Невероятно, но факт: потерпевший полный крах следственный эксперимент на озере Аппояуре — особенно его первая часть, где записанное на плёнку поведение Квика не оставляло сомнений в его непричастности к этому делу, — впоследствии стал рассматриваться как величайшая победа команды. Превращение Томаса в рычащего Эллингтона и его атака сначала на палатку, а потом и лежащих в ней туристов, попали на телеэкраны и навсегда запечатлелись в памяти людей. Так был заложен первый камень бренда под названием «Томас Квик».

По возвращении в Сэтерскую лечебницу Биргитта Столе записала своё мнение о поездке. Произошедшие события рассматривались в клинике как оглушительная победа: путём регрессии Квик смог добраться до вытесненных воспоминаний.

«Первый день следственного эксперимента проходит хорошо; Томас неплохо воспроизводит ход убийства. Через первоначальную регрессию ему удаётся соприкоснуться со всем событием и тем самым воссоздать полную картину. Как и на терапевтических сеансах, когда он применяет регрессию для погружения в определённую обстановку и сопутствующие ей ощущения, в данном случае также стало возможным использовать механизмы этого процесса».

Спустя неделю после следственного эксперимента один из врачей описывает в журнале Квика его психическое состояние — на сей раз всплывает куда больше подробностей:

«Клинически состояние пациента можно охарактеризовать как близкое к шизофрении. Внешне пациент производит хорошее впечатление: его высказывания чёткие и логичные. На более глубоком уровне проявляются признаки расщепления личности, которые при неблагоприятных условиях приводят к столь непредсказуемым реакциям, что речь может идти о психозе. Наблюдаются также признаки расстройства множественной личности».

Расстройство множественной личности известно с XVI века: именно тогда впервые была описана французская монахиня, в которую вселялись разные «личности». До конца этот феномен так и не изучен, и многие годы он вызывает горячие споры в научных кругах. В 1791 году врач Эберхард Гмелин опубликовал результаты исследования двадцатилетней женщины из Штутгарта, которая внезапно могла изменить собственную личность и начинала безупречно говорить на французском. Возвращаясь в обычное состояние, она не помнила, что делала, будучи «француженкой». В своём 87-страничном докладе Гмелин подробно описал, как научил женщину менять собственную личность движением руки.

До 1980 года науке было известно около двухсот случаев «меняющейся личности», но с появлением в США разного рода клиник для лиц, страдавших подобным расстройством, количество людей с данным синдромом резко увеличилось. С 1985 по 1995 год такой диагноз был поставлен уже около сорока тысяч раз — и это в одной только Северной Америке.

Неожиданный рост заболеваемости объяснялся просто: тому способствовали популярные книги, фильмы и документальные программы, затрагивавшие эту тематику. В американской литературе описаны индивиды, имевшие более тысячи четырёхсот «альтернативных личностей», не знавших о существовании друг друга: при этом у каждой из этих личностей было имя и собственные черты характера.

Особые формы терапии, позволявшие пробудить вытесненные воспоминания и обнажавшие новые личности в теле одного человека, превратились в довольно прибыльную индустрию. Однако за расцветом и успехом последовал сильный спад, который начался уже в первой половине 1990‐х годов.

Пациенты с диагнозом «расстройство множественной личности» в 95 процентах случаев были «жертвами сексуального насилия». Как правило, до начала терапии они этого не знали, и именно врачи «помогли им всё вспомнить». Правда, немало пациентов вскоре обнаружили, что их воспоминания оказались ложными, а множественные личности, которые якобы жили в них, были плодами труда врачей. Многих терапевтов привлекли к суду за неправильное лечение, и им пришлось выплачивать десятки миллионов крон за ущерб, нанесённый пациентам.

В последние годы этот диагноз всё больше подвергается сомнению; специалисты сходятся в том, что столь серьёзные расстройства личности возникают у людей под влиянием, с одной стороны, СМИ и безответственных врачей, а с другой, лекарственных препаратов — прежде всего бензодиазепинов. В настоящее время диагноз «расстройство множественной личности» рассматривается в рамках диссоциативного расстройства идентичности.

Когда в 1995 году Томас Квик начинает всё чаще менять личности, врачи 36-го отделения приходят в замешательство.

Как-то раз один из сотрудников видит Томаса Квика в душе. Вокруг его головы обёрнуто полотенце, а сам он размахивает руками и повторяет: «Нано идёт, Нано идёт». Два «Ксанора», две клизмы со «Стесолидом» и успокаивающая беседа помогают ему справиться с кризисом. Сотрудник лечебницы звонит Биргитте Столе и спрашивает, что такое «нано». Столе поправляет: это Нана — так Квик называет собственную мать.

«Нана уже появлялась на терапевтических сеансах; её образ куда сильнее Эллингтона».

Вскоре новая личность Квика станет обычным явлением в отделении. В журналах я нахожу описания его преображения — как, например, в подробно задокументированном телефонном разговоре Стуре и Столе:

— Это терапевт?

— Да, это я. Добрый вечер, Стуре! Как дела?

— Это не Стуре. Это Эллингтон, — ворчит Квик. Раздаётся типичный для Эллингтона смех.

— А где Стуре? — интересуется Столе.

— Я — Эллингтон, а Стуре в своей комнате. Ха-ха! Здесь его нет. Он трус, который обожает строить из себя жертву. Вообще-то, он хочет пойти в музыкальный салон — раздеться там догола и изображать жертву. Мне есть что рассказать терапевту. Эллингтон написал письмо.

Столе спрашивает:

— У вас с собой письмо? Можете его прочитать?

Эллингтон зачитывает:

— Стуре…

— Я Эллингтон!

— Я хочу поговорить со Стуре.

— Ничего не выйдет. Здесь только Эллингтон.

— Поможете мне?

— В смысле? Я что, должен участвовать в какой-то терапевтической игре? Мне тоже можно в неё поиграть?

Столе отмечает, что Эллингтон внезапно становится «заискивающим, хотя до этого его тон был полон презрения».

— Можно. Но сначала я хочу, чтобы вы открыли дверь телефонной кабинки и позвали персонал.

— То есть мне надо позвать кого-то из тех, кто там ходит? Зачем это?

— Мне нужно с ними поговорить.

Эллингтон открывает дверь и кричит: «Персонал! Персонал!».

В медицинском журнале один из сотрудников записал, что Томас позвал их и сказал: «Сейчас терапевт начнёт вас дурить!»

Но в записях Биргитты Столе окончание беседы совсем иное:

«На этом месте Эллингтон теряет власть над Стуре. Он молчит, и я начинаю слышать голос Стуре — сначала совсем слабый, но постепенно он становится сильнее — частично благодаря моей поддержке и попытке вернуть его в реальный мир. Когда он выходит из кабинки, то видит на стенах умиротворённые лица убитых мальчиков».

На следующий день Биргитта Столе показывает Томасу Квику запись разговора с Эллингтоном. Прочитав о ночных проделках Эллингтона, Квик и Столе приходят в восторг. Мне Стуре рассказывает, что просто притворился, будто ничего не знает о ночной беседе, ведь, согласно теории о множественных личностях, эти самые личности не знают о существовании друг друга.

В своих записях Биргитта Столе поясняет механизмы, управляющие различными личностями Стуре, и способы их выражения:

«В процессе терапии напрямую проявилось сложное расщепление личности, характерное для его расстройства. Данное расщепление можно сравнить с расстройством множественной личности, поскольку Томас называет обе личности разными именами и наделяет их разными чертами характера.

Преображение очевидно даже постороннему человеку, поскольку у Томаса меняются поведение и голос. С психологической точки зрения, эти разделённые личности проявляются как способ побороть возникшее в раннем возрасте сильное отчаяние и тревогу. Благодаря тому, что эти внутренние образы обретают форму и выходят за пределы его сознания, на терапевтических сеансах становится возможным увидеть и понять смысл и контекст, в котором Томас интернализировал и диссоциировал этот пугающий опыт.

Полученные в раннем возрасте психологические травмы из-за сексуальных домогательств и насилия, а также сильная эмоциональная депривация сформировали личность Томаса и способствовали развитию у него психического отклонения. Наша задача — создать целостную картину его жизни и преодолеть возникшие на раннем этапе развития и бессознательно отвергнутые чувство страха и ощущение никчёмности.

В ходе регрессии пациент соприкасается с событиями из раннего детства, и становится понятно, каким образом эти события были пережиты и во что они трансформировались, когда он стал врослым. Пытаясь справиться с собственным прежним страхом, он старался вселить подобный страх в других мальчиков, позже убивая их. Подобное поведение временно снижает уровень тревожности и дарит ему ощущение сохранения иллюзии жизни. Во время нашей работы картинки из прошлого проступают всё отчётливее, и ему удаётся плотнее соприкоснуться с реальностью, которую его подсознание ранее отвергало».

Время от времени сотрудники клиники оставляют в журналах записи о том, что Квик хочет умереть: то он пытается перерезать себе горло бутылкой, то плачет, то отказывается от еды, то «живёт под одеялом», то бьётся о стены, то пробует отрезать себе правую ногу. Ему постоянно дают препараты, но в целом его поведение выглядит очень странно.

Биргитта Столе называет всё это «интенсивной терапевтической переработкой переживаний» и продолжает:

«Ясность относительно понимания собственной истории жизни привела к большей стабилизации пациента и его активности — это можно считать саморазвитием. Оно выражается разными способами. По большей части Томас находится в состоянии терапевтической работы над собой, он исследует глубины своего подсознания».

Спустя несколько дней «саморазвитие» Квика выражается в его отказе от еды и воды. Он переживает «приступ паники от того, что кто-то может его увидеть». Выходя из своей комнаты, он полностью одевается, натягивает закрывающую лицо шапку и перчатки.

Когда мы со Стуре обсуждаем те дни, он вспоминает, прежде всего, какой счастливой становилась его терапевт, когда в нём пробуждалась новая личность. Он достаёт вырезку из газеты «Дагенс Дагбладет»: её он получил от Биргитты Столе, которая хотела, чтобы он мог лучше понять, что с ним происходит. В статье рассказывается о расстройстве множественной личности и в частности об американке Труди Чейз, которая после восьми лет терапии смогла различить в себе девяносто две идентичности. Также в статье упоминается то, что «альтернативные идентичности», живущие в теле одного и того же человека, могут говорить на разных языках, которыми их «хозяин» не владеет.

Несмотря на многолетние терапевтические сеансы, у Томаса Квика пока проявились только две личности — Эллингтон и Нана. И Стуре решил использовать то, что узнал из статьи, в своих собственных целях. Через двенадцать дней после того как Столе дала ему заметку, Квик гордо заявил ей, что обнаружил в себе ещё одну личность. Её звали «Клифф», и ночью этот образ написал на компьютере Стуре письмо — да ещё и на английском языке! В общем-то, «Клифф» говорил только по-английски — в отличие от Томаса Квика, который якобы не был способен сказать на этом языке ни слова. Клифф писал:

Биргитта Столе не может нарадоваться. Теперь у неё ещё больше материала для работы, анализа и построения теорий. Позже она напишет в рукописи неизданной книги:

«Стуре сменил личность. Он в коридоре отделения. Говорит по-английски, заявляет, что его зовут Клифф. Он в кататоническом ступоре, лицо такое бледное, что похоже на восковое. Отворачивает голову от персонала, говорит: “Он боится (Стуре). Не смотрите”. Затем интересуется Эллингтоном, говорит: “Клифф сильный. Он — Стуре — слабый”. Персонал даёт лекарства, и он возвращается в реальность. Клифф — это тень Наны».