглядывала голову дракона, наполовину погребенную в песке пляжа. Пустые глазницы были обращены в сторону джунглей, пасть слегка приоткрыта, зубы поломаны…
– Бедный «Драконаут». Какой печальный конец, – сокрушалась Бастилия. – Сколько могущественного стекла даром пропало!
– А нет ли какого способа… ну, не знаю… починить его, что ли?
Она передернула плечами.
– Силиматический двигатель разрушен, а свойства стеклу придавал именно он. Могу предположить, что с новым двигателем что-то восстановилось бы. Но, учитывая, каковы повреждения, пожалуй, дешевле будет просто все переплавить.
Остальные понемногу собрались около нас. Они принесли пару рюкзаков, набитых продуктами и снаряжением. Каз издал восторженный вопль, выкопав небольшую шляпу-котелок, которую и водрузил на голову. Вот такой прикид, и не забудем про жилет, что он носил под курткой. Довольно странное сочетание, поскольку штаны и собственно куртка были изготовлены из тяжелого и грубого материала. Что-то от Индианы Джонса, что-то от британского джентльмена, а все вместе – наш Каз.
– Все готовы? – спросил он.
– Почти, – сказал я, стаскивая наконец ботинки, подкованные стеклом зацепера. – Их можно как-нибудь выключить?
Я поднял башмак, критически созерцая подошву, усеянную стеклянной крошкой и, что закономерно, песком.
– Большинству людей это не по силам, – сказала Дролин, присаживаясь на крупный обломок и снимая латную обувь. Вытащив несколько стекляшек особой формы, она пристроила их на место. – Мы просто закрываем их изолирующими пластинами, к которым подошвы и прилипают.
Я кивнул. Вышеупомянутые пластины дублировали каблук и подошву, так что, кажется, обувь с ними должна была ощущаться на ногах почти как нормальная.
– Однако вы – окулятор, – продолжала Дролин.
– А это-то тут при чем?
– Окуляторы не похожи на обычных людей, Алькатрас, – улыбаясь, проговорила Австралия. У нее прекратилось кровотечение, и она пристроила на голову ленту. Розовую. Понятия не имею, где она ее взяла.
– Совершенно верно, милорд, – согласилась Дролин. – Вы способны использовать линзы, но также обладаете толикой власти над силиматическим стеклом, которое мы называем техникой.
– Вы имеете в виду машины? – спросил я, надевая линзы окулятора.
Дролин кивнула:
– Попробуйте деактивировать башмаки примерно так, как вы это проделываете с линзами.
Я послушал совета и прикоснулся к ботинкам. К моему удивлению, песок и стекляшки тут же отпали – стекло зацепера выключилось.
– Эта обувь получила силиматический заряд, – пояснила Австралия. – Типа как аккумуляторы, которыми вы привыкли пользоваться в странах Тихоземья. Со временем заряд иссякнет, но до тех пор окулятор волен включать их и выключать.
– И в том состоит одна из величайших тайн нашего века, – поправляя накладные подошвы, произнесла Дролин. Судя по ее интонации, ей не было особого дела до того, как или почему все работало. Лишь бы работало!
Что до меня, я был более любопытен. Я уже был в какой-то мере наслышан о технологиях Свободных Королевств. И успел кое-что уяснить для себя. Волшебство доступно лишь некоторым людям. Технология, часто называемая силиматикой, доступна всем и каждому. Австралия могла пилотировать «Драконаут», но и Казу это удалось, когда приперло. Вот он, смысл применения и использования технологических продуктов. Вот о чем я говорю.
Вдобавок все, что я на тот момент знал, как бы намекало, что могущество Темного окулятора пребывает с этой технологией в некотором родстве. Однако наш разговор заставил меня вспомнить кое-что еще. Я совершенно не представлял, удалось ли нам приблизиться к Александрии, но мне показалась не праздной мысль о том, чтобы вновь попытаться выйти на связь с дедом.
Я надел свои линзы курьера и сосредоточился. К сожалению, попытка связаться с дедом успеха не принесла. На всякий случай я оставил линзы на носу, ботинки же с их стеклами зацепера убрал на свободное место в рюкзаке.
Я повесил было рюкзак на плечо, но Бастилия тут же отобрала его у меня. Я нахмурился.
– Извиняюсь, – сказала она. – Матушкин приказ.
– Вам нет нужды нагружаться, лорд Смедри, – пояснила Дролин, навьючивая на себя другой рюкзак. – Оставьте оруженосцу Бастилии заниматься поклажей.
Я довольно резко ответил:
– Я вполне способен сам нести свой рюкзак, Дролин.
– Правда? – спросила она. – А если на нас нападут, разве вам не следует быть в полной боевой готовности, чтобы применить ваши линзы ради защиты всех участников нашей миссии? – И она отвернулась от меня. – У оруженосца Бастилии неплохо получается таскать вещи. Позвольте ей это, лорд Смедри. Нужно ведь и ей почувствовать себя полезной и хоть чего-то добившейся в жизни.
Бастилия жарко вспыхнула. Я хотел было спорить дальше, но она метнула на меня такой взгляд, что я счел за лучшее промолчать.
«Ну и ладно», – подумалось мне. Все посмотрели на Каза. Все были готовы идти.
– Что ж, вперед! – скомандовал коротышка. И зашагал через пляж к лесу.
