Вероятно, Юстиниан и его окружение поддерживали вторжение в Италию, когда для этого настанет время. Взаимоотношения короля Теодориха и римских властей всегда были непростыми. Римские сенаторы и иностранные правители не бог весть как чествовали готского монарха при его дворе в Равенне, и это не могло его не раздражать [1]. Кроме того, король стал править в высшей степени по-императорски, что в политическом плане задевало за живое Константинополь. Прокопий даже высказывал мнение, что по поведению «Теодорих был таким же истинным императором, как и любой, кто с самого начала отличился на своем посту» [2]. В его правление даже выпустили памятную золотую монету с портретом короля, на которой он назывался «благочестивым правителем, навеки непобедимым». Власти империи были глубоко оскорблены, так как считали, что только римские императоры имеют право чеканить подобные монеты. Римские войска уже нападали на итальянское побережье при Анастасии; интересы готов и восточных римлян сталкивались в Сирмии; и когда Теодориха сменил на троне совсем юный Аталарих и регентский совет во главе с его матерью королевой Амаласунтой, Юстиниан почувствовал слабость положения готов. Как верно отметил Иоанн Каппадокиец, укрепление военного контроля империи над новыми африканскими территориями фактически предполагало, что правительство в Константинополе попытается отобрать у готов Сицилию. Попытка Велизария захватить крепость в Лилибее (Марсала), вероятно, свидетельствовала о том, что учреждение подконтрольного империи анклава на Сицилии с самого начала было одной из военных целей. Завоевание римлянами Карфагена вполне закономерно вызвало тревогу и испуг при готском дворе.

2 октября 534 года обстоятельства вновь склонили чашу весов в пользу вторжения. В Равенне в возрасте всего 16 лет умер король Аталарих, некоторое время боровшийся с изнурительной болезнью, и это поставило королеву Амаласунту в опасно уязвимое положение. В отчаянной попытке упрочить свою власть она обратилась к своему ближайшему родственнику – племяннику Теодориха по имени Теодахад, который явно строил против нее козни при поддержке некоторых сенаторов. Теперь Теодахад взошел на трон как соправитель Амаласунты и написал римскому сенату: «Ваши нашептывания в мою пользу могли стать источником опасности, но теперь ваше открыто выражаемое признание стало для меня самой большой гордостью» [3]. Известный своей алчностью, он не подходил для королевского сана ни по темпераменту, ни по образу жизни. Прокопий описывал его как «человека, ненавидевшего соседей», так как он постоянно отнимал чужую собственность, пока не стал главным землевладельцем в Тоскане. Подобная жадность была бы простительной, если бы ее уравновешивала репутация воина, но Теодахад был готом, перенявшим местный образ жизни. Последователь философии Платона и любитель латинской литературы, хорошо разбирающийся в библейских и богословских вопросах, он был совершенно чужд войне [4]. Можно понять, почему он нравился некоторым сенаторам, но что он мог предложить представителям готской аристократии и простым военным, которые надеялись, что их возглавит настоящий готский военачальник? Философия Платона должна была вот-вот подвергнуться проверке: действительно ли кому-то был нужен «король-философ»?

Любопытно, что, когда Амаласунта писала императору, объявляя о восшествии на трон своего кузена, она забыла назвать его по имени, словно не могла себя заставить это сделать. Он был просто «мужчиной, связанным с ней братскими узами» [5]. Объединенные лишь слабостью, Амаласунта и Теодахад вскоре принялись плести интриги и злоумышлять друг против друга, а Юстиниан был только рад ввязаться в конфликт, поскольку их встревоженные подданные стали задаваться вопросом: а где же находится истинная власть?

По словам Прокопия, оба пытались привлечь Юстиниана на свою сторону и одновременно прощупывали почву на предмет того, предложит ли им Константинополь убежище, если случится худшее и им придется бежать [6]. Прокопий также заявляет, что еще до восшествия на трон Теодахада, когда аристократы плели против Амаласунты заговор, ее агенты обратились к Юстиниану с вопросом, возьмет ли он королеву под свою защиту. Он даже сообщает, что та отправила корабли с большей частью своих личных богатств в римский порт Диррахий на Адриатике на случай будущего бегства, которое в итоге так и не случилось. Теодахад, со своей стороны, предлагал передать Тоскану империи в обмен на солидный денежный выкуп, пост сенатора и дом в Константинополе [7].

Когда в 534 году Велизарий послал войско на штурм крепости в Лилибее, Амаласунта отправила императору язвительный публичный укор за нападение на готскую территорию. Правда, если верить Прокопию, одновременно она написала Юстиниану лично, тайно согласившись «передать в его руки всю Италию». В это же время агенты императора вернулись из Италии и поручились за предложение Теодахада, прибавив, что он «обладает большой властью в Тоскане, где стал владельцем большинства земель‚ и‚ следовательно, сможет беспрепятственно выполнить эти договоренности». Император, «вне себя от радости», отправил в Италию надежного дипломатического агента – придворного Петра Патрикия, чтобы тот отыскал другие потенциальные источники поддержки внутри Итальянского королевства [8]. Теодахад и Амаласунта боролись за трон, который ни один из них, казалось, не хотел сохранить для себя, а заботился лишь о том, чтобы его не занял другой. По этой причине перспективы для Юстиниана выглядели все более привлекательно.

В апреле 535 года борьба за власть при готском дворе достигла кульминации. Сторонники Теодахада схватили Амаласунту и посадили в тюрьму на острове на озере Больсена, где она была вынуждена подписать отречение. Теодахад отправил этот документ в Константинополь вместе с делегацией высокопоставленных дипломатов. По словам Иордана – гота, принявшего католическое христианство и написавшего историю своего народа в более поздние годы правления Юстиниана, королева «провела несколько очень печальных дней, прежде чем ее задушили в термах его [короля] слуги» [9]. Теодахад отрицал всякую ответственность за убийство королевы, но при этом наградил ее убийц. В Константинополе главный сенатор из делегации, отправленной, чтобы убедить Юстиниана не вмешиваться, «серый кардинал» римского сената по имени Либерий, дезертировал и попросил политического убежища [10]. Убийство Амаласунты, которую Юстиниан признавал королевой и чей отец занимал в Италии положение, подтвержденное договором с империей, теперь предоставило Юстиниану предлог для вторжения.

Некоторым казалось, что цепь событий выглядит очень уж удобной. Прокопий позже предположит, что императрица Феодора, которая поддерживала отдельную переписку с Теодахадом и его женой Гуделивой, подтолкнула его к убийству несчастной королевы [11]. Это обвинение не выглядит таким уж невероятным, поскольку у нас есть подозрительно туманное письмо Теодахада к императрице, в котором он рассказывает, что устранение «известной персоны» будет устроено так, что «пройдет согласно вашим особым планам» [12]. Феодора, может, и не вмешивалась в африканскую кампанию, но данные того времени говорят о том, что она была активно вовлечена в итальянскую. Императорская чета явно считала крах готской монархии возможностью, которую ни в коем случае нельзя упустить, и Юстиниан вновь доверил Велизарию ведение войны. По выражению Иордана, Юстиниан «не терял времени, и его армия во главе с тем же военачальником отправилась в поход против готов, когда с их мечей еще капала кровь вандалов» [13].

На протяжении V века бывшие провинции Западной Римской империи попадали под власть военных правителей преимущественно варварского происхождения – они становились главами обществ, центром которых являлся король, а управление осуществляли элиты, воинственные как по своей политике, так и мировоззрению. Конечно, и Римской империей управляли военные, но когда в 378 году в битве при Адрианополе готы убили правящего римского императора Валента, они не завоевали и не разрушили империю, которая обладала бюрократической и идеологической устойчивостью, не зависевшей от отдельно взятого правителя или династии. В противоположность этому пленение вандальского короля Гелимера (как и смерть короля Гарольда в битве при Гастингсе в 1066-м) решило судьбу всего королевства. Подобные королевства были исключительно уязвимы для нападений во времена спорного наследования престола или когда военные заслуги верхушки начинали ставить под сомнение. То, что Юстиниан вводил войска сначала в Африку, а затем в Италию именно в подобные моменты слабости, наводит на мысль, что его решения были продиктованы тщательным анализом власти на Западе. Свой вклад в подобный образ мыслей могли внести союзники императора, подобные его гепидскому генералу Мунду. Кризис в Равенне, последовавший за убийством Амаласунты, стал великолепной возможностью нанести удар, и посланник Юстиниана в Италии Петр Патрикий сообщил Теодахаду и готской верхушке, что «из-за совершенного ими низкого деяния теперь между ними и императором будет война без перемирий» [14]. Вероятно, Петр также вынес строгое предупреждение членам римской сенаторской элиты в Италии, сообщив, что с их стороны будет правильным сотрудничать с императорскими войсками, которые сейчас продвигаются, чтобы освободить их от «тирании» Теодахада, а также от того, что продолжатель дела Прокопия, Агафий, позже назовет «иностранным владычеством» готов, и чтобы вернуть «Сицилию, Рим и Италию к их прежнему образу жизни» [15].

Армия Юстиниана предприняла двойную атаку на управляемую готами территорию в 535 году, одновременно пытаясь убедить франков ударить с северо-запада. Посланники императора напомнили франкскому королю Теодеберту, что франков и римлян объединяет их неприятие «убеждений ариан, а также отвращение к готам» [16]. Велизария отправили на Сицилию в сопровождении его буцеллариев и 4000 федератов и регулярного войска, 3000 исавров (весьма умелых воинов из горных областей Малой Азии), 200 гуннов и 300 берберов, добровольно поступивших на службу к императору. Вместе с личными отрядами подчинявшихся ему командующих весь экспедиционный корпус насчитывал до 10 000 человек – относительно небольшое войско для завоевания всей Италии, но вполне достаточное, чтобы завладеть Сицилией и югом (возможно, такова и была первоначальная цель Велизария) [17]. Если на Сицилии он столкнется с сопротивлением, ему было приказано отступить, заявив, что он направляется в Карфаген и что его намерения были неправильно истолкованы. Вторая римская армия выдвинулась с Балкан на север, пройдя через Далмацию и достигнув давней цели империи – захвата Салоны, важнейшей точки в сети римских дорог, связывавших Италию с Востоком. Это войско вел гепидский князь Мунд, пользовавшийся в этом регионе большим уважением [18]. Салона и Сицилия были, вероятно, первоначальными территориальными целями; если сопротивление готов будет слабым и неэффективным, цели можно и расширить. Или же Теодахад мог просто решить капитулировать в обмен на комфортную жизнь в Константинополе.

Благодаря тому, что во время итальянской кампании Велизария сопровождал его юрист и секретарь Прокопий, у нас есть яркий свидетельский рассказ о быстрой капитуляции Сицилии перед римскими силами. Многие города просто сдавались и открывали римлянам ворота [19]. Конечно, это была часть готского королевства, теснее всего связанная с более широкой сетью торговли с Константинополем и Востоком (поэтому в Сиракузах и оказался давний школьный друг Прокопия из Кесарии); так что представители Восточной империи не казались местным жителям чужаками. Лишь в Палермо Велизарий столкнулся с упорным сопротивлением со стороны готского гарнизона; его он преодолел, послав в гавань корабли со множеством лучников и осыпав защитников тучами стрел. 31 декабря 535 года Велизарий отметил и окончание своего консульского срока, и успешное завоевание Сицилии, триумфально войдя в Сиракузы «под громкие рукоплескания армии и сицилийцев, которым он бросал золотые монеты» [20].

Эту новость с восторгом получили в Константинополе. В законе, изданном менее чем через три месяца, Юстиниан выражал надежду, что с божьей помощью недавние успехи империи в Африке и на Сицилии, а также мир с Персией ознаменуют собой начало «возвращения всех земель, которые Древний Рим завоевал от одного океана до другого, но потом утратил из-за бездействия». «Воодушевленные тем, что Господь на нашей стороне, мы не страшимся даже крайних лишений, постоянно терпя бессонницу, постясь и перенося прочие невзгоды ради блага наших подданных» [21].

В Равенне же Теодахад пребывал в панике. Он попытался предложить условия доверенному посланнику Юстиниана в Италии, все тому же Петру, которого император присылал ранее, как выразился Прокопий, «чтобы помешать планам готов и Теодахада» [22]. Король был готов пойти на многочисленные уступки: отказаться от всех притязаний на Сицилию; каждый год отправлять в Константинополь золотую корону (весом почти 100 кг) в знак своего положения данника; предоставить 3000 готских воинов на службу императору, где и когда они ему потребуются; отказаться от любой юридической власти над сенаторами, священниками и их собственностью; гарантировать, что имя императора будут называть перед его собственным именем в Ипподроме Рима и на всех прочих официальных собраниях; позаботиться о том, чтобы статуи короля ставили лишь одновременно со статуями императора и чтобы вторые имели превосходство в расположении. Петр согласился передать эти предложения в Константинополь.

Затем Теодахад спросил, что будет, если Юстиниан отвергнет его предложение. По рассказу Прокопия, Петр ответил, что в этом случае война продолжится, и тогда король решил написать императору письмо, соглашаясь уступить Италию в обмен на обширные поместья и ежегодный доход примерно в 90 000 solidi. Петр согласился представить Юстиниану второе предложение только в том случае, если тот отвергнет первое. Когда посредник от Теодахада, священник по имени Рустиций, добрался до Константинополя, император ожидаемо согласился на второе предложение. Начались приготовления к мирной передаче власти [23].

Однако вскоре события на полях сражений положили конец соглашениям между Юстинианом и Теодахадом. Основная масса готских поселений в Италии и большая часть их военных сил традиционно располагалась к северу от реки По. Это было сделано главным образом для предотвращения любых вторжений именно с той стороны, откуда сейчас наступал Мунд со своим войском. На Сицилии же и на юге Италии Велизарий обнаружил гораздо более изолированные (и поддающиеся изоляции) готские гарнизоны. В конце 535 года большая армия готов вошла в Далмацию, чтобы дать бой Мунду и его войску. В первой схватке между готами и разведывательным отрядом римлян под предводительством сына Мунда Маврикия римлянам здорово досталось, а Маврикий был убит. В таких обстоятельствах любой отец пожелал бы отомстить за сына, а Мунд, скорее всего, воспитывался в культуре, где кровная месть была одним из самых строго соблюдаемых социальных установлений. Поэтому он бросил основную часть римского войска в бешеную атаку, и готы обратились в бегство, а многие из их предводителей-аристократов были убиты. По выражению Прокопия, «Мунд продолжал преследовать и убивать противника везде, где только мог найти его, и был совершенно не способен сдерживаться из-за несчастья, приключившегося с его сыном». Проблема римлян заключалась в том, что сам Мунд тоже пал в рукопашном бою, лишив северную армию главнокомандующего, а Юстиниана – одного из самых надежных и способных военачальников. Оставшись без командующего, римское войско отступило из Далмации, но все еще удерживало Салону. Ключевая часть в задуманном Юстинианом «захвате в клещи» была провалена. Теодахад, почуяв, что теперь для него настал удобный случай, отозвал свое предложение и поместил посланников Юстиниана под домашний арест [24].

Война возобновилась всерьез в начале 536 года, когда еще один близкий военный соратник Юстиниана, военачальник по имени Константиан, был отправлен в Иллирию, чтобы собрать новые силы и выступить в Далмацию, где он вынудил готов (которые за это время сумели занять Салону) отойти в Равенну. Одновременно на юге Велизарий начал завоевание материковой части Италии, перебравшись со своими людьми (и женой) через Мессинский пролив в Регий и оставив гарнизоны в Сиракузах и Палермо. Пока военачальник продвигался через Бруттий и Луканию под прикрытием флота со стороны побережья, ему сдавались все крупные города, через которые он проходил и население которых, по словам Прокопия, по большей части враждебно относилось к правлению готов. К нему также присоединился зять Теодориха, который перешел на сторону римлян вместе со своим войском [25]. Далее Велизарий повел свои силы в Кампанию и дошел до Неаполя; однако Неаполь, в отличие от прочих капитулировавших городов, был хорошо укреплен и охранялся значительными силами готов. Здесь продвижение римлян остановилось, пока Велизарий и неаполитанцы размышляли о том, как быть дальше.

Вскоре на переговоры отправили одного из городских аристократов по имени Стефан. Он обратился к генералу с просьбой обойти город и двинуться прямиком на Рим. Он объяснил, что присутствие готского гарнизона помешает неаполитанцам просто сдаться; не сдастся и сам гарнизон, поскольку Теодахад держит семьи солдат в заложниках, чтобы обеспечить их верность. Любая атака на город приведет к смерти множества невинных римлян. По словам Прокопия, Велизарий сказал Стефану, что «они должны впустить в свой город императорскую армию, которая пришла, чтобы обеспечить свободу им и остальным жителям Италии». У готского гарнизона, продолжил Велизарий, есть простой выбор: согласиться служить императору, покинуть город и отправиться домой или умереть. В частной беседе он добавил, что Стефан получит хорошую награду, если сумеет уговорить своих соотечественников на уступки. Стефан вернулся в город и посоветовал жителям (вероятно, здесь подразумеваются члены городского совета и другие знатные люди) сдаться. В этом его поддержал один влиятельный человек – «Антиох из Сирии, давно живущий в Неаполе и занимавшийся судоходным делом; он пользовался репутацией мудрого и справедливого человека». Тем не менее Стефана попросили вновь отправиться к Велизарию и получить больше гарантий, которые тот охотно дал. Генерал подчеркнул, что ближайшие соседи неаполитанцев на Сицилии недавно «сменили тиранов-варваров на правление Юстиниана» без всякого ущерба для себя [26]. Несмотря на явное недовольство готов, неаполитанцы, казалось, готовы были сдаться.

Очевидно, их переубедили два проготских ритора (в этом контексте под этим словом, вероятно, подразумевались практикующие адвокаты), которые напомнили о том, что никто не любит перебежчиков. Если жители города распахнут ворота перед Велизарием, а победят все-таки готы, они накажут неаполитанцев за предательство. Если же победа достанется восточным римлянам, они никогда не станут проявлять уважение или оказывать доверие населению, которое восстало против прежних правителей. Главы большой еврейской общины Неаполя поддержали эту позицию и «пообещали, что город будет оснащен всем необходимым»; готы же со своей стороны «пообещали, что будут как следует охранять городские стены» [27]. Неаполь отказал Велизарию и Юстиниану.

Враждебность по отношению к армии Юстиниана, проявленная еврейской общиной Неаполя, говорит о многом. Через торговые и религиозные организации евреи Неаполя и юга Италии поддерживали регулярные контакты с еврейскими общинами на Ближнем Востоке, которым все хуже жилось при Юстиниане и его агрессивно-христианском режиме. Теодорих же‚ наоборот, чаще всего предоставлял защиту своим еврейским подданным. Поскольку король сам принадлежал к тем, кто‚ с точки зрения итальянцев‚ был религиозным меньшинством, он с большим пониманием относился к шаткому положению других меньшинств в своем королевстве. Он уверил генуэзских евреев, что «никого нельзя заставить веровать против его воли» [28]. Поэтому, несмотря на протесты католиков, он разрешил ремонтировать синагоги; Юстиниан же недавно приказал разрушить все синагоги в Африке. Таким образом, у неаполитанских евреев на самом деле был лишь один выбор: сопротивляться римлянам и хранить верность готам. Несомненно, Юстиниан ничего другого от них и не ожидал.

Итак, Велизарий начал осаду Неаполя. Вначале он попытался принудить жителей к сдаче, перекрыв акведук, обеспечивавший город водой, но эта тактика ни к чему не привела, поскольку в городе было множество колодцев. Сопротивление готов было эффективным, несмотря на большие потери и на то, что Теодахад не прислал подкреплений, о которых его просили неаполитанцы. В конце концов исавры Велизария нашли способ проникнуть в город через акведук в том месте, где он пересекался с городской стеной. После того как неаполитанцы отвергли последнее предложение военачальника сдаться, он отправил в город отряд под покровом ночи. Этот отряд сумел взять верх над защитниками двух башен в северной части города, где Велизарий сосредоточил большую часть своего войска, и римляне стали штурмовать стены. Защита города со стороны моря, состоявшая из членов еврейской общины, тоже была в конце концов побеждена, и после 20-дневной осады город подвергся разграблению. Гуннскую часть войска Юстиниана обвиняли в том, что они убивали горожан, укрывавшихся в церквях, пока не вмешался Велизарий, приказавший прекратить убийства и отпустить всех пленных. «Вот так и случилось, – с иронией отметил Прокопий, – что в этот день неаполитанцы успели и попасть в плен, и вновь получить свободу». Выживших готов не стали казнить [29]. Теперь Велизарий был готов идти на Рим.

В Риме обстановка была крайне напряженной. Решение Теодахада разместить в городе готский гарнизон (вероятно, он сделал это после того, как Велизарий занял Сиракузы) спровоцировало бунт, и король написал сенаторам, приказывая им вмешаться и призвать население к порядку. За пределами Рима важные представители готской аристократии и армия пребывали во все большем ужасе от продвижения Велизария и неспособности Теодахада его остановить. Они собрались в Регате, примерно в 50 км от Рима, чтобы избрать нового короля‚ и выбрали лучшего воина из своих рядов – военачальника Витигеса. Узнав об этом, Теодахад попытался бежать к Равенне, но его догнали и убили. Теперь Витигес попытался собрать под своим началом готских воинов, напомнив им о своей «военной славе» и заявив, что «тот, кто способен повторить его [Теодориха] подвиги, должен считаться его родственником» [30]. Он также посетил Рим, чтобы заявить там свои права на власть [31].

Армия Велизария приближалась, и от Витигеса следовало ожидать, что он даст римлянам бой. Вместо этого он отвел основную часть своего войска к Равенне, доверив Рим гарнизону численностью около 4000 человек. Причиной этого стало то, что переговоры между Константинополем и франками принесли свои плоды, и теперь франки угрожали внутренним территориям готов на севере, уязвимым и для атаки римлян. Находясь в Равенне, Витигес вынудил дочь Амаласунты Матасунту выйти за него замуж, чтобы он мог заявить, что через узы брака принадлежит к династии Теодориха. Для защиты от франков он уступил им все оставшиеся готские территории в Южной Галлии [32]. Все взоры в Риме теперь были обращены на Велизария; с одобрения недавно избранного папы Сильверия (он стал преемником папы Иоанна II в мае 535 года) к генералу отправили посланника с приглашением вступить во владение городом. Пока римский экспедиционный корпус продвигался по Аппиевой дороге, готский гарнизон растворился. 10 декабря 536 года Велизарий ввел свое войско в Рим через Ослиные ворота, не встретив военного сопротивления [33]. Единственный оставшийся в Риме готский военачальник был отправлен к Юстиниану, чтобы вручить ему ключ от города. «И так Рим снова стал подвластен римлянам после перерыва в 60 лет» [34].

Велизарий был не склонен почивать на лаврах. Прокопий пишет, что он немедленно принялся восстанавливать и улучшать городские стены и оборонительные сооружения, ожидая ответного нападения готов, которых направлял и‚ возможно‚ вел Витигес [35]. Разумный шаг с учетом того, что у военачальника было всего 7000 человек войска (поскольку многие оставались в гарнизонах взятых городов). В то же время к нему обратились многие другие города, в которых готские гарнизоны попросту отсутствовали; главным из этих городов был Беневенто, так что вскоре власть императора распространилась на всю Калабрию к югу и Апулию к юго-востоку. Высокопоставленный готский военачальник в Самнии перешел на сторону римлян со своими людьми, что фактически предоставило Велизарию контроль над большей частью Апеннинского полуострова к югу от Рима. Он отправил посланников в Тоскану, где их тепло приветствовали жители Сполето и Перуджи [36].

На севере Витигесу удалось заключить ненадежный мир с франками. Его войска в Далмации тоже успешно сдерживали продвижение римлян, остановив их войско у Салоны [37]. Зная теперь, как мало людей у Велизария в Риме, король собрал свои войска в попытке вернуть город, который был бриллиантом в короне царства Теодориха. 21 февраля 537 года он выступил с армией, которая, по оценкам Прокопия, состояла из 150 000 пеших и конных воинов [38]. Разумеется, истинная численность собранных Витигесом войск нам неизвестна; Прокопий имел в виду, что эти войска во много раз превосходили войско Велизария в Риме [39]. Были предприняты отчаянные усилия собрать в Риме как можно больше императорских сил, не подвергая риску остальные территориальные приобретения. Укрывшись за оборонительными сооружениями, которые Велизарий так недавно (и так предусмотрительно) восстановил, его люди приготовились выдерживать осаду, которая будет продолжаться больше года и о которой Прокопий, один из защитников города, подробно напишет [40].

Для Прокопия Велизарий был настоящим героем этой истории: он старался перехитрить готов, не давал своим офицерам впасть в панику, поддерживал боевой дух воинов и гражданского населения и предотвращал дезертирство. Всех физически крепких мужчин отправили помогать военным на стенах. Несмотря на огромное численное преимущество готов, войск Витигеса все же оказалось недостаточно, чтобы полностью окружить городские стены и изолировать город. Не хотел он и брать Рим штурмом – это непременно повлекло бы за собой большие потери среди его людей и привело бы к падению боевого духа готов. Несмотря на практически нулевые шансы, Велизарий всегда старался на публике держаться уверенно и подбадривать тех, кто от него зависел. Он даже приказал, чтобы по ночам на стенах играли музыканты. За стены выходили берберские разведчики с собаками, чтобы поднять тревогу, если заметят признаки готовящегося ночного нападения.

Осадное кольцо сжималось; Велизарий сумел отправить Юстиниану письмо, в котором сообщал, что ему отчаянно не хватает людей, и просил подкрепления. По словам Прокопия, он писал: «Пусть к нам отправят оружие и людей в таком количестве, чтобы мы могли сражаться с врагом равными силами» [41]. Юстиниан приказал отправить дополнительные войска, но их продвижение из Греции в Италию оказалось мучительно медленным [42]. Чтобы сэкономить припасы, Велизарий велел эвакуировать в Неаполь всех женщин, детей и неспособных воевать мужчин. Некоторых отправили на корабле из Порта, другим готы позволили уйти по суше. Папу Сильверия и нескольких сенаторов тоже отправили из Рима под охраной после того, как Велизарий заподозрил, что они ведут переговоры с врагом. Папу отвезли в Грецию, предположительно «для его же безопасности», а в Риме его сменил священник по имени Вигилий. Психологическое давление осады привело к тому, что некоторые местные жители вспомнили прежние, дохристианские традиции, которые, как они‚ очевидно‚ надеялись, помогут городу выстоять. К примеру, Прокопий рассказывает, что бронзовые двери в храм Януса на форуме тайно оставляли слегка приоткрытыми, воскресив таким образом языческую традицию, по которой они должны были оставаться открытыми, пока Рим находится в состоянии войны [43].

В начале апреля 537 года подкрепления наконец добрались до Рима. Несмотря на то что численность их была невелика (около 1600 конников из гуннов и прочих варваров, набранных на Балканах), Велизарий решил воспользоваться прибытием свежих сил и попытаться прорвать осаду. Он приказал провести серию вылазок за городские стены, во время которых его конные лучники нанесли значительные потери готам. Тем не менее войску Витигеса удалось сдержать более продолжительную попытку людей Велизария, в том числе и большого отряда пехоты, вырваться из города. Военачальник пришел к выводу, что лучшей тактикой будет изматывать противника кавалерийскими набегами. Люди в городе уже начали страдать от голода и болезней. Прокопия тайком вывели из города и отправили в Неаполь добывать припасы, а оставшиеся жители умоляли Велизария дать решительный бой, чтобы разрешить сложившуюся ситуацию. Они больше не могли выдерживать осаду. Болезни начались и в лагере готов. Обе стороны были истощены. В этот момент Прокопий сумел вернуться в город не только с припасами, но и в сопровождении 5000 римского войска, подошедшего по суше и по реке. Чтобы отвлечь готов и позволить воинам присоединиться к защитникам, Велизарий устроил внезапную кавалерийскую атаку, и эта стратегия сработала [44].

Узнав, что дополнительные войска успешно добрались до города, Витигес утратил веру в победу и вступил в переговоры с Велизарием. Посланники готов сказали, что римляне могут оставить себе Сицилию, «поскольку без нее они не смогут надежно владеть Африкой». По словам Прокопия, Велизарий ответил: «Мы со своей стороны позволяем готам оставить себе всю Британию» [45]. Не было никакого смысла предлагать земли, которыми они якобы владели, но которые на практике не контролировали. После этого готы согласились отступиться от всех притязаний на Неаполь и Кампанию и платить ежегодную дань. Велизарий ответил, что у него нет полномочий принимать подобные условия и он будет ждать указаний от императора. В конце декабря 537 года произошел обмен заложниками, и стороны договорились о трехмесячном прекращении военных действий, пока Велизарий ждет приказов. Однако Витигес предпринял еще три попытки застать генерала врасплох и войти в город: через разрушенный акведук, через примыкавшие к нему ворота и на лодках. Все эти попытки провалились, и Витигес наконец отошел от Рима. Осада завершилась в середине марта 538 года. Римские подкрепления прибыли на полуостров под командованием военачальника Нарсеса, который помог подавить восстание «Ника».

Вскоре между Велизарием и Нарсесом произошел спор о том, как лучше действовать дальше; Велизарий, тревожась за шаткость римских позиций, выступал за укрепление уже захваченных территорий, а Нарсес хотел перенести бой на территорию противника и расширить подконтрольную римлянам область. Этот спор показал растущую напряженность и соперничество среди командного состава римской армии. Велизарий недавно пережил покушение со стороны недовольного подчиненного, а тщеславный Нарсес был готов подогревать подобное недовольство. Когда Велизарию пришлось продемонстрировать официальное назначение, в котором Юстиниан давал ему неограниченную власть и приказывал всем войскам и военачальникам «следовать за ним в интересах нашего государства», Нарсес стал препираться с ним, говоря, что он не обязан следовать его приказам, если на самом деле они отдаются не в интересах государства, а продиктованы неумением стратегически мыслить. В конце концов Велизарий пожаловался на Нарсеса Юстиниану, обвинив того в неподчинении, и Юстиниан приказал Нарсесу ненадолго вернуться в Константинополь [46].

Витигес, убежденный, что Велизарий готовится идти на Равенну, попытался задействовать потенциальных врагов и соперников империи на других фронтах. По словам Прокопия, король отправил посланников к ломбардам на северо-западные Балканы, но обнаружил, что их правитель уже договорился о союзе с Юстинианом. Затем он решил отправить послов к персидскому шаху Хосрову и уговорить его нарушить «Вечный мир», заключенный в 532 году. Витигес подкупил двух «лигурийских священников» (предполагается, что они были католиками), чтобы они отправились на восток и передали его послание персидскому двору. Один притворился епископом, второй – его помощником (это помогло им воспользоваться cursus velox). Прокопий утверждает, что, оказавшись в Ктесифоне, они сообщили Хосрову, что, если он не нападет, будет слишком поздно, поскольку после победы в Италии Юстиниан будет слишком могущественным, чтобы его можно было одолеть, а следовательно, он непременно двинет свою армию против Персии [47]. Похоже, Хосров учел их совет.

Юстиниан, внимательно следивший за активными действиями персов на востоке, «решил завершить войну на западе как можно быстрее и призвать Велизария, чтобы тот мог выступить против персов» [48]. Готские послы, которых Витигес отправил в Константинополь для переговоров во время предыдущего перемирия, были отосланы назад, чтобы сообщить королю о скором прибытии мирного посольства из Константинополя. Велизарий тем временем действительно попытался изолировать Равенну, готовясь атаковать сердце готской власти‚ – он перекрыл путь снабжения города, проходивший вдоль реки По. Теперь Витигес предложил разделить остатки своего королевства с франками, если их правитель Теодеберт придет к нему на выручку. Однако Велизарий сумел убедить франкского короля, что он больше выгадает от сделки с Юстинианом. Условия жизни в Равенне становились все хуже, и готы в соседних фортах и поселениях начали дезертировать и договариваться с римлянами [49].

Именно в этот момент прибыли посланники Юстиниана в стремлении заключить мирный договор. И снова Прокопий довольно подробно описывает условия этого договора. Он оставался рядом с Велизарием и‚ скорее всего‚ был хорошо осведомлен о том, какое именно предложение было сделано готам, оно могло в полной мере отражать амбиции Юстиниана в отношении Италии. Послы сообщили Витигесу, что Юстиниан готов позволить королю сохранить корону и столицу в Равенне, а также признать остатки готского государства к северу от По. В обмен на это ожидалось, что готы будут отдавать Юстиниану половину ежегодных поступлений в королевскую казну и признают владычество Рима на юге, который Юстиниан сделает своим «подданным и данником» [50]. Витигес и его двор дали понять, что условия приемлемые, и казалось, договоренность достигнута.

Единственным препятствием стал Велизарий. Убежденный в том, что Равенна вот-вот окажется в его руках, он, по словам Прокопия, отказался поставить свою подпись под договором, как того ожидали готы. Отчаянно желая мира и чувствуя, что есть шанс избежать необходимости отдавать под прямое правление Юстиниана готские общины к югу от По, представители готской аристократии, а затем и самого Витигеса явились к Велизарию с новым предложением. Они уступят ему всю Италию, если он согласится стать императором на Западе, займет трон, который Ромул Август был вынужден освободить в 476 году, и будет править итальянцами и готами [51]. Велизарий согласился, поклявшись не причинять вреда готам, но указал, что не станет официально подписывать этот договор, пока не окажется в Равенне, в присутствии Витигеса и ведущих представителей аристократии. Он сообщил своим главным военачальникам, что готская столица скоро будет в их руках, если они исполнят его приказ. Вскоре после этого Велизарий и его войско вошли в город; одновременно он приказал кораблям с грузом зерна войти в соседний порт Классе, чтобы накормить голодавшее население Равенны. Готские посланники шли вместе с ним, не подозревая, что генерал их обманул.

После Карфагена, Сиракуз и Рима Велизарий уже четвертый раз торжественно вошел в удерживаемый врагом город, не встречая никакого сопротивления. «И пока я смотрел на то, как римская армия входит в Равенну, – напишет потом Прокопий, – мне пришло в голову, что события случаются вовсе не благодаря мудрости людей или каким-либо другим их превосходным качествам, но что есть некая божественная сила, которая вечно искажает их цели. <..> Ибо хотя готы серьезно превосходили своих противников в силе и численности… они все же стали пленниками более слабой армии». Более того, писал он, «когда женщины, сидевшие у ворот, увидели все войско (ибо они слышали от своих мужей, что враги были огромного роста и неисчислимы), они плевали в лицо мужьям и, указывая на победителей, осыпали мужей бранью за трусость» [52].

Укрывшись в Равенне (и все еще делая вид, что он собирается возродить Западную империю), Велизарий поместил Витигеса под охрану и сказал готским воинам, чьи семьи жили по ту сторону По, что они могут возвращаться домой. Когда римские войска закрепились в городе, он захватил королевскую казну, намереваясь послать ее императору. Вскоре начали прибывать представители готских гарнизонов из соседних городов, чтобы присягнуть Велизарию на верность, что позволило ему распространить свою власть на Венецию и Тревизо. Колебался лишь один из видных военачальников по имени Ильдебад, командовавший готскими силами в Вероне. Он отправил к Велизарию посланников (поскольку его детей удерживали в Равенне в качестве дипломатических заложников), но не присягнул ему [53].

Велизарий вел опасную игру. Прокопий настаивает, что на самом деле военачальник не собирался претендовать на титул императора Запада; но он наверняка испытывал соблазн сделать это. Готы явно были готовы покориться, а многие из его воинов были ему преданы. Что думала об этом его жена Антонина, прошедшая с ним всю кампанию? Ему нужно было принимать какое-то решение, так как император вновь стал получать сообщения, что военачальник, несмотря на все заверения в верности, подумывает о том, чтобы стать независимым правителем Запада. С учетом становившейся все более серьезной ситуации на востоке Юстиниан решил, что лучше всего будет вернуть Велизария домой. Вожди готов ожидали, что Велизарий проигнорирует этот призыв, «считая, что Велизарий никогда не сочтет, будто Итальянское королевство имеет меньшую ценность, чем верность Юстиниану» [54]. Когда они осознали, что он не только полон решимости вернуться в Константинополь, но также планирует увезти с собой королевскую казну готов и их пленного короля, было слишком поздно. Они отдали свою столицу Велизарию, а через него подарили ее и владычество над Италией Юстиниану.

Прежде чем Велизарий уехал, остатки готской аристократии собрались вместе и после некоторого раздумья решили предложить корону Ильдебаду, правителю Вероны, который держал Велизария на расстоянии. Они договорились, что сначала Ильдебад вновь предложит капитуляцию от лица готов, если Велизарий согласится остаться в качестве императора. Но Велизарий в 540 году отправился в Константинополь, взяв с собой Витигеса, других знатных готов, детей короля Ильдебада и королевскую казну, состоявшую из значительного количества золота, серебра и драгоценных камней. Все это он передаст Юстиниану, а Равенну и остальную часть Италии за пределами готского анклава вокруг Вероны доверит самым надежным своим военачальникам. Похоже, теперь и Италия была возвращена империи. Как и в случае с Африкой, туда вскоре прибудут отправленные из Константинополя римские сборщики налогов [55].

В отличие от прибытия Велизария в Константинополь в 534 году, когда его достижения стали поводом для победных празднеств, его возвращение в столицу в 540-м прошло относительно сдержанно. Как рассказывает Прокопий, «получив необычайные богатства Теодориха, он [Юстиниан] просто выставил их во дворце, где члены сената могли все осмотреть, поскольку размах и великолепие этого подвига Велизария вызывали в нем зависть; он не выставил сокровища перед народом и не наградил Велизария традиционным триумфальным приемом, который устроил, когда тот вернулся с победой над Гелимером и вандалами. Однако имя Велизария было на устах у всех». «Высокий и очень красивый», «приветливый» и скромный, «любимый и солдатами, и крестьянами», харизматичный военачальник произвел на всех огромное впечатление. Повсюду на улицах Константинополя за ним следовали толпы обожателей, что вызывало подозрения Юстиниана и зависть Феодоры. Чем скорее Юстиниан сможет удалить его из столицы и отправить сражаться с персами, тем лучше [56].