Глава 13
Остаток вечера провели в разговорах. Поужинали нормально, тем, что девчонки приготовили на обнаруженной на заправке плитке, набрали с собой канистр с бензином. Лика от меня просто не отходила, будто демонстративно, держалась рядом и постоянно: то приобнимет, то поцелует, то начнет на ухо что-то шептать. Я даже не понял, для кого она так старалась, потому что новенькая вела себя отстраненно, особо ни с кем не общалась.
Я же сразу объяснил всем, что она медсестра, что едет с нами, прошу, мол, любить и жаловать. Проблем не возникло, народ у меня подобрался не тот, чтобы возмущаться по поводу новых членов группы. А ведь всего неделю назад меня самого обзывали лишним ртом и принимать к себе не хотели.
Пообщались немного, а потом разошлись спать. Легли рано, потому что вставать нужно было с рассветом и отправляться в путь-дорогу. Поделились, естественно, на смены.
Я посчитал, что в целом шесть часов будет достаточно для сна каждому. Ну и учел, что среди дозорных должен быть хотя бы один боевик. Таких у нас было четверо: я, Степаныч, и росгвардейцы.
Второй пост все-таки решили не ставить. Во-первых, страшно оставлять кого-то вне помещения на ночь. А во-вторых — так просто смены не делились. Надо же, чтобы каждый и поспал, и при этом дежуривших хватало, ну и Марию и Наташу к дежурствам пока привлекать нельзя. Потому что первую мы слишком мало знаем, а вторая — подросток.
Ложились уже в восемь, а подниматься собирались в четыре, поэтому я смело взял себе предпоследнюю вахту — с полуночи до двух. Собачью, короче говоря. Потому что тебя будят после четырех часов сна, когда ты еще категорически не выспался, а потом тебе придется два часа усиленно пялиться в самые сумерки, стараясь не уснуть. А оставшиеся два часа никакого облегчения не принесут.
Вахту с десяти до полуночи же взял Степаныч, сам вызвался. А остальные, получалось, спокойно поспят шесть часов одним куском и будут вполне себе бодрыми.
Ну и к каждому из боевиков взяли в пару кого-то из «балласта». Во избежание отвлекающих факторов, «Росгвардейцам» я назначил Олега и Пашу, Степанычу — Яну, а себе естественно Лику. Иного она бы мне не простила.
А когда договорились обо всем, я просто пошел на склад, где мы навалили всякого мягкого, лег и отрубился. Проснулся, когда почувствовал под боком тепло, сквозь прикрытые веки различил блондинистые волосы и продолжил спать.
Уж не знаю, то я так просто так вымотался из-за событий предыдущего дня, то ли привык, но по ощущениям прошло не больше минуты, прежде чем меня потормошили, и я услышал тихий голос Яны.
— Край… Край, вставай.
И тут же проснулся. Сел на полу, поморщился, посмотрел на девушку, которая стояла рядом.
— Уже полночь? — удивленно спросил я.
В помещении было очень темно, на складе окошек не было, света сюда практически не проникало.
— Да, — сказала она. — Вам пора. Держи.
Она протянула мне небольшие женские наручные часы. Да, у меня ведь своих не было. Надо, кстати, добыть механику какую-нибудь. Не такие уж это и большие проблемы, а я до сих пор не озаботился. А за временем, как ни крути, нужно следить.
Я разбудил Лику, не с первого раза, но все-таки смог. Мы снарядились, прихватили оружие и вместе двинулись наружу из здания, благо со склада можно было попасть сразу на стоянку. Я помог ей вскарабраться на крышу «буханки», влез сам, и вместе мы забрались на крышу заправки. Она, благо, была покрыта мягким рубероидом, а не жестью, иначе такие крупные вороны как мы перебудили бы всех внутри.
Степаныч по-прежнему оставался там, бдительно смотрел по сторонам. Услышав нас, оглянулся.
— Ну как? — спросил я.
— Нормально, — ответил он. — Тишина. Ни машин, не выстрелов. Как будто мертво все.
Пошутил или нет? Собственно говоря, оно на самом деле так и есть — все мертво.
— Держите, — он протянул нам с Ликой по банке.
Я взял, рассмотрел. Энергетический напиток. Их тут на заправке полно оказалось, и мы естественно прихватили. Жесткий удар по поджелудочной и сердцу, конечно, но иногда без них не обойтись.
— Не, я не буду, — я покачал головой. — Потом не усну.
— Ну смотри, — пожал плечами старик. — На Донбассе мы на них только и держались.
Я хмыкнул. Ну да, он ведь на той войне инструктором и работал. Я догадался уже.
— Я буду, — сказала Лика.
Она выглядела совсем сонной. Волосы растрепаны, на щеке — рубец от импровизированной подушки. Банку взяла, вскрыла, сделала несколько глотков, шумно выдохнула.
— Иди, Степаныч, — сказал я. — Спи.
— Да, конечно, — кивнул он. — Давайте, легкой вахты вам.
Пошел вниз, принялся спускаться. Мы же заняли позицию, благо тут уже все обустроили. Кто-то скрутил сидушки с одной из брошенных машин внизу, и затащил наверх. Пашка, наверное, это они с Оводом в первую очередь дежурили, вот механик и подумал про комфорт.
А на вахте нужно стоять, максимум — сидеть, чтобы не маячить. Лежать нельзя ни в коем случае. Особенно сейчас, когда нас так клонит в сон. Впрочем…
Впрочем, если уж совсем хочется спать, то можно и чем-нибудь полезным заняться. Скажем, потренировать Лику в работе с оружием. Боец она по-прежнему никакой, несмотря на все уроки, которые дал ей Степаныч.
С чего бы начать?
В голове резко всплыло воспоминание. Мужик с узкими глазами и массивной челюстью в шапке-маске спецназовской, не опущенной до конца, и одетый в мультикам. Это… Да, мой первый инструктор, когда я только пошел в ЧВК. Он учил нас всему, что нужно для того, чтобы выжить, а для пущего воспитательного эффекта бил сучковатой палкой и называл долбоебами.
Ну, бегать, прыгать и драться я ее на крыше не научу, потому что места мало, да и шумное это дело. А вот технику спуска потренировать — вполне. По-хорошему для этого, конечно, лазерный целеуказатель нужен, но…
Но у меня есть просто лазерная указка. На заправке был целый стенд с разным детским барахлом, и я прихватил одну. Естественно, что в качеству ЛЦУ ее использовать не получится: и дальность луча не так, да и видно ее хуже, но для тренировки она вполне себе подойдет.
— Давай учиться, — сказал я, доставая из кармана ту самую указку.
Нажал, направил луч на поверхность крыши. Да, точка есть. Нормально.
— Чему? — спросила Лика.
— Тому, что сейчас нам больше всего нужно, — сказал я. — Убивать других людей.
Судя по нервному смешку, она не совсем поняла, что я имею в виду. Ладно, придется объяснять. Думаю, по ходу она поймет.
— Разряди автомат, — сказал я.
— Зачем? — не поняла она.
— А затем, что когда командир говорит, надо сразу делать. Разряди, говорю.
Она сняла магазин, потом двинула вниз рычажок предохранителя и дернула затвор. Патрон с лязгом улетел с крыши вниз. Ну, базовому обращению с оружием ее Степаныч научил, уже не теряется, а то, что патрон поймать не смогла… Так это не так уж и просто. Тренировка нужна, тут любой потеряется.
— Давай его сюда, — протянул я руку.
Лика передала мне укорот. Я взял, вытащил из кармана моток синей изоленты, которую уже привык таскать с собой, и прикрутил указку к цевью. Так, чтобы кнопка была под самым пальцем. После этого вставил магазин, для тяжести.
— Это ты, типа, лазерный прицел сделал? — спросила она.
— Не, — я качнул головой. — Это чисто для тренировки. Патрон не досылай. Теперь так, осмотрись. Выбери себе цели, лучше всего какие-нибудь яркие пятна, чтобы понятнее было. Штук пять.
Лика осмотрелась и быстро кивнула.
— Теперь смотри. Самое главное при стрельбе — это техника спуска. Нажимать на спусковой крючок нужно правильно, тогда и стрелять будешь точно. Не краем пальца, а серединой подушечки. Вот смотри.
Я прицелился в вентиляционную трубу, мягко нажал на кнопку указки, из-за чего на ней появилось световое пятно. А потом нажал на спуск. Специально краем пальца, из-за чего пятнышко тут же дернулось в сторону.
— Понимаешь? — спросил я. — Я неправильно нажал на спуск, вот пятнышко и дернулось. А теперь я слишком сильно палец просуну и смотри…
Пятно снова дернулось, но уже в другую сторону.
— Ага, — неуверенно кивнула она.
— Вот. Научишься нажимать на спуск правильно — будешь попадать. Все ясно?
— Вроде ясно, — сказала Лика. — А как этого добиться-то?
— Тренировка, — сказал я. — Только тренировка. Это как рефлекс. Сделаешь десять тысяч повторений, и тебе даже проверять себя не придется. Цели выбрала, так? Теперь смотри.
Я повернулся к ней правой стороной, чтобы было видно мой указательный палец. Вскинул оружие, навел его на цель, и одновременно переместил палец на спусковой крючок. Опустил — снял. Снова навел — опять положил на спуск.
— Вот этот твой указательный палец — это самый лучший предохранитель, — сказал я. — Этот рефлекс тоже нужно нарабатывать. Так ты никому в спину не выстрелишь.
— Ну, это Степаныч объяснял уже, — сказала она. — Тренировались.
— Это хорошо, он — инструктор, и свое дело знает, — кивнул я. — Но теперь мы эту тренировку несколько усложним. Бери автомат.
Я протянул ей ее оружие. Она взялась, причем уверенно, палец не на спуске.
— Теперь смотри, — сказал я. — Наводишь, целишься в одну из целей, которые ты выбрала. Потом включаешь указку, но нежно, не дергать. И только после этого нажимаешь на спуск. По пятну я увижу, правильно ты давишь на спуск или нет. Все поняла?
— Поняла, — кивнула она.
Да уж, романтического вечера у нас не получилось. Впрочем, и не хрен на нее время тратить, когда на посту стоим. Учеба же — дело другое. Поучиться никогда не вредно, особенно такому.
А мне бойцы нужны, причем очень. До моста еще двести километров, и хрен знает, что мы по дороге встретим. И что на месте увидим, тем более неясно.
Она нажала один раз, и точка тут же дернулась в сторону.
— Неправильно, — сказал я. — Серединой пальца. Попробуй еще раз. И не торопись. Тут как при игре на музыкальном инструменте: сперва технику отрабатываем, а потом уже скорость.
Она попробовала во второй раз, медленнее, и получилось правильно. А потом и еще и еще.
— Молодец, — не преминул похвалить я ее.
— Так у этой штуки отдача такая, что ствол все равно подбросит, — сказала она.
— Поэтому стрелять надо короткими очередями, — сказал я. — Контролировать отдачу тоже можно научиться. Нажимаешь, про себя отсчитываешь быстро «двадцать два». Двадцать два, поняла? И отпускаешь. Олег, вон, уже умеет.
— Ладно, поняла.
— Вот и занимайся, — сказал я, а сам принялся разглядывать окрестности.
Тихо, спокойно вроде.
Время тянулось медленно, я бы даже сказал занудно. Лика работала, я смотрел по сторонам, параллельно наблюдая за тем, как она тренируется. Сперва получалось откровенно плохо, пятно дергалось, но потом я сам поставил ей палец и наказал не торопиться. И стало получаться уже лучше, а где-то минут через сорок уже нормально.
А я думал. Тренировка подняла откуда-то со дна еще один пласт воспоминаний. Мне реально уже приходилось тренировать бойцов. Причем, точно так же, из обычных людей. Мы формировали из местных ополчение, обучали их борьбе.
Но… Большая часть была все-таки о другом. Учили делать засады и работать с минами. Мины — это самая страшная сила в руках малоопытных солдат, единственный способ противостоять хорошо подготовленным бойцам, особенно если у них есть техника. А вот минами я сам не занимался, хотя что-то, кажется, умел.
Но не помню. Вообще не помню.
А теперь я учу воевать женщину… Девушку. Свою, наверное, уже. И это не чужие люди, которые могут полечь в первом же бою, и я даже понимаю, что это правильно: задача будет выполнена, а тех, кто потом, при изменении политической повестки направит оружие уже против нас, не останется.
Но ее мне хотелось бы сохранить. Да и вообще, чтобы все, кто мне доверился, выжили. Не знаю, что там дальше будет, но основную работу придется делать бойцам. Однако, если даже гражданские, этот самый балласт, сможет прикрыть, поддержать огнем… Тогда шансов выжить у нас будет гораздо больше.
А уж про то, что случится, если выхода с полуострова все-таки нет… Я даже думать не хочу об этом. Потому что тогда это будет означать, что прошлая жизнь закончилась навсегда. Не знаю, как для меня, потому что я ее толком не помню, и как уже успел понять, вся она была одной сплошной войной. Но для них в том числе.
Кто-то, кстати, может быть, и обрадовался бы этому. Ведь нет больше зависимости от денег, нет глупых законов, которые следует соблюдать. Нет богачей, перед которыми приходится преклоняться, обмудка-начальника. Теперь все будет решать только сила.
Только вот ни хрена оно не лучше. Молиться надо на эти законы, потому что если наступит реально право сильного, и люди начнут сбиваться в банды… Тогда прольется кровь и откроется счет. И счет этот закрыть невозможно, он может только расти, втягивая в заваруху с кровавой местью все больше и больше людей. И трупов будет становиться только больше. На радость ходячим мертвецам — они-то их жрут.
Я отвлекся от мыслей и снова проверил, как Лика выполняет мой приказ. Уже правильно. По-хорошему надо бы отъехать, да стрельбы им устроить, пусть хотя бы по пять-шесть магазинов сожгут. А то во время засады палили куда попало да почем зря.
— Хватит, — сказал я. — Отдохни.
— Ладно, — она опустила автомат, уселась рядом. Потянулась ко мне, поцеловала. — Ты как?
— Да нормально, — ответил я. — Думаю о том, что дальше будет.
— Страшно тебе? — спросила она.
— Не особо, — я покачал головой. — Могло быть и хуже. Да и повезло нам, что Сафин гвардейцев в команду дал. Иначе… Подозреваю, что кто-нибудь на той дороге и остался бы.
— Но пока все живы.
— Пока все живы, — согласился я, посмотрел на нее, и увидел, что на лице появилось задумчивое выражение. Да я и сам что-то в меланхолию впал. Пора это прекращать. — Ладно, — сказал я. — Знаешь, какой самый лучший отдых?
— Подозреваю, что смена рода занятий, — она усмехнулась.
— Угадала, — кивнул я. — Доставай магазин. Не примкнутый, один из тех, что в подсумке.
Она вытащила, я взял его и вытащил один патрон.
— А теперь смотри, — я уселся, перехватил патрон за донышко и принялся резко выбивать им остальные, опустошив магазин за считанные секунды. — Видишь?
— Ловко, — она улыбнулась.
— Ага, очень. А ты теперь давай обратно набивай, — я сунул магазин ей в ладонь.
— Зачем? — спросила она.
— Пальцы тренируешь. Пружина тугая, запихивать придется с усилием, так что они реально сильнее станут, — ответил я. — Ну и вообще, нужно уметь быстро это делать и четко. Вот зажмут нас в доме каком-нибудь, а у нас по шесть магазинов на брата. Для уличного боя — это на десять минут. Придется донабивать. Тренируйся.
Она взяла магазин и стала засовывать в него патроны один за другим. Причем, было видно, что под конец ей это стало совсем трудно даваться: приходилось усилие прикладывать.
— Обстучи, — сказал я, когда последний патрон вошел на свое место. — Просто по полу. Так меньше риск, что что-нибудь заклинит. А неподачу словить во время боя — это не из приятных.
Она постучала магазином по рубероидной крыше, а я вдруг различил вдалеке звук.
— Тише, замри, — прошептал я, схватился за автомат, и двинулся вперед, к самому краю. Но так, чтобы не высовываться, потому что мой силуэт будет очень легко заметить на фоне неба.
Звук доносился с дороги, с той стороны, откуда мы приехали. И это была машина. Вроде как одна, причем что-то не сильно мощное, не броневик, однозначно.
— Сейчас спускаешься вниз, потом сразу в дверь на склад, — приказал я Лике. — Будишь Степаныча, дальше он сам разберется. Не высовывайся, и ни на шаг от него не отходи.
— А ты? — спросила она.
— Нормально все будет, — отмахнулся я. — Иди.
