Глава 9
Парни грузили то, что нам удалось добыть, а я стоял чуть в стороне. Типа, охранял. Не то, чтобы я рассчитывал, что кому-то из обитателей санатория удалось сбежать, если не считать того пацана, по которому Степаныч не стал работать, но все-таки бдительность следовало сохранять.
Впрочем, добыча оказалась не особо выдающейся, так что справились быстро. Старик сам как раз принес последний ящик, погрузил его в машину, после чего захлопнул дверцу, и повернулся ко мне.
— Бензина нет вообще, — сказал он. — У них самих генератор, считай, уже на парах работал. А наши тачки что-то прожорливее оказались, чем мы рассчитывали.
Он повернулся к Пашке, и тот потупился. Ну да, за состояние техники ведь у нас отвечал именно он.
— Старые машины, — проговорил он. — Тут ничего не сделать уже.
— Бензин по дороге добудем, будут заправки, — ответил я. — А сейчас, давайте, перекусим по-быстрому, да выезжаем.
— Да, пожрать бы не помешало, — усмехнулся Шмель. — Что у вас там?
— Что и у всех, — ответил я. — Консервы. Степаныч, раздавай. Только такое, что греть не надо.
— Да оно и не холодное, — ответил он. — Тридцать с лишним градусов на улице, в машине еще жарче. Сейчас.
Старик залез в «буханку» через боковую дверь, и вытащил целый ящик консервов, один из тех, что мы взяли в логове бандитов. А потом стал выдавать каждому по банке. Я взял, оценил упаковку — пшенная каша с говядиной. То, что нужно, высококалорийная пища, и одной порции должно хватить до самого вечера.
Отошел чуть в сторону, снова уселся на парапет, дернул за кольцо. Принюхался, скорее по привычке: пахло вкусно. Ну, универсальная ложка-вилка у меня в кармане всегда, так что я разложил ее и принялся за еду.
То, на что я сегодня насмотрелся, на аппетит не повлияло. Да и не деликатесы я сейчас вкушал, а просто набивал брюхо. Просто чтобы дать организму энергию и строительный материал для восстановления мышечной массы. Я и так окреп сильно, потому что еще и тренируюсь регулярно, но все-таки этого недостаточно.
Старик и Шмель, несмотря на то, что участвовали в зачистке, тоже ели вполне себе с аппетитом. Остальные тоже, даже Наташа, хотя еда не такая уж и вкусная. Но, я так понял, им поголодать пришлось, пока они в коттеджном поселке сидели, и до того, как я пришел. А голод — лучший инструмент для того, чтобы избавиться от лишней разборчивости в еде. Особенно если ты ребенок.
А вот Овод не ел. Я заметил, что он банку-то вскрыл, но теперь больше крутит ее между ладонями. И вот это мне не понравилось.
Он вообще достаточно чувствительно отреагировал на зачистку. Вариантов было несколько. Может быть, эти люди в его представлении все еще считались гражданскими, может быть, ему было жалко их из-за того, что это женщины и подростки. Но чем отличается женщина и подросток от мужчины в том случае, если она берет оружие?
Да только тем, что ей управляться с ним будет сложнее, потому что ствол — штука, сука, тяжелая. Но делать тут все равно нечего, остается только стрелять в ответ.
Я доел содержимое банки, после чего поставил ее на землю и расплющил каблуком. После чего поднял ее, донес до ближайшей урны, выбросил туда. Нет, понимаю, что никто ничего не вывезет, но оставить прямо тут почему-то не могу. А мы мусор с собой тащить не можем. На привалах с костром его можно будет сжигать на месте, чтобы не оставлять явных следов — по количеству банок можно же вычислить, сколько народа в отряде. Но все равно.
Обернулся, и увидел, что все постепенно доедают. Но не Овод.
Блядь, а он ведь сорваться может. Начнет орать, что я сделал из него убийцу, еще что-нибудь. А он ведь при этом владеет оружием в обоих смыслах этого слова. И что мне тогда, очереди в спину от него ждать? Или первым его убить?
Это плохо кончится. Но это мой отряд, так что и здоровую атмосферу в нем поддерживать именно мне.
Он сейчас в шоке. А чем можно вывести человека из этого состояния? Только еще более сильным потрясением. И у меня, кажется, есть идея, как это сделать.
Я двинулся к нему, но он даже не обратил на это внимания, пока я не встал совсем рядом, и солнце ему не загородил. Только после этого поднял голову, посмотрел на меня.
— Пошли, — сказал я.
— Чего? — не понял он.
— Банку отложи и пошли. По дороге доешь.
— Зачем?
— Потому что тебе надо посмотреть на кое-что, — ответил я. — Тогда и поймешь, чего я так взбесился.
— Ты про яму? Ну, трупы там…
— Пошли, говорю, блядь, — я уже начал злиться.
— Ладно, — он встал. Я повернулся к Степанычу и проговорил. — Вы заканчивайте тут, мы сейчас отойдем кое-куда, потом вернемся и поедем.
Тот только кивнул. То ли он догадался, что я задумал, то ли ему в общем-то не было до этого дела.
Вместе мы прошли через территорию санатория и двинулись вверх, по направлению к шоссе. Прямая дорогая занимала гораздо меньше времени, чем наш скрытный путь в обход.
— Ты как в Росгвардию попал? — спросил я.
— После срочки пошел, — ответил он. — А что?
— Да, просто выяснить хочу, зачем. Армия — она против врагов внешних. Росгвардия — против врагов внутренних. И вот, мне и интересно, почему ты вдруг решил, что хочешь именно с внутренним врагом бороться.
— А, ты про то, что мы менты, типа, — он усмехнулся, но было видно, что это далось ему с большим трудом. — Да на самом деле просто все. Я — местный, крымчанин. Отец у меня полковник, и он всю жизнь мотался повсюду, куда отправят. А Росгвадия… Ну, это тоже как военная служба, только при этом служишь там, где живешь по сути.
— А ты прям хотел служить всю жизнь?
— С таким-то отцом, — он хмыкнул. — У меня и других вариантов-то не было. Только вот я служить хотел., а не воевать, вот в чем разница.
— Да, — кивнул я. — Я вот наоборот, воевать, похоже, больше хотел, чем служить. Ну, судя по тому, что помню о себе.
— И, я так понимаю, что тебе не впервой мирняк валить? — заметил он. То ли спровоцировать хотел, то ли просто с языка сорвалось.
— Там, где я был, мирняк от вояк не отличить, — ответил я. — Днем проходишь — мирная деревня. Ночью — уже лагерь партизан. Так что тут с какой стороны посмотреть. Эти люди — они не мирные, это уж точно.
Мы тем временем добрались до шоссе. Труп убитой мной женщины так и валялся на асфальте, никто его не трогал. Похоже, что зомби в окрестностях действительно нет, раз они до сих пор не пришли сюда на стрельбу.
Впрочем, тут и от поселка-то одно название, десяток домов есть ли. То ли дальше будет.
Мы двинулись дальше, в гору.
— Слушай, если честно. Хрен с ней, с бабой, которая на тебя бросилась. Или девчонка, она реально за ствол схватилась. Но ты же детьми, как живым щитом прикрывался. И мужика убил вообще ни за что. А он — хрен знает, грабил или нет.
— И что, ты думаешь? Он жил с грабителями, но при этом высокоморально отказывался жрать то, что они с убитых взяли? Он — такой же пособник, как и все остальные.
— Но он сдался, — возразил Овод. — Он сдался, а ты его пристрелил. И вообще, мы никому из них не предложили сдаться. Просто вошли и убили все.
— Они тоже нам не предлагали, — сказал я. — А просто перегородили дорогу и стали стрелять, чтобы забрать машины.
— А-то мы, типа, сдались бы, — хмыкнул Овод.
— А они?
Я прошел мимо первого трупа нападавшего. Осталось совсем недалеко.
— Нет, но…
— Ты воевал? — спросил я. — Приходилось вообще в людей стрелять до этого?
— До всего этого? — вопросом на вопрос ответил он, но все-таки продолжил. — Нет, если честно. Потом уже пришлось, но только в зомби. В людей сегодня в первый раз стрелял.
— Но при этом наверняка отличник боевой подготовки? — продолжил я.
— Ну да, — кивнул он и посмотрел на меня. — А ты откуда знаешь?
— А то, что реальный мир — это не полигоны. Ты до этого, подозреваю, митинги разгонял, так? Может быть, в охране стоял на каких-нибудь объектах? Но война у тебя вся была на полигоне?
— Ну да.
— А суть в том, что на полигоне учат одному, а в жизни работают совсем другие решения. И они зачастую гораздо проще, чем там. Если кто-то засел в доме, и его нужно оттуда вытаскивать — разъеби дом танком или артой.
— А если заложники? — спросил он.
— Заложники, — я хмыкнул. — Заложниками занимается спецназ. Если нужно освободить заложников, то действуешь иначе. Пытаешься проникнуть, не спалиться на этом. Входишь быстро, работаешь быстро и четко. Но я же про войну говорю. На войне тебе, чаще всего, плевать на заложников. Знаешь почему? Потому что с тобой твои парни, а те, кто там сидит — чужие. И лучше потерять кого-то из них, чем убьют твоего.
Я пошел напрямую в сторону ямы, пробираясь все выше и лавируя между деревьями. Он же двигался за мной. И чувствовал, как внутри него борются эмоции.
— Короче, мы сейчас живем в жесткое время, — сказал я. — Уверен, что еще немного, и не такое будет. Не удивлюсь, если уже сейчас где-нибудь жрут людей. Не зомби, люди.
— Да ну это перебор, — проговорил он. — Край богатый, можно ведь и землю пахать, и сажать, да и охотиться есть на кого. Тут люди, считай, испокон веков жили, и ничего вполне себе выживали.
— А если это психи? Что с ними делать? Если среди них тоже женщины и дети есть?
— Стрелять, естественно, — ответил он. — Тот, кто человечину жрет — тот сам уже не человек.
— А эти, думаешь, лучше? — спросил я. — Ты принюхайся.
Мертвечиной действительно несло уже достаточно сильно. Я обернулся, и увидел, что его лицо сморщилось. Да, запах не из приятных, а он к нему еще и привычен не особо, подозреваю.
— Немного осталось, — сказал я. — Вот тут вот, на холмик подняться.
— Блядь, Край, — ответил он, остановившись. — Я уже не уверен, что хочу туда идти.
— Надо, — спокойно ответил я, повернувшись к нему лицом. — Тебе надо это увидеть. Остальных я сюда вести не стану, но у тебя вопросы есть, зачем мы это сделали. И вот, я хочу тебе на это ответить.
Несколько секунд он стоял, а потом все-таки поднялся и остановился у склона овражка. Глянул вниз, резко развернулся и блеванул. Ну, тут действительно зрелище не для слабонервных.
Быстро выпустив из себя содержимое желудка, он еще полминуты стоял, трясясь от спазмов. Потом, не разгибаясь, повернулся ко мне, утер лицо ладонью и проговорил:
— Хорошо хоть я не пожрал.
— Но теперь ты понимаешь, почему я такой бешеный был? — спросил я.
— Теперь понимаю, — он кивнул.
Было видно, что ему не хочется на это смотреть, но он все-таки пересилил себя, обернулся и уставился на трупы. Его передернуло, он снова прижал ладонь ко рту, но он упрямо не отводил взгляда. Я молчал. Тут и так все было понятно.
— Все, увидел, — сказал я через несколько минут. — А теперь пошли отсюда. Нас остальные ждут.
***
Долго задерживаться мы не стали, погрузились и поехали. В прежнем составе, и мы со Шмелем снова ехали впереди на мотоцикле. Санаторий покинули, оставив его обитателей самих разбираться со своими проблемами.
Дальше дорога стала уже, гораздо извилистее, а брошенные машины встречались чаще. Но признаков грабежа больше не было: ни пулевых отверстий, ни гари. Так, будто электромагнитный импульс просто застал в дороге, движки отказали, и они в итоге бросили свой транспорт и ушли. Может быть, так оно и было, черт знает.
Хотя встречались и аварии, причем не один раз. Приходилось постоянно лавировать, съезжать на встречную полосу, да и вообще траектория нашего движения стала больше напоминать вусмерть пьяного человека.
Шоссе теперь было огорожено, да и дальше шел обрыв, ведущий прямо вниз, к морю, и по обочине проехать возможности не было. Несколько раз нам приходилось останавливаться и откатывать брошенные тачки в стороны.
Так мы и ехали. Вид тем временем поменялся, и внизу, вдоль всего берега, от самого шоссе, стал простираться город. Огромный, он тянулся по всему побережью, но исключительно малоэтажный: дома в один-два этажа, а высотных строений вообще не было.
— Это Большая Ялта, — пояснил Шмель, перекрикивая рев мотора, когда заметил мой заинтересованный взгляд. — Еще сорок лет назад здесь так не было, стояло несколько мелких поселков. А потом стали строить, и все эти городки в один объединились. Симеиз, Алупка, Кореиз, Гаспра. Тут, считай, все застроено до самой Ялты.
— А мимо Ялты можно проехать? — уточнил я.
Это все-таки относительно большой город, лезть в него мне определенно не хотелось. И там, подозреваю, не такая застройка, как в Севастополе, а все больше курортная: узкие улочки, низенькие дома.
И даже думать не хочу, как там сейчас все забито машинами, и сколько в городе зомби.
— Можно, — кивнул он. — Шоссе мимо идет, туда только ответвление. Но за Ялтой сразу — еще несколько небольших поселков, вот там шоссе, считай, прямо по центру. Ну а дальше — Феодосия.
— Большая?
— Да, за последние двадцать лет очень много настроили. Там несколько производств поставили, и населения теперь тысяч за двести, — он вдруг нахмурился и добавил. — Было.
Ну да. Было двести тысяч людей, а теперь наверняка двести тысяч зомби. Но, может быть, все не так плохо, там ведь до моста совсем недалеко, и выжившие, возможно, эвакуировались, оставив город догнивать.
Хотя, может быть, все совсем плохо, и там все пробками забито. Такими, что не растащить. Ладно, посмотрим еще, до туда на самом деле ехать и ехать.
— А дальше — Керчь, — продолжил он. — И мост. Надо бы, кстати, на связь выйти уже со штабом, расскажем о том, что по дороге видели.
— Останавливаться не будем, — ответил я, вытащил рацию и, продолжая управлять мотоциклом одной рукой, проговорил. — Степаныч. Прием. Как меня слышно?
— Да нормально тебя слышно, — был ответ. — Ты же в десяти метрах впереди.
— Передай Оводу, пусть со штабом свяжется, доложит. Про санаторий деталей только не сообщайте, скажите, что уничтожили банду мародеров.
— Блядь, Край, я и сам все понимаю, — ответил мне уже сам «росгвардеец». — О таком лучше вообще никому не знать.
— Ну и ладно, — сказал я. — Доложите потом, наладили ли связь, и что ответили.
Убрал рацию и чуть прибавил скорости. Впереди был резкий поворот, дорога огибала скалу, которая над ней нависала. Справа тоже были скалы: достаточно много, и поросшие деревьями. Здесь шоссе забирало вверх, и начинался самый настоящий серпантин.
Мне снова пришлось объезжать брошенные машины, причем кое-где я заметил и вещи. Трупов, правда, не было, как и зомби.
Но отсюда, с высоты, я увидел, что внизу, в городке, их очень много. Они бродили по улицам, не обращая на нас никакого внимания, все-таки звуки так далеко не доходили. Некоторые замирали, некоторые двигались: с такого расстояния они больше напоминали муравьев, чем людей. Но в их движении не было никакого упорядоченного ритма, оно было совершенно хаотичным, непредсказуемым.
Но мы здесь, наверное, в безопасности. Пока они дойдут по этим улочкам и дорожкам, ведущим наверх, или вскарабкаются по крутому склону, мы уедем уже очень далеко.
— Симеиз, — проговорил Шмель. — Тут круто отдыхать было, отличный курорт. Правда, про него что-то непонятное рассказывали, мутное.
— Что именно? — спросил я.
— Да ерунду какую-то, — он покачал головой. — Байки.
Продолжить разговора мы не успели, потому что я отвлекся на запах гари, доносящийся откуда-то спереди. Не свежей, пожара явно не было, потому что дыма на горизонте не было. Но что-то горело и неслабо.
Я повернул руль, огибая очередную скалу, и практически сразу же остановился. Потому что дорога впереди оказалась полностью забита машинами, причем местами обгоревшими. Слева валялась перевернутая цистерна, черная от сажи. А вокруг бродили зомби, очень много.
Так просто мы тут уже не проедем.
