Несмотря на полный провал первого следственного эксперимента по воссозданию убийства Йенона Леви, расследование продолжилось. Новость о повторном следственном эксперименте с участием Квика стала для Яна Ульссона полной неожиданностью. Он пытается объяснить, насколько это всё выглядело странным:

«Следственные эксперименты не повторяют. Зачем это вообще?»

За полгода до второй попытки Сеппо Пенттинен получил доступ к заключению криминалистов, после чего допросы возобновились.

Теперь история Квика выглядела куда правдоподобнее, хотя в ней всё ещё хватало белых пятен. Кристеру ван дер Квасту нужно было решить эту проблему, и он пригласил всех на встречу.

Ульссон рассказывает:

«Был вечер, и в Главном полицейском управлении собрались все, кто имел отношение к этому делу: судмедэксперт Андерс Эрикссон, следователи из Фалуна и Стокгольма, Кристер ван дер Кваст и я. Мне показалось, что тон ван дер Кваста изменился».

Прежде Ульссон считал, что Пенттинен и Кваст на его стороне, хотя, в отличие от них, он не слишком доверял словам Квика.

«Они то и дело повторяли, что ценят моё участие и рады, когда я выражаю свои сомнения, поскольку это помогает вести дело», — рассказывает Ульссон.

Но вскоре станет очевидно: терпению ван дер Кваста пришёл конец.

На той встрече Кристер ван дер Кваст выразил недовольство формулировками в заключении судмедэксперта. Среди прочего, там чёрным по белому было написано: описание Томаса Квика почти ни в чём не соответствует выводам патологоанатомов. Квик не сумел толком объяснить, как были нанесены удары, послужившие причиной смерти Леви. Заключение составила ассистирующий врач Кристина Экстрём, но заверил его её начальник — Андерс Эрикссон.

«Кристер ван дер Кваст потребовал от Андерса Эрикссона, профессора из Умео, изменить этот документ», — поясняет Ульссон.

Как руководитель подразделения и профессор Андерс Эрикссон имел право не принять заключение и написать новое. К большому удивлению Яна Ульссона под напором ван дер Кваста Эрикссон сдался.

Когда проблема с медицинским заключением так удачно решилась, Кристер ван дер Кваст взялся за криминалистическую экспертизу, которая, по его мнению, оставляла желать лучшего.

«Кваст начал с меня и говорил таким тоном, как будто допрашивал в суде. Я понял, что он во что бы то ни стало хочет довести дело до суда. И тогда я спросил: “Но как вы поступите с очками?” Он не ответил. Встреча закончилась».

Невинный, казалось бы, вопрос Ульссона положил начало войне, последствия которой были не за горами.

«Никогда не видел, чтобы прокурор так пытался повлиять на экспертов», — говорит Ульссон.

Слухи об изменённом медицинском заключении о травмах Леви ходили много лет, однако ни журналисты, ни адвокаты не смогли обнаружить оригинал ни в материалах предварительного следствия, ни в Ведомстве судебной медицины в Умео. Именно поэтому я отношусь к словам Ульссона скептически: ведь прокурор вряд ли мог так открыто вынуждать врача изменить научно обоснованное заключение?

23 сентября 2008 года я приезжаю в Авесту к одному из следователей, занимавшихся убийством Леви, — бывшему комиссару Леннарту Ярлхейму. Ярлхейм предлагает пройти на его самодельную застеклённую веранду. По его словам, после выхода на пенсию работы у него только прибавилось: он перестраивает дома своих детей, помогает им с фирмой — да и вообще дел хватает, так что жизнью он вполне доволен.

— Значит, вас интересует Квик? — спрашивает он с ухмылкой, которая может означать всё что угодно. — Вы не первый, — добавляет он, откидываясь на спинку кресла и закуривая трубку.

Ярлхейм работал в Авесте и отвечал за сбор информации, когда осенью 1995 года в его дверь позвонили представители Главного полицейского управления и сообщили, что один из пациентов Сэтерской больницы признался в убийстве Леви.

Леннарт Ярлхейм и его коллега Вилли Хаммар начали подробно изучать жизнь Томаса Квика и выяснять, с кем он общался в год убийства. Правда, скоро они заметили, что их работа должна следовать особым правилам.

— Обычно расследованием занимается окружная полиция, которая в случае необходимости может запросить помощь Главного полицейского управления. Здесь же всё было с точностью наоборот. Нас не спрашивали, что надо и не надо делать.

Ярлхейма и Хаммара весьма удивило то, что Кристер ван дер Кваст как руководитель расследования строго-настрого запретил допрашивать бывшую девушку указанного Квиком сообщника. Леннарт Ярлхейм даже хотел провести обыск в том месте, где хранились вещи Квика: там ведь могли быть письма, дневники или ещё какие-то улики. Ван дер Кваст пресёк эту попытку — равно как и не позволил провести криминалистическую экспертизу квартир, где Квик проживал ранее.

По мнению Леннарта Ярлхейма и его коллеги, убийство Леви могли совершить два человека: «мужчина в очках» Бен Али и известный здешний убийца, которого видели в этих краях незадолго до преступления. Однако Кристер ван дер Кваст запретил прорабатывать эти версии.

— Мне показалось, что Кристер ван дер Кваст, Сеппо Пенттинен и Анна Викстрём были буквально зациклены на Томасе Квике и всеми силами хотели довести дело до суда, хотя на то, что Квик причастен к этому делу, почти ничего не указывало, — говорит Ярлхейм.

Его очень расстраивала невозможность провести тщательное расследование. Он говорит, что именно в этот момент и понял, почему Туре Нессен из Главного полицейского управления отказался работать с этим делом.

— Мы с Вилли Хаммаром тоже подумывали отказаться. Не было ничего, что указывало бы на вину Томаса Квика. Ничего!

И всё же Хаммар и Ярлхейм продолжили сотрудничать с Кристером ван дер Квастом, выполняя все его приказы.

Уже смеркалось, и я собрался было уходить, как вдруг Ярлхейм вскочил и исчез в соседней комнате. Вернулся он с тяжёлой картонной коробкой.

— Возьмите. Я всё ждал подходящего случая, и, видимо, он настал, — сказал он и поставил передо мной коробку.

Поблагодарив собеседника, я, снедаемый любопытством, отправился в отель.

В коробке находились материалы предварительного следствия по делу об убийствах Йенона Леви и мальчиков-беженцев, а также сведения о других преступлениях, которые расследовались в то время, когда ван дер Кваст обратился за помощью к Ярлхейму.

Сверху лежит самое первое медицинское заключение о смерти Йенона Леви — то самое, которое, по словам Ульссона, ван дер Кваст заставил переделать. Оно датировано 17 ноября 1996 года и подписано ассистирующим врачом Кристиной Экстрём и профессором Андерсом Эрикссоном. На первой странице кто-то написал шариковой ручкой: «Рабочий экземпляр. Неверный — по словам Кваста, необходимо исправить».

В коробке я нахожу ещё два заключения, последнее подписано только Андерсом Эрикссоном.

Держа в руке первое заключение, я без труда нахожу те части, которые прокурор ван дер Кваст посчитал «неверными».

Судебный патологоанатом Кристина Экстрём, сверив результаты экспертизы с утверждениями Квика, записала следующий вывод: «Квик представил несколько версий развития событий, которые по нескольким пунктам противоречат друг другу».

Самой большой неприятностью оказался перелом правой подвздошной кости — именно он, вероятно, и стал причиной смерти. Однако об этом не упоминалось ни в одной из версий Квика.

Сеппо Пенттинен лично разговаривал с Кристиной Экстрём, пытаясь убедить её, что Квик мог переломить эту кость, пиная Леви. «У него ведь такие большие ноги», — говорил Пенттинен. Но Экстрём стояла на своём: подобная травма могла быть получена лишь в том случае, если человек упал с большой высоты, попал в автокатастрофу или что-то в этом роде.

Я звоню независимому судебному патологоанатому, и он подтверждает: перелом подвздошной кости, обнаруженный на теле Йенона Леви, — травма весьма специфическая. Она оказалась смертельной, а вызвать её мог лишь удар огромной силы — например, столкновение с автомобилем.

Андерс Эрикссон разрешил проблему прокурора, удалив почти девяносто процентов фактов, которые лежали в основе заключения Кристины Экстрём. В окончательной версии упоминалось лишь то, что Квик рассказал на втором следственном эксперименте и последовавшем за ним допросе.

Три заключения у меня в руке доказывают, что Ян Ульссон рассказал чистую правду о встрече в Главном полицейском управлении.

«Но как вы поступите с очками?» — спросил Ян Ульссон Кристера ван дер Кваста.

Вопрос был риторическим, ведь не упомянуть этот предмет было нельзя.

Ответственным за криминалистическую экспертизу и доказательства по делу об убийстве Леви был Ульссон, но ван дер Кваст отправил в Авесту Анну Викстрём, чтобы та забрала очки и передала в Национальную криминалистическую лабораторию с запросом о том, не появились ли за это время какие-либо новые методы, благодаря которым экспертиза могла показать другие результаты?

Повторная экспертиза, однако, разочаровала ван дер Кваста: существовали «все основания» полагать, что очки с места убийства были идентичны очкам Бена Али на фотографии. Это же подтвердило и заключение компании «Хойя-Оптикслип».

Тогда Кристер ван дер Кваст решил закрыть глаза на все эти судебно-медицинские и криминалистические доказательства. Он обратился в технический отдел полиции в Стокгольме, где желавший выслужиться полицейский показал очки в обыкновенном столичном магазине оптики на Хантверкаргатан. По случайному стечению обстоятельств, это был тот самый магазин, что обычно давал неплохие скидки сотрудникам местной полиции. Мнение экспертов-продавцов не совпало с мнением специалистов из криминалистической лаборатории.

Когда в конце 1995 года создавалась комиссия, которая занималась случаем Квика, цель была благой: при помощи научных методов и лучших следователей страны нужно было внести ясность во все эти признания Томаса. Весной 1997-го от этих планов не осталось и следа: несколько полицейских из Главного управления открыто заявляли, что не верят Квику, некоторые прекратили участвовать в расследовании, экспертов отстранили от дела, а в самом управлении появилось два непримиримых лагеря. Надзирающиий за расследованием комиссар Стен Линдстрём отвечал за всех вовлечённых в дело сотрудников, и ему это весьма трудоёмкое следствие не приносило ничего, кроме новых проблем.

На первом заседании комиссии поднимался вопрос о единоличном участии Сеппо Пенттинена в допросах Квика. Ничего не изменилось. Линдстрём как-то предложил ещё раз обсудить это.

«Нет, какого чёрта! Никто кроме Пенттинена не может допрашивать Квика», — ответил Кристер ван дер Кваст.

Всё осталось по-старому. Были предложения внимательно изучить материалы допросов. Комиссар Пауль Юханссон, позже ставший руководителем группы профилирования преступников, считался лучшим экспертом в этом деле и именно ему хотели поручить анализ существовавшей документации.

Подобную меру необходимо было утвердить — и сделать это полагалось руководителю предварительного следствия. Юханссон начал читать материалы допросов, однако решения ван дер Кваста так и не дождался, из-за чего в скором времени забросил это дело.

Пауль Юханссон всё же успел пролистать материалы следствия, но на мои вопросы он отвечает весьма неохотно, поскольку не имел доступа ко всем бумагам. Но мнение о прочитанном у него всё-таки сложилось:

— Я утверждаю: исходя из материалов предварительного следствия, Квик понятия не имел о том, как было совершено убийство [Йенона Леви].

Приговор, вынесенный по этому делу, очень удивил Юханссона.

— Факты, изложенные в решении суда, не имеют ничего общего с тем, что Квик говорил во время предварительного следствия. Каждый раз у него была новая история. А потом он узнаёт о материалах дела, и вот тогда-то вдруг и начинает рассказывать. Удивительно, что суд признал его виновным.

Ян Ульссон был предшественником Пауля Юханссона на должности руководителя группы профилирования преступников. 16 февраля 1997 года он написал письмо ван дер Квасту, высказав свою позицию:

«Кристеру ван дер Квасту

В ходе моего сотрудничества со следствием с целью выяснить причастность Квика к убийству Леви я старался исследовать все факты как можно объективнее. […]

Разумеется, я осведомлён, что окончательное решение остаётся за прокурором, однако я не желаю игнорировать то понятие о правосудии, которого всегда старался придерживаться в своей работе. По этой причине я глубоко шокирован решением о возбуждении против Квика уголовного дела, ведь это косвенно влечёт за собой освобождение истинного преступника от ответственности».

В письме Ульссон подробно излагает обстоятельства, которые убедили его в том, что Квик не причастен к убийству, и более того, уверили его, что Квик вообще ничего не знает об этом событии. Ничто в словах Квика не даёт оснований полагать, что он находился на месте преступления, хотя по мере продвижения расследования его версия всё больше и больше соответствовала истине. Ульссон также приводит возможные объяснения:

«Я обратил внимание на пристальный взгляд Квика, прежде всего в сторону следователей и убеждён: он способен считывать тон, взгляды и настроение окружающих».

Кристер ван дер Кваст прочитал письмо, положил его в свою папку и больше никогда не связывался с Яном Ульссоном.

Несмотря на все эти неудачи и противоречия, не позволявшие привлечь Томаса Квика к уголовной ответственности, ван дер Кваст был решительно настроен довести дело до суда и услышать обвинительный приговор.