Я понятия не имел, кто прав: Губб-Ян Стигсон или Лейф Г. В. Перссон. Вся эта грызня из-за Квика казалась мне нелепой. Шесть судов единогласно признали Томаса виновным в совершении восьми убийств. Другими словами, ни у кого не возникло ни малейших сомнений в его причастности. И всё же несколько здравомыслящих людей уверяли, что он был абсолютно невиновен во всех убийствах, за которые его осудили.

«Такое просто невозможно, — думал я. — Ведь если было собрано достаточно доказательств для того, чтобы признать Квика виновным в восьми убийствах, то опровергнуть слова Перссона, Гийу и других скептиков было бы плёвым делом! А если Квик был невиновен, то история выглядит именно так, как охарактеризовал её Лейф Г. В. Перссон: крупнейший скандал в правовой системе Швеции за всю историю её существования».

У меня самого не было абсолютно никаких мыслей относительно виновности Квика — как, впрочем, и особого стремления искать правду. Мне просто захотелось создать документальный фильм о разгоревшейся «борьбе за справедливость» и показать её главных фигурантов.

При этом где-то в глубине души новые знания о ложных признаниях не давали мне покоя. Быть может, есть какая-то связь между ними и заявлениями Томаса Квика, которого уже добрый десяток лет считают самым страшным маньяком, но который, возможно, и мухи не обидел? Во мне всё больше разгорался интерес: не терпелось выяснить истину.

После выхода моего документального фильма о «фалунском поджигателе» я прочёл несколько книг о Томасе Квике и 22 апреля написал ему первое письмо.

«Стуре Бергваль, В одном из букинистических магазинов я случайно увидел Вашу книгу «Оставшийся», которую читаю сейчас с превеликим интересом, хотя некоторые моменты и вызывают у меня не самые приятные чувства.

[…]

Я знаю, что вот уже несколько лет Вы не разговариваете с журналистами, и, разумеется, понимаю Ваш выбор, но всё же осмелюсь попросить Вас о встрече. Мне хотелось бы подчеркнуть, что речь не идёт об интервью! Ничто из того, о чём мы, возможно, будем говорить, не будет напечатано; я просто прошу о встрече, не предполагающей никаких условий. Мне кажется, эта беседа могла бы оказаться полезной, причём не только для меня, но и для Вас».

Через несколько дней пришёл ответ: меня ждали в Сэтере.