Глава 9

На следующий день после родов Майри проснулась поздно и тут же капризно потребовала:

– Где Родри? Куда подевался мой муж?  Он бы защитил нас от этих негодяев…

В круглом доме было тепло – особенно после пронизывающего холода снаружи. Эйлан, на которой понемногу начинали сказываться последствия бессонной ночи, раздраженно оглянулась на сестру и присела у очага. Как будто мало того, что разбойники угнали всю скотину и ей пришлось тащиться за несколько миль по грязи через мокрый лес и одалживать корову, чтобы Майри, у которой еще не пришло молоко, могла покормить дитя! Хорошо еще, что стада сейчас на летних пастбищах, так что сестра ее, если вновь захочет выйти замуж, без приданого не останется. Но Эйлан была не настолько бесчувственна, чтобы заговорить об этом уже сейчас.

– Будь здесь Родри, коров бы не угнали!

– Скорее, он бы полез в драку с разбойниками, и ты все равно… – Эйлан прикусила язык, в ужасе от того, что проговорилась. Она и позабыла, что Майри еще ничего не знает! – Кейлин… – Девушка умоляюще посмотрела на жрицу.

– И ты все равно овдовела бы… – безжалостно докончила Кейлин, снимая с огня котелок с теплым молоком и ставя его на пол.

Глаза Майри округлились.

– Что ты такое говоришь… – Она поглядела на жрицу, прочла в ее лице все то, о чем до сих пор умалчивалось, и побледнела как полотно.

– Я бы подождала, я не хотела говорить тебе сразу, но эту роскошь мы себе уже не можем позволить. Родри схватили римляне, когда он попытался освободить наших людей. Майри, его казнили.

– Это неправда…ты мне лжешь! Быть не может, что он погиб, я бы это почувствовала! Лучше бы разбойники убили меня… зачем ты им помешала, Кейлин? Ох, я хочу умереть… горе мне, горе! – Майри, рыдая, повалилась на перину; малышка расплакалась. Кейлин передала девочку Эйлан, а сама склонилась над роженицей, нашептывая слова утешения.

– Ну тише, тише, слезами горю не поможешь. У тебя двое славных деток, им еще жить да жить. Тебе нужно набраться сил, Майри, чтобы переправить их в безопасное место, прежде чем скотты вернутся.

Молодая мать, вскрикнув, рванулась к малышке, как будто кто-то пытался отнять у нее дочь. Эйлан, не то плача, не то смеясь, подала ей ребенка. Кейлин была права. Как только Майри выплачется, она поймет, что надо жить ради детей. Жрица хорошо изучила женское сердце.

Чуть позже, когда Майри, обессилев от слез, забылась сном, Эйлан заслышала хлюпающий перестук копыт по жидкой грязи. Всадник подъехал к двери. «Разбойники!» – в ужасе подумала Эйлан. Но никакой грабитель не стал бы стучаться так неспешно и так тяжко. Сердце девушки заколотилось словно боевой барабан. Эйлан отодвинула задвижку и выглянула за дверь. На пороге стоял ее отец.

В первый момент она могла думать только о Родри. Наверное, отец привез Майри страшные вести? Молодой зять был одним из лучших его воинов, в доме считался за сына и обращался с Эйлан как с сестрой еще до того, как вошел в семью. Теперь, когда Майри узнала о своей утрате, Эйлан тоже сможет оплакать его смерть.

Она распахнула дверь. Бендейгид ввалился в дом – казалось, он смертельно устал с дороги или разом постарел на много лет. Крепкие, заскорузлые отцовские руки легли ей на плечи. Он долго, не отрываясь, глядел на дочь.

– Кейлин только что рассказала сестрице про Родри, – тихо проговорила Эйлан. – А ты, выходит, знал?

– Знал, – с горечью отозвался друид. – Я до последнего надеялся, что это неправда. Да падет проклятие на всех римлян за это злодеяние! Теперь ты понимаешь, Эйлан, почему я не мог допустить, чтобы ты вышла замуж за одного из этих гнусных убийц? – Бендейгид выпустил дочь и тяжело рухнул на скамью у очага.

Соплеменники Гая, возможно, и были повинны в этом преступлении, но девушке не верилось, что сам Гай поднял бы руку на ее родича. Однако, глядя на суровое лицо отца, девушка прикусила язык.

– Но это еще не худшее из постигших нас зол, и скорби нам не избыть. – Лицо Бендейгида внезапно исказилось от боли. Вот теперь Эйлан испугалась по-настоящему. – Не знаю, Эйлан, как и сказать тебе…

– Сдается мне, я уже поняла, – раздался позади голос Кейлин. – Иногда мне случается прозревать будущее; в ночь, когда я уехала из Лесной обители, мне привиделось пепелище на месте вашего дома. Но потом я обнаружила здесь Эйлан и решила, что, наверное, ошиблась. Прошлой ночью сюда нагрянула банда разбойников. Я знаю, что эти волки рыщут большими стаями, – и я испугалась. Выходит, основной отряд повернул на юг, к вам?

– Сюда приходили разбойники? – прохрипел Бендейгид, во все глаза глядя на жрицу.

– Только несколько человек: мне удалось напугать их, и они сбежали.

– Значит, я должен благодарить тебя за то, что не все мои дети мертвы!

Даже не обладая даром ясновидения, Эйлан поняла смысл отцовских слов, но поверить в услышанное отказывалась. От лица ее отхлынули все краски.

– Отец…

– Дитя, дитя мое, как рассказать тебе? Пришла весть, что разношерстный отряд разбойников напал на хутор Конмора. Я со своими людьми поспешил ему на помощь. Но оказалось, что та банда не единственная: кто бы ожидал, что даже дождь им не помеха? Пока нас не было…

– Значит, матушка и Сенара погибли? – срывающимся голосом промолвила Эйлан. Майри отдернула прикроватный полог, пошатываясь, встала и уставилась на отца во все глаза. Кейлин поспешила к ней, а друид между тем продолжал:

– Надеюсь, что так. – Лицо его исказилось от боли. – Куда страшнее, если их увезли невольницами за море. Нестерпимо и думать о том, что кого-то из них постигло такое бесчестие…

– По-твоему, им лучше умереть, чем жить в рабстве? – тихим, напряженным голосом проговорила Кейлин.

– Да, лучше! – яростно воскликнул Бендейгид. – Лучше быстрая смерть, пусть даже в пламени, и добрый прием в Ином мире, нежели жизнь, полная мучительных воспоминаний о гибели всех наших родных и близких – то, что теперь предстоит мне. Богам ведомо, что, будь я там, эти чудовища кровью заплатили бы за содеянное!

Друид умолк, переводя исступленный взгляд с Эйлан на Майри: старшая дочь неуверенно шагнула к нему. Бендейгид со стоном обнял обеих дочерей. Эйлан, рыдая, прильнула к сестре. Некогда девушка обретала утешение в отцовских объятиях, но от такого горя не мог оградить ее даже он.

– Останков Сенары в золе не нашли, – с трудом выговорил он, – а ведь ей и десяти еще не было…

«Значит, она, возможно, жива…» – подумала про себя Эйлан, но вслух этого не сказала.

– Я собирался забрать Майри домой, как только подтвердятся известия о гибели Родри, но теперь у меня нет дома – мне негде приютить дочь. Я никого не могу защитить…

– Почтенный друид, даже если ты сам и не можешь, твоему ордену это по силам, – тихо произнесла Кейлин. – В Лесной обители Майри с малышкой обретут приют и пробудут столько, сколько нужно. А я хочу спросить: не дозволишь ли ты Эйлан вступить послушницей в святилище?

Бендейгид резко выпрямился и пристально поглядел на дочь.

– Ты в самом деле этого хочешь, дитя?

– Хочу, – просто отвечала она. – Если мне не разрешено выйти замуж за того, кого люблю, тогда позволь мне отдать свою любовь Владычице. Меня это воистину порадует: я мечтала о такой жизни, прежде чем подросла настолько, чтобы задуматься о браке.

Впервые за все это время отец ее улыбнулся, пусть и вымученно.

– Во всяком случае, это порадует твоего деда. Не о такой судьбе для тебя я помышлял, Эйлан, но ежели ты сама того желаешь, то доволен и я.

– Но что?.. – Эйлан прикусила язык. Как она могла позабыть? Мать ничего ей больше не скажет. А друид словно бы почувствовал, какой вопрос она так и не смогла задать. Он снова опустился на скамью у очага и закрыл лицо руками. Девушка и не подозревала, что отец умеет плакать. Но когда Бендейгид снова поднял голову, щеки его были мокры от слез.

Эйлан тоже лишилась родных и близких, но глаза ее были сухи. «Решит ли Гай, что я погибла, когда узнает о случившемся? Поплачет ли он обо мне?» Наверное, пусть лучше юноша считает ее умершей, нежели думает, будто она изменила его памяти. Ну да это все неважно; она станет жрицей Лесной обители. Дальше этого ее мысли не шли.

– Мы отомстим за них! – воскликнул друид, неотрывно глядя в пламя. – Ничья смерть не обойдется этим дьяволам так дорого! Римляне – и те на такое не осмеливаются, и, говорю вам, чтобы покарать этих душегубов, я приму помощь даже от римлян! А значит, начнется война! Это ведь не только грабеж и смертоубийство, Эйлан, это святотатство! Напасть на дом друида, убить жену, дочь и внучку друидов; уничтожить святыни – как у них только поднялась рука! Ведь северяне наши родичи, а я обучался у друидов Эриу!

– Наши племена вечно сражаются друг с другом, когда нет общего врага, – тихо заметила Кейлин.

– Но у нас есть общий враг, – воскликнул Бендейгид. – Разве мы все не ненавидим Рим?

– Возможно, дикие племена теперь считают римлянами и нас тоже…

Друид покачал головой.

– Боги их всенепременно покарают, а если и не боги, то мы сами. Кинрик мне как сын, и, говорю вам, он проклянет этот день, когда о нем узнает! Но он сейчас далеко, на северных островах. Вы с Майри – вот и все, что у меня осталось, Эйлан.

«В самом деле так, – подумала про себя девушка. – Я лишилась почти всех своих близких, и Диэда тоже потеряла сестру. Обрадуется ли мне она в Лесной обители?»

Что ж, как бы то ни было, а жрицей она станет. Кровь ее отца течет в Майри, в ее новорожденной дочери и в сыне; хорошо бы эти дети стали утешением для Бендейгида. Он не то чтобы стар; он может жениться вторично, и у него будут еще сыновья и дочери; или, что более вероятно, Майри найдет себе нового мужа и народит целую ораву ребятишек. А вот если Эйлан отправится в Лесную обитель, внуков от нее отец не дождется.

Бендейгид встал и поглядел на Кейлин из-под нахмуренных бровей.

– Мне необходимы твои умения, жрица; нужно вернуть Кинрика. Ты можешь призвать его для меня? И согласишься ли?

– Смогу – с помощью Лианнон, – отвечала Кейлин. – В любом случае ей следует знать о случившемся…

– А еще мне требуется твоя помощь, чтобы отыскать убийц, – перебил Бендейгид.

– Это нетрудно; когда разбойники сюда ворвались, я их хорошо разглядела, и даже если не они сожгли твой дом, вожак у них наверняка один и тот же. Среди них были и каледонцы, и скотты с Эриу.

– Если они побывали здесь прошлой ночью, значит, скотты наверняка уже на пути к побережью, а каледонцы возвращаются обратно на север. – Бендейгид, что до сих пор нетерпеливо мерил шагами комнату, снова уселся у очага. Кейлин принесла ему кружку эля, он сделал большой глоток, вымочив бороду, а затем повторил:

– Нужно, чтобы Кинрик вернулся домой быстрее, чем доскачет верховой всадник. Кейлин, пошли ему весть с помощью твоей магии…

– Пошлю, – кивнула жрица. – Я побуду здесь с твоими дочерьми, пока ты съездишь сообщить Лианнон. А потом отправляйся в Деву: архидруиду тоже должно обо всем узнать.

– Ты права; моя жена Реис приходилась ему дочерью, – промолвил Бендейгид, рассеянно потирая лоб. – Может, и он нам что-нибудь присоветует.

Новости о набеге быстро распространились по всей округе. О нем судачили бродячие торговцы и докладывали гонцы легиона. Казалось, даже птицы небесные разносят на крыльях недобрую весть.

Три дня спустя после нападения разбойников Арданос, выходя поутру из своего дома в Деве, услышал, как по левую его руку каркнул ворон, предвещая несчастье. Но архидруид заслужил свое высокое звание благодаря той житейской мудрости, что позволяла ему перехитрить римлян и обуздать недовольство среди своего собственного народа. В который раз Арданос пожалел, что его мирское могущество не беспредельно. И тут он увидел на улице забрызганного грязью путника и понял: в предсказаниях ворона нужды не было – ведь в пылающем взгляде зятя ясно читалось горе.

Вести Бендейгида потрясли архидруида до глубины души. Едва придя в себя, Арданос отправился прямиком к Мацеллию Северу, а тот потребовал аудиенции у командующего Вспомогательным легионом.

– Эти бандиты из-за моря совсем обнаглели, – возмущенно рассказывал Мацеллий. – Ведь бритты тоже наши подданные, они вассалы Рима. Никто не смеет притеснять их, пока я жив. Семья друида Бендейгида, живущая поблизости…

– Бендейгид объявлен вне закона, – нахмурившись, перебил командующий легионом. – Ему вообще здесь не место!

– Это к делу не относится! Ты разве не понимаешь, что Рим здесь для того, чтобы защищать всех жителей этой страны – как наших граждан, так и местное население, – настаивал Мацеллий. Перед его мысленным взором стоял убитый горем Арданос. За многие годы их знакомства Мацеллий проникся к старику уважением – и никогда еще не видел, чтобы архидруид утратил свою обычную невозмутимость. – Как нам убедить бриттов сложить оружие, если мы не способны их защитить? С двумя легионами мы покорили бы Гибернию…

– Возможно, ты и прав, но надо подождать, пока Агрикола не покончит с новантами. Так было всегда – как только мы завоевываем новые области, приходится наводить порядок на новых рубежах. Во дни наместника Паулина были уничтожены друиды Моны – иначе по всей Западной стране заполыхал бы мятеж. А теперь нужно преподать урок каледонцам, чтоб не смели нападать на бригантов. Полагаю, когда империя распространится до Крайнего Туле, у нас на границах наконец-то настанет мир, но не раньше. А пока все, что мы можем, – это поторопиться с постройкой новых прибрежных крепостей, – цинично заявил командующий легионом, – и держать наготове конный отряд-другой, на случай, если враг снова объявится. Твой сын выехал с солдатами на место происшествия, верно? Возложи это задание на него, как только вернется с докладом. – Легат хмыкнул. – Притеснять жителей Британии вправе только мы и никто другой.

Но на постройку крепостей и подготовку военных кампаний требовалось время. Задолго до того, как возвели бревенчатые стены и собрали зерно, уцелевшее после дождей, Бендейгид вернулся проводить своих дочерей в Лесную обитель. Он привел смирных мулов для Майри и детей. Моросил легкий дождик; малышей тепло укутали, чтобы не промокли. Эйлан ехала вместе с племянником. Она не привыкла путешествовать верхом, и ей непросто было усидеть позади непоседливого мальчугана – девушка напрягала все свои силы, чтобы не свалиться. Ей казалось, поездка длится целую вечность, хоть путь был и недолог.

Уже темнело, когда маленький отряд въехал в ворота Лесной обители. Внутри частокола обнаружилось с полдюжины крупных построек. Кейлин сняла мальчугана с его «насеста» и увела Майри с детьми в гостевой дом – но прежде указала Эйлан на большое строение из крепких бревен с соломенной кровлей, доходившей почти до земли.

– Это Дом дев, – объяснила она. – Эйлид, глава младших жриц, извещена о твоем приезде, она тебя ждет. Я приду позже, когда освобожусь; сперва мне надо узнать, не нужна ли я Лианнон.

На западе над самым горизонтом висел молодой месяц – первый в жизни новорожденной дочурки Майри. Служанка повела Эйлан от ворот к дому. Девушка с удивлением осознала, что уже скучает по сестре.

Открылась калитка; провожатая впустила гостью во внутренний дворик. Прямо перед ней высилось длинное здание, чем-то похожее на пиршественный чертог ее отца. Новоприбывшая вошла в дверь – и ее тут же окружила целая толпа незнакомых девушек. Эйлан испуганно огляделась, чувствуя себя всеми покинутой: служанка оставила ее в дверях одну. Помещение казалось огромным, в воздухе разливался смутный аромат благоуханных трав. Одна из жриц вышла вперед.

– Меня зовут Эйлид, – промолвила она.

– А где моя родственница Диэда? – боязливо спросила Эйлан. – Я надеялась увидеть ее здесь…

– Диэда прислуживает Лианнон и пребывает с нею в затворничестве, готовясь к обрядам праздника Лугнасад, – объяснила жрица. – Так вы с нею в родстве, да? Я бы решила, что вы родные сестры – или даже близнецы. Кейлин попросила меня позаботиться о тебе; ведь теперь, когда она вернулась, ей нужно быть при Лианнон. Кейлин рассказывала, какая ты красавица – и так оно и есть!

Эйлан застенчиво покраснела и опустила глаза. Жрица и сама была очень хороша собой: в свете светильников короткие светлые кудряшки обрамляли ее лицо нежным ореолом. Она была одета так же, как и все прочие младшие жрицы, – не в темные одежды, в которых они выходили за пределы ограды, а в платье старомодного покроя из некрашеного льна, подпоясанное тканым зеленым поясом.

– Ты, верно, с ног падаешь от усталости, – ласково промолвила Эйлид. – Иди поближе к огню, дитя, погрейся с дороги.

Немного ошарашенная при виде стольких незнакомых лиц, Эйлан повиновалась. Прежде она не задумывалась, что ждет ее на новом месте. А вот теперь поневоле задавалась вопросом, уживется ли она здесь и не придется ли ей до самой смерти сожалеть о принятом решении.

– Не бойся нас, – раздался позади нее серьезный, вдумчивый голос. Эта девушка была высока, крепка и рыжеволоса.

– Нас тут и вполовину не так много, как кажется. Видела бы ты меня, когда я только сюда приехала: я озиралась по сторонам, как звереныш, и рыдала взахлеб. Меня звать Миэллин. Я тут прожила уже лет пять или шесть и теперь иную жизнь даже представить себе не могу. Все мои подруги здесь, да и ты вскорости с кем-нибудь да подружишься. Несмотря на то, что сейчас мы кажемся тебе такими чужими. – Она сняла с Эйлан плащ и отложила его в сторону.

– Думаю, Лианнон захочет первым делом поговорить с тобой, – промолвила Эйлид, – так что пойдем. – С этими словами она повела Эйлан через продуваемый всеми ветрами двор к отдельно стоящему домику и постучалась в дверь. Спустя мгновение послышались шаги, и наружу выглянула Кейлин.

– Эйлан? Входи, дитя, – промолвила она, подавая кому-то знак. – Видишь, Диэда, я наконец-то привезла к тебе Эйлан!

– И вправду так, – промолвила Диэда, выходя из полумрака позади нее. – Мой отец, архидруид, тоже здесь, да и Бендейгид, куда ж без него; так что, получается, вся семейка в сборе. – Она расхохоталась; Эйлан подумала про себя, что в жизни не слыхивала смеха более циничного. – А ежели Бендейгид своего добьется, то и Кинрик, небось, скоро явится. Я слыхала, они хотят воспользоваться твоим Зрением, Кейлин.

– Или, возможно, твоим, – возразила Кейлин. Диэда издала короткий смешок. Эйлан почудилось, что они неприязненно настроены друг к другу, и задумалась о причине.

– Полагаю, все знают, что я на это отвечу, – отозвалась Диэда. – Отыскать Кинрика я согласна; но снабжать Лианнон предсказаниями, чтобы она их послушно изрекала, как будто она – жалкая марионетка, исполняющая волю Рима…

– Во имя самой Великой Богини, во имя любой богини, замолчи, дитя, – приказала Кейлин, заслышав, как где-то поблизости хлопнула калитка. – Что такое? Кто здесь?

– Всего лишь его святейшество мой отец, – пробормотала Диэда, – и величайшая из жриц Лесной обители, которая покорно изрекает любое пророчество по его желанию!

– Да замолчи, негодница, – прошипела Кейлин. – Ты святотатствуешь!

– А по мне, так тут творится куда большее святотатство, к которому я не причастна, – не осталась в долгу Диэда. – Может статься, с помощью Зрения они хотят увериться, что натравливают римлян на того, кого надо. А если так, то как поступишь ты, Кейлин?

– Я сделаю то, что прикажет Лианнон, – резко отозвалась Кейлин. – Мы все исполняем ее веления.

Кейлин пыталась урезонить Диэду и смягчить ее ярость, но та, похоже, распалялась все сильнее. Диэда всегда была остра на язык, но таких язвительных колкостей Эйлан вовеки от нее не слыхивала.

– Я знаю, как мы, по-твоему, должны думать… – начала было Диэда. Кейлин покраснела от гнева, но голос ее звучал по-прежнему спокойно и ровно.

– Ты отлично понимаешь: неважно, что думаешь ты или думаю я, – имеет значение только воля Верховной жрицы, – промолвила Кейлин. – И для меня она – закон.

– Если это и впрямь ее воля, – уже тише отвечала Диэда. – Но в нынешних обстоятельствах как возможно исполнить волю Лианнон – даже если волю ее удалось бы распознать и если у нее еще осталась воля?

– Диэда, это все я уже слышала, – устало промолвила Кейлин. – Но что в том дурного – призвать нашего родича Кинрика, чтобы он, как подобает, оплакал приемную матушку?

– Мы могли бы это сделать несколько недель назад, – начала было Диэда.

– Возможно, но это все, о чем тебя просят – или меня, если на то пошло, – повторила Кейлин. – С какой стати ты вдруг так заупрямилась?

– Потому что я понимаю, даже если не понимаешь ты, – промолвила Диэда, – Зрением хотят воспользоваться, чтобы обманом принудить Кинрика протянуть руку Риму – сделать то, чему он всю жизнь учился противиться! Да сам Бендейгид не пойдет на такое даже под страхом смерти! Ты разве не знаешь, что это ради Кинрика Бендейгид допустил, чтобы его самого объявили вне закона?

– Ох, во имя Великой Богини, девочка! Я кое-что знаю о Кинрике, да и о Бендейгиде тоже, – рассердилась Кейлин. – И, хочешь верь, хочешь нет, мне и о римлянах кое-что известно – во всяком случае, я живу под их владычеством подольше твоего. И я так скажу: на ваши с Кинриком драгоценные убеждения никто не посягает! Или ты думаешь, во всей Британии никто кроме тебя не знает, чего на самом деле хочет Кинрик?

– Мне известно достаточно, – начала было Диэда, но Кейлин резко оборвала ее:

– Тише, нас услышат. И Эйлан, верно, уже не на шутку озадачена…

Лицо Диэды смягчилось.

– И то верно. Хорошо же мы ее встречаем – вздорной перебранкой! – Она подошла и обняла Эйлан. Девушка благоразумно не стала возражать – иначе, того гляди, Диэда заспорит снова.

В этот самый миг дверь во внутренний покой отворилась – и перед ними предстала Лианнон.

– Дети мои, вы ссоритесь?

– Конечно нет, матушка, – поспешно заверила Кейлин. Спустя мгновение откликнулась и Диэда:

– Нет, Святая матерь, как можно; мы просто поприветствовали новую послушницу.

– Ах, да; о том, что к нам едет Эйлан, я слышала, – промолвила Лианнон и обратила взгляд на девушку, молча стоявшую между Кейлин и Диэдой. Сердце у Эйлан неистово заколотилось; она робко подняла глаза на женщину, которую до того видела в обличье богини у костров Белтайна.

– Значит, ты и есть Эйлан? – Голос Лианнон звучал певуче, но тонко и надломленно, как если бы на протяжении стольких лет веща́я от имени Великой Богини, он утратил часть своей силы. – Да, верно; ты очень похожа на Диэду; наверное, тебе уже надоело это слышать! Однако надо будет придумать, как различать вас здесь, в святилище. – Верховная жрица улыбнулась, и Эйлан вдруг захлестнуло странное желание защитить ее и поддержать.

Лианнон протянула Эйлан руку – та все еще смущенно мялась у двери.

– Входи, дитя. Твои отец и дед здесь, с нами. – Эйлан подумала про себя, что в том нет ничего удивительного – ведь отец сам привез ее сюда. Значит, он живет вместе со жрецами?

Лианнон ласково взяла Эйлан под локоть и повела за собой, нежным голосом окликнув двух жриц постарше:

– И вы тоже входите. Вы обе тут понадобитесь.

Внутренний покой показался девушке совсем маленьким – возможно, потому, что там собралось так много людей. В середине комнаты стояла жаровня; над тлеющими душистыми травами курился дым. От этого аромата у Эйлан закружилась голова. Не то из-за благовоний, не то из-за тесноты девушке на мгновение почудилось, что она задыхается.

Затем предметы вновь обрели четкость, и она увидела отца. За последний месяц лицо его осунулось от горя; он выглядел немногим моложе Арданоса.

Архидруид, подбрасывавший что-то в огонь, поднял глаза на женщин:

– Вот мы все и собрались. И я опять запутался: кто из вас кто?

Эйлан молчала, ожидая, что ответит кто-то из старших. А Диэда без тени смущения заявила:

– Нас распознать нетрудно, отец. Эйлан еще не переоделась в платье жрицы.

– Вот, значит, как мне предлагается отличать дочку от внучки! Что ж, наверное, здесь просто слишком дымно. И все-таки, как по мне, уж слишком они похожи друг на друга – мне прямо не по себе делается, – отрывисто бросил престарелый друид. – Эйлан, ты приехала в невеселую пору: нам нужно призвать Кинрика на наш совет, и поскольку вы росли с ним вместе, как брат и сестра, твоя помощь придется очень кстати. Кейлин, ты готова?

– Если таково желание Лианнон, – негромко ответила жрица.

– Да, таково мое желание, – подтвердила Лианнон. – Что бы из этого ни вышло, Кинрику должно знать о смерти своей приемной матери и об этих новых злодеяниях. Римляне не единственные наши враги…

– Может, скажешь об этом Майри, отец? – процедила Диэда сквозь зубы.

– Тише, дитя, – увещевал Арданос. – Что бы ты там про себя ни думала, Мацеллий Север хороший человек. Когда я поведал ему о случившемся, он негодовал так, как если бы сожгли его собственный дом.

– Вот уж вряд ли, – буркнула Диэда, но так тихо, что услышали ее только Кейлин и Эйлан.

Престарелый друид неодобрительно покосился на нее, а затем проговорил:

– Кейлин, дитя мое…

Кейлин, оглянувшись на Лианнон, подошла к шкафу, достала небольшую серебряную чашу, совсем простую по форме, но снаружи покрытую прихотливым узором, наполнила ее водой из кувшина и поставила на стол. Арданос придвинул трехногий табурет, чтобы жрица могла сесть прямо перед чашей. Лианнон опустилась в резное кресло поодаль.

Арданос жестом велел Кейлин отойти в сторону.

– Погодите-ка, – сказал он. – Диэда, у Кинрика не было никого ближе тебя; это ты должна посмотреть в воду и призвать его.

Диэда вспыхнула, и на какое-то мгновение Эйлан показалось, что та откажется наотрез. Диэда всегда была храбрее ее… или, может, дед опять их перепутал? Арданос смотрел на нее; но затем отвернулся и нашел взглядом Диэду.

– Вы с ним были помолвлены, – промолвил он. – Я прошу тебя, дитя мое, – и в голосе его зазвучала непривычная нежность. – Прошу ради твоей сестры; она была ему приемной матерью еще до того, как ты появилась на свет.

«Он играет на нас всех как на арфах», – подумала Эйлан. Но и Диэда не осталась равнодушна к нежности, прозвучавшей в отцовском голосе.

– Как прикажешь, отец, – прошептала она и заняла место перед чашей.

– Се, мы собрались здесь, в этом защищенном и освященном месте, дабы призвать Кинрика, приемного сына Бендейгида, – начал Арданос. – Все вы, среди живущих наиболее к нему близкие, должны вызвать в мыслях его образ и присоединить зов своего сердца к моему. – Архидруид ударил в пол посохом; мелодично звякнули серебряные колокольцы.

– Кинрик, Кинрик, днесь мы призываем тебя! – внезапно раздался его звучный и глубокий голос барда. Эйлан сморгнула: в комнате внезапно потемнело, и Арданос – все его тело, а не просто белые одежды – словно бы засиял изнутри. – Могучий сын, возлюбленный отрок, твоя родня кличет тебя… Воин, сын Ворона, мы заклинаем тебя силой земли, дуба и пламени – приди!

Эхо призыва угасло; теперь тишину нарушало только дыхание Диэды, которое делалось все резче по мере того, как она всей грудью вбирала благовонный дым. Эйлан попыталась сдержать кашель. Даже от небольшого глотка этого дыма у нее закружилась голова; она легко могла себе вообразить, каково приходится Диэде, которая, словно оцепенев, неотрывно глядела в воду.

Только сейчас Эйлан заметила, что длинные волосы Диэды распущены и словно бы обрамляют чашу со всех сторон. Все, кто был в комнате, встали в неровный круг. Со своего места Эйлан хорошо видела чашу с водой. Девушка ощутила кожей легкое покалывание; Диэда начала еле заметно раскачиваться туда-сюда – или не Диэда, а она сама? Или, может статься, это мир пришел в движенье? Эйлан заморгала; смутные силуэты вокруг нее тускнели и расплывались – теперь все ее внимание сосредоточилось на поверхности воды.

На ее глазах поверхность медленно заволокло туманом, вода взбурлила водоворотом, потемнела, затем снова сделалась прозрачной. Эйлан задохнулась: из воды на нее глядело такое родное, такое знакомое лицо – лицо ее молочного брата Кинрика.

Диэда сдержала крик и заговорила тихо и отчетливо, словно обращалась к кому-то через дали и расстояния:

– Кинрик, ты должен приехать. На сей раз злодеяние совершили не римляне, но северяне: они сожгли твой дом и убили твою мать и сестру. Возвращайся в земли ордовиков. Твой приемный отец жив и нуждается в твоей помощи.

Спустя какое-то время лицо исчезло, в чаше заклубился темный водоворот. Диэда встала и, чуть пошатываясь, ухватилась за край стола.

– Он приедет, – объявила она. – Управительница школы жриц снабдит его в дорогу всем необходимым. Если хорошая погода продержится и дороги не размоет, он будет здесь через несколько дней.

– Но как же варвары, которые спалили наш дом? – напомнил Бендейгид. – Если ты не слишком устала, дитя, нам нужно высмотреть их и понять, куда направиться за ними вдогонку…

– Я не стану этого делать, – отрезала Диэда. Распущенные волосы по-прежнему беспорядочно обрамляли ее лицо. – Ты всегда можешь подчинить меня своей воле, но пусть лучше их ищет Кейлин; не я, а она желает, чтобы мы прибегли к помощи римлян. Если ты меня принудишь, я вряд ли смогу тебе простить.

– Дитя мое…

– Да, я прекрасно понимаю, как это необходимо, но использовать меня, чтобы вернуть сюда Кинрика… как ты мог?

Кейлин взяла чашу и выплеснула воду за порог. Со двора повеяло долгожданной свежестью. Стоял теплый летний вечер, но спустя несколько мгновений Эйлан почувствовала, что озябла. Кейлин вновь наполнила чашу и недвижно склонилась над нею.

На сей раз видение проступало не так быстро: темные водовороты бурлили в воде куда дольше. Напряженное лицо Кейлин побледнело, в нем не осталось ни кровинки; но вот, наконец, она заговорила – все тем же тихим, ровным голосом, в котором звучала смертельная усталость:

– Смотрите, если угодно.

Эйлан так и не узнала, что увидели в чаше остальные. Но когда вода снова сделалась прозрачной, перед глазами у нее возникла небольшая картинка: на пороге застыли разбойники, точно такие, как в ту ночь, когда они ворвались в дом Майри: дюжие здоровяки, одетые в пестроцветное рванье. Только сейчас девушка разглядела, что одни вооружены мечами, другие – копьями. Все мельчайшие подробности просматривались на диво четко: видно было, как в растрепанных светлых или рыжеватых бородах и в длинных нечесаных космах поблескивают капли дождя. Арданос с Бендейгидом придвинулись ближе к чаше, загородив от девушки явленный в воде образ, но он навеки запечатлелся в памяти Эйлан, и девушка знала: она сможет снова вызывать его по своему желанию вплоть до смертного часа.

Она словно наяву видела, как Кейлин бросилась к очагу, зачерпнула горстями горящие угли и швырнула их в чужаков. Наверное, отец и дед тоже рассмотрели что-то подобное: лицо Бендейгида напряглось, он стиснул зубы.

– Это Рыжий Риан, – процедил друид. – Да падет проклятие на его меч и на тень его! Они все еще на побережье…

– Так тому и быть! Пусть и мое проклятие, сколь в нем силы ни есть, добавится к вашему, если это поможет, – промолвила Лианнон, выпрямляясь в кресле. – Возвещаю вам, что ваш народ и римляне, объединившись вместе, должны покарать злодеев.

Бендейгид попытался было запротестовать, но Лианнон жестом заставила его умолкнуть.

– Довольно; я все сказала. Теперь ступай; да свершится то, что узрела Кейлин и что возвестила я. Ты настигнешь Рыжего Риана на берегу моря.

– Откуда тебе сие ведомо, Владычица?

– Или ты позабыл, что я и мои жрицы способны повелевать стихиями? – промолвила Лианнон. – Не будет ему попутного ветра, покуда вы его не нагоните. Довольно ли с тебя?

– Во имя мести этим дьяволам – да будет так, – объявил Бендейгид. – Я ведь поклялся, что заключу союз даже с ненавистными римлянами, если только они помогут мне отомстить, – а нам в самом деле понадобится их помощь, чтобы навсегда вышвырнуть этих разбойников и убийц с наших берегов!

Диэда вдохнула поглубже.

– Ты дождешься приезда Кинрика?

– А это уж как решит Мацеллий, – неохотно отвечал Бендейгид, помолчав немного. – Во всяком случае, я прислушаюсь к тому, что он скажет.

Лианнон оглянулась на Эйлан.

– Посмотрите-ка, наша новая послушница совсем продрогла, – молвила она. – Где твой плащ, дитя?

– Я его оставила в другом доме, у младших жриц, – прошептала Эйлан, безуспешно пытаясь унять дрожь.

– Тебе надо поскорее лечь в постель. Но травы уже догорели, подойди поближе к жаровне и обогрейся, дитя. Кейлин скоро отведет тебя в спальню для послушниц и даст тебе ночную сорочку и платье жрицы.

– Вот и славно, – откликнулся Арданос. – И нам тоже пора.

Лианнон подвела Эйлан к огню, и вскоре девушка перестала дрожать, хотя внутренний трепет так и не улегся. Кейлин обняла ее рукою за плечи.

– Все пройдет, дитя, уж я-то знаю… Между мирами царит стылый холод; я чувствовала, что ты нечаянно последовала туда за мною. В следующий раз постараемся такого не допустить.

Бендейгид закутался в плащ, но, прежде чем выйти следом за Арданосом, он задержался перед Эйлан.

– Дочка… – Друид откашлялся. Эйлан подняла голову и встретила его взгляд. – Не знаю, когда мы снова увидимся. Но утешаюсь тем, что оставляю тебя в безопасности. Да благословит тебя Великая Богиня! – И он обнял девушку.

– Я буду молиться, чтобы Она уберегла тебя, отец, – тихо промолвила Эйлан. В горле у нее стеснилось.

Бендейгид протянул руку и ласково коснулся пушистых завитков, что выбились из косы, уложенной вокруг головы.

– У твоей матери волосы были точно такие же непослушные, – прошептал он и быстро поцеловал дочь в лоб. Дверь за друидом закрылась; девушка стояла, пытаясь сдержать непрошеные слезы.

– Что ж, дело сделано, а час и впрямь поздний, – промолвила Кейлин. В голосе ее явственно прозвучало облегчение. – Эйлан, ты хочешь меня о чем-нибудь поспрашивать? – Жрица шагнула к девушке и крепко обняла ее. – Если ты уже согрелась, пойдем, я отведу тебя в спальню для послушниц и помогу там обустроиться.

Вместе с Кейлин девушка снова пересекла продуваемый всеми ветрами дворик, отделяющий жилище Лианнон от того строения, где приехавшую гостью встретили жрицы. Много лет спустя, когда Эйлан уже знала здесь каждый уголок так же хорошо, как и отчий дом, она с удивлением вспоминала, какой огромной показалась ей Лесная обитель в самый первый вечер.

В том зале, куда проводили Эйлан сразу по приезде, обнаружилась Эйлид и еще несколько девушек. Все они с любопытством воззрились на Эйлан, но Кейлин жестом приказала им не вмешиваться.

– Мы пока еще не можем требовать, чтобы ты принесла обеты, – объяснила Кейлин новой послушнице, – но ты должна дать несколько обещаний, которые тебе предстоит соблюдать в течение всего первого года, что ты проживешь здесь, среди нас. – Жрица выпрямилась; лицо ее вдруг преобразилось. Эйлан опасливо наблюдала за нею, гадая, что сейчас произойдет.

– Для начала, ответь – по доброй ли воле ты к нам пришла? Тебя не принуждали и не заставляли угрозами вступить в Лесную обитель?

Эйлан удивленно вскинула глаза.

– Кому, как не тебе, знать, что никто меня не принуждал!

– Тссс… таков заведенный порядок! Я должна услышать это от тебя самой.

– Хорошо, – согласилась Эйлан. – Я пришла сюда по своему собственному желанию. «Что за дурацкий вопрос! – подумала про себя девушка. – Интересно, а Диэде его задавали? И что же она ответила?»

– Обещаешь ли ты, что станешь относиться к каждой женщине, живущей под этим кровом, как к сестре, матери или дочери, как к родне своей по крови?

– Обещаю. – Что ж, матери она лишилась, а если принесет нерасторжимые обеты, то и дочерей у нее не будет.

– Обещаешь ли ты, что станешь исполнять все законные повеления старших жриц и что не возляжешь с мужчиной… – Кейлин умолкла, состроила гримасу и поправилась: – кроме одного только Летнего короля, буде выбор его падет на тебя?

Эйлан улыбнулась.

– Я буду послушна старшим жрицам и с легкостью пообещаю воздерживаться от близости с мужчиной. «Раз уж мне запрещено быть с тем единственным, кого я могла бы любить».

Кейлин кивнула.

– Да будет так, – промолвила она. – От имени Великой Богини, которая едина под многими именами, я принимаю тебя в число Ее служительниц.

Она обняла девушку; остальные жрицы одна за другой последовали ее примеру. Под конец Эйлан к вящему своему удивлению расплакалась – словно неким непостижимым образом вновь обрела утраченных родных и близких.

Старшая жрица набросила плащ на плечи Эйлан и провела ее по крытому соломой переходу к круглому дому, внутри которого стояло с десяток узких кроватей – не в нишах, как она привыкла, но вдоль стен. Некоторые были уже заняты. Подойдя к кровати, ближайшей от входа, Кейлин отдернула полог. Одна-две девушки сели на постелях, сонно поморгали и снова легли.

– Здесь для тебя уже приготовлено место, – шепнула Кейлин, помогая Эйлан переодеться в белую сорочку из грубой ткани, которая оказалась девушке чуть велика. – Кто-нибудь разбудит тебя на рассветную молитву в роще. Меня ты не увидишь – я буду при Лианнон, ей нужно подготовиться к обрядам полнолуния. Вот тебе платье на завтра. – Жрица достала из прикроватного сундука стопку одежды.

Эйлан улеглась на узкое ложе, и Кейлин заботливо подоткнула плотное одеяло. А затем наклонилась и обняла девушку; Эйлан, сев на постели, крепко прижалась к ней.

– Что бы ты там про себя ни думала, помни: тебе здесь рады, – промолвила Кейлин. – Даже Диэда; сейчас она очень несчастна, но придет день, когда она благословит судьбу за то, что ты здесь, с нами.

И наставница поцеловала Эйлан в лоб.

– Завтра кто-нибудь из девушек – скорее всего, Эйлид – поможет тебе облачиться в одежды жрицы. В течение первых двух-трех дней она будет неотлучно сопровождать тебя и покажет тебе, что делать.

Эйлан откинулась на постель. Жесткие простыни пахли благоуханными травами.

– А что это за аромат? – спросила она, надеясь удержать Кейлин рядом еще хоть немножко.

– Лаванда; мы перекладываем лавандой белье после стирки.

Эйлан приказала себе ничему не удивляться. Жрицы ведь тоже женщины, хоть и отличаются от всех тех, кого она знала прежде; конечно, они и травы собирают, и белье стирают, как обычные смертные. Она тоже этому всему научится.

– А теперь засыпай и ни о чем не тревожься, – тихо проговорила Кейлин. – Хорошо, что ты пришла сюда, к нам. Думается, тебе предначертана особая судьба.

Ни одна, ни другая в ту пору даже не догадывались, как именно исполнится это пророчество.