Спустя несколько недель в 36‐е отделение Сэтерской лечебницы пришёл факс, отправленный с кафедры психологии Стокгольмского университета и адресованный Томасу Квику. На первой странице красовалось личное приветствие получателю, а затем прилагался семистраничный документ под названием «Общие замечания касательно проведения 11 июня следственного эксперимента с участием Томаса Квика в связи с расследованием исчезновения Терес Юханнесен в 1988 году».

С момента позорного следственного эксперимента и осушения озера в Норвегии, которые не привели ни к каким результатам, прошёл год. Неужели после всего этого Квика снова повезут в Эрьесский лес искать тело Терес? Это по меньшей мере вызывало удивление.

Возобновившийся интерес следователей объяснялся просто: Кристер ван дер Кваст нанял частную собаку-ищейку, которую отвезли в лес в мае 1997 года и позволили ей обнюхать довольно большой участок. Результат превзошёл все ожидания.

Если прежде полиция бросала все силы на поиск останков близ озера Ринген, то теперь речь шла о территории в несколько квадратных километров. Эту территорию разделили на три части: «Задворки», «Площадь» и «Оголённый камень». Во всех трёх местах собака подала знак: тут могут находиться останки. Теперь оставалось лишь снять психологический барьер Квика, чтобы он наконец показал, где спрятал тело Терес. Свену-Оке Кристиансону разрешили создать все условия для того, чтобы Квик мог всё вспомнить и, «набравшись сил», дойти до могилы девочки.

Страницы, вылезающие из факса, были результатом напряжённого труда Кристиансона. Ну, а то, что они оказались у меня в руках, — чистая случайность и удача.

Стуре Бергваль по сути своей настоящий хомяк: за годы он собрал впечатляющие стопки документов, которые хранились в подвале Сэтерской клиники. Каждый раз, оказываясь в своём хранилище, он отыскивает новые удивительные бумаги, благодаря которым у меня появляется возможность узнать больше о расследованиях. И вот в один прекрасный день он с радостью сообщает мне, что обнаружил этот факс.

Послание слишком длинное, чтобы целиком поместить его здесь, но вместе с тем слишком невероятное, чтобы небольшие выдержки из него можно было счесть правдоподобными. Приведу лишь несколько цитат из инструкций Кристиансона, затрагивающих широкий спектр возможных действий команды Квика. Сначала идёт краткое руководство для следователей, и оно скорее напоминает слегка оскорбительное для них наставление:

«Для того чтобы приближение к месту/местам, где находится тело Терес, прошло оптимальным образом, необходимо соблюсти два условия:

1. Подход Томаса Квика (ТК): «Я справлюсь с этим; возможно, я не смогу справиться с этим, посмотрим». […]

2. Необходимо проводить следственный эксперимент максимально просто. Мы отправимся из Сэтерской клиники к тайнику в Норвегии. ТК проведёт нас туда, мы же по сути будем служить ему лишь поддержкой (среди прочего, чтобы уменьшить чувство одиночества, которое может возникнуть у него в этот момент)».

Для создания оптимальных условий необходимо обращать внимание на мелкие детали:

«Тщательно подготовьте одежду, провизию и всё необходимое оборудование. Захватите кофе, воду/напитки, бутерброды, шоколад (сладости) и сигареты».

Чтобы окончательно разъяснить всё следователям, Кристиансон расписал «примерный порядок следственного эксперимента с ТК»:

«Выехать на машине из Сэтерской клиники необходимо как можно раньше. Попросите ТК сесть в машину. “Поехали”. Действия ТК: пусть всё идёт своим чередом, он садится в машину, мы уезжаем, не принимая никаких решений и не рассказывая о планах. […]

Чтобы все расслабились, можно захватить плеер.

Проехав норвежскую границу, начнём настраивать ТК. “Мы проехали норвежскую границу. Эй! Просыпайтесь!” Попросите ТК выключить плеер».

По пути к «тайнику» Кристиансон предлагает позволить Квику самому выбрать дорогу — а значит, ему не должны задавать никаких наводящих вопросов. Если он скажет «направо» там, где, как известно Сеппо Пенттинену, нужно повернуть налево, не стоит его поправлять.

«Когда ТК скажет: “Остановите машину, выходим”, важно так и поступить. Необходимо показать, что именно он решает, где остановиться, а где — сдать назад».

Кристиансон предполагает, что, идя по дороге, Квик, возможно, «начнёт потеть, у него начнётся паническая атака или же он замедлит шаг».

«В таком случае может понадобиться мягкое принуждение. Небольшой толчок. Это решающая стадия преодоления порога отчаяния. Слегка подтолкнуть его могут Сеппо или Анна».

Кристиансон рекомендует предоставить Квику свободный доступ к наркотическим лекарственным препаратам и напоминает захватить сильнодействующие средства.

«Лекарство “Ксанол”(?): доза на усмотрение ТК. Будьте готовы дать ему таблетки, если покажет тайник, — например, “Геминиврин”(?), если реакция окажется слишком сильной».

Рекомендация профессора Кристиансона захватить «Ксанол» и «Геминиврин» не подкреплена его знаниями в области фармакологии (оба названия он написал неверно): скорее, речь идёт о пожеланиях Квика.

«Я попросил его, чтобы с “Ксанором” не было проблем: я должен получить всё что хочу, — говорит Стуре. — “Геминеврин” — очень сильный препарат, да и действует быстро. Эффект примерно такой же, как если выпить полбутылки водки. Тут недавно одна медсестра в Сэтерской клинике рассказала, что, приняв “Геминеврин”, я начинал ей петь. В точности, как когда пьянеешь».

Кристиансон пишет о необходимости устранить абсолютно все препятствия, которые могут помешать ТК сконцентрироваться и найти место, где находится тело Терес. Вопросы полицейских о том, как развивались события, стоит приберечь на потом: главная цель эксперимента 11 июня — найти тот самый тайник.

Кристиансона также беспокоит возможное внимание со стороны журналистов, и он рекомендует пресечь все возможные попытки репортёров пробраться в Эрьесский лес.

«Избегайте СМИ. Оцепите всю область, блокируйте возможность наблюдения с воздуха. Осознание присутствия журналистов негативно сказывается на концентрации».

В отличие от остальных следственных экспериментов с участием Квика, этот не был записан на видео, о чём также позаботился Свен-Оке Кристиансон.

«По возможности не снимайте ТК на видео по пути к тайнику, — пишет профессор. — Это не позволит ему сфокусироваться на поиске Терес».

По плану Кристиансона, затем Квик начнёт приближаться к тайнику:

«Таким образом, если ТК дойдёт до конца, то должен будет сам сказать: “Теперь я вскрою эту могилу” или “Можете вскрыть её… Поднимите это, чтобы я мог почувствовать”».

По мнению Кристиансона, было бы глупо не вскрывать могилу, раз уж к ней подошли. Его предложение таково:

«Земля могла просесть, поэтому могут понадобиться какие-то инструменты, например, что-то, чем можно было бы расковырять землю — шпажка, лопатка или что-то вроде этого. […]

Если ТК дойдёт до тайника (захоронения), ему необходимо предоставить немного личного времени. Позвольте ему самому или (если он захочет) кому-то другому вскрыть тайник. Пусть ТК потрогает кусочек кости, например, ребро. Важно уважать это желание; он не должен стыдиться этого.

Мы также не должны задавать вопросов из серии “почему?” и “зачем?”»

В книге «В голове серийного убийцы» (изд. «Норстедтс», 2010 г.) Кристиансон упоминает, что останки помогают маньяку «вторично почувствовать страсть, наполнявшую его во время расправы», «создают обстановку интимности и вызывают сексуальное возбуждение». Кристиансон утверждает, что части тела убитого могут «использоваться во время мастурбации или в качестве сатанистских символов».

Учитывая ход мыслей Кристиансона, предложенные меры по оцеплению Эрьесского леса представляются вполне адекватными.

Но этот следственный эксперимент пройдёт совсем не так, как предполагал Кристиансон.

Утром 11 июня экспедиция отправляется в Норвегию. Квик сидит в автобусе вместе с врачами и Биргиттой Столе, чтобы не ощущать давления следователей. За ними следует машина с Анной Викстрём, Свеном-Оке Кристиансоном и Сеппо Пенттиненом. Изначально всё идёт по плану. Запас медикаментов, кофе, бутербродов и конфет в наличии. Викстрём непрерывно записывает всё, что происходит:

«На полпути сделали короткую остановку, чтобы перекусить и выпить кофе. В 12.00 подъехали к Эрьесскому лесу и оказались в так называемой “области Рингена”».

Эксперимент начинается в 13.20, и пассажиры занимают новые места. В автобусе Главного полицейского управления оказываются Квик, Боргстрём, Столе, Пенттинен, Кристиансон, Викстрём, звукооператор и шофёр Хокон Грёттланд из полицейского участка Драммена.

Машины едут медленно, делая остановку у озера, осушенного годом ранее. Затем проезжают ещё одно озерцо по левую руку. «Томас Квик резко отворачивается от него и смотрит направо», — замечает Викстрём.

Автобус колесит по огромному лесу, но при виде холма Квик начинает тревожиться. Машина останавливается, и Томас произносит: «Да, мы на месте».

«В 14.00 у нас перерыв на кофе в районе, обозначенном как “Задворки”. Томас Квик проходит около полусотни метров в сторону небольшой скалы, берёт кофе и садится на дорогу. Оставшись один, Томас начинает рыдать и разговаривать с самим собой. Что именно он говорит, нижеподписавшейся неизвестно, но, как мне представляется, он рассуждает о том, что прибыл на место и, возможно, “час настал”».

Квик в отчаянии бродит туда-сюда. Просит терапевта помочь.

«При этом Томас Квик чётко выражает своё отчаяние, выкрикивая: “Номис, помоги мне!” Он говорит это громко, слышно на всю округу. Номис — прочитанное задом наперёд имя “Симон”. На терапевтических сеансах Томаса Квика имя Симон встречается довольно часто».

«В 14.25 мы покидаем это место», — пишет Викстрём. Машина проезжает ещё пару километров и оказывается у скалы, на которую Квик хочет забраться. Там начинается «спектакль, вариант “отчаяние”», заключающийся в беседе Квика со своим сообщником Патриком. Он проходит дальше в лес, нюхает и пробует на вкус кору дерева, а затем ложится в позу эмбриона. «У Томаса Квика возникает сильная тревога, и персонал вынужден вмешаться», — сказано в протоколе. Затем Квик сообщает: он был всего в каких-то двадцати или двадцати пяти метрах от тайника.

Машина едет дальше, на участок под кодовым названием «Площадь», где Квик, по его собственным заверениям, всё узнаёт. Пенттинену он рассказывает о «частичном расчленении». Несколько раз он выкрикивает: «Пять внутренностей». Дать толкование своему выкрику он позволяет наблюдающим за ним зрителям. Внезапно он устремляется вверх по склону к краю скалы, падает на самом крутом месте и ударяется щекой и носом о камень.

«Томас Квик лежит на скале в состоянии паники, но рассказывает о частях тела, которые спрятал в разных местах. В 16.30 он пробуждается из забытья и говорит: «Я близок». После этого он с тревогой в голосе рассказывает о первом месте, где мы сегодня были, и говорит, что там можно обнаружить торс и ребро. Во втором месте — на краю холма с гравием и песком — якобы находится голова Терес. А на третьем месте — где мы сейчас, — должна лежать бедренная кость Терес, её ступни и руки. Он подчёркивает: «Я отрубил ей ступни».

Квику поясняют, что норвежская полиция обнаружила дерево «с отметиной на стволе». Это станет одной из главных улик против Квика, хоть он и говорит, что «не может точно сказать, где именно находится это дерево».

Ему также рассказывают, что поисковая собака подала знаки в определённых местах, и просят последний раз попробовать дойти до тайников. «Томас Квик принимает это к сведению, можно проследить чёткую реакцию, однако в данный момент у него уже нет сил», — пишет Викстрём.

Квик поясняет: кисть Терес лежит «неподалёку»; он старается пройти к этому месту, но не может. «Он падает в приступе отчаяния и десять-пятнадцать минут рыдает навзрыд, находясь в десяти-пятнадцати метрах от команды».

Через пять с половиной часов, проведённых в Эрьесском лесу, группа выдвигается обратно в Сэтер. Ни шпажка, ни лопатка на сей раз не понадобились.

После второй попытки эксперимента в Эрьесском лесу были проведены обширные исследования почвы. Однако в тех местах, где Квик якобы спрятал голову, торс, ребро, руки и кисти, ничего найти не удалось.

Узнав об этом, Квик снова меняет свою историю. Он рассказывает, как через год после убийства вернулся на место преступления и забрал останки Терес. Когда ему сообщили, что поисковая собака подала знак, он ответил: возможно, что-то там всё-таки осталось.

Профессор Пер Хольк, эксперт в области анатомии, присутствовавший и во время осушения озера, взялся за исследование леса с новой силой. В октябре и ноябре 1997 года в районе, где работала собака, он обнаружил множество потенциальных улик.

Иметь дело пришлось в основном с обугленным деревом, но среди сотен маленьких кусочков у пепелища в районе «Площади» Перу Хольку удалось найти несколько тех, что напоминали сожжённые кости. Он счёл их фрагментами трубчатой кости, поскольку внешняя поверхность была твёрдой, а внутренняя — пористой или губчатым слоем. По мнению Холька, переход пористой части в твёрдую ясно свидетельствовал: это человеческая кость. На одном из кусочков была также обнаружена зона роста, что подтверждало: речь идёт о ребёнке в возрасте от пяти до пятнадцати лет.

Обнаруженные фрагменты кости были отправлены немецкому коллеге Холька, профессору Рихарду Гельмеру. Он подтвердил: с большой долей вероятности полиция имеет дело с костями ребёнка.

Фрагмент кости с формирующимся суставом был настолько сильно обожжён, что получить его ДНК не представлялось возможным, а потому нельзя было с уверенностью утверждать, что криминалистам удалось обнаружить останки именно Терес. И всё же эта крошечная находка стала величайшим триумфом в деле Квика.

Как только эту новость узнал Губб-Ян Стигсон — а произошло это 14 ноября — на первой странице «Дала-Демократен» появилась статья:

Несложно представить, как торжествовали все те, кто «верил» в Квика. Насколько огромной была их радость, настолько же сильным ударом оказалась эта находка для скептиков. Позже фрагмент кости представлялся им самой большой загадкой во всём расследовании, связанном с Квиком.

Ну, а для меня эта находка означала лишь новую проблему. Всё указывает на то, что Квику ничего не было известно о Терес и местонахождении её тела. Так как же тогда объяснить обнаруженные кусочки обугленных костей ребёнка в том месте, где Квик, по его же заявлению, сжёг тело девочки?

Если, конечно, кость и впрямь была человеческой.