Глава 22

Нина из дворца вернулась только на третий день. Ждала, пока объявит эпарх, что найден отравитель. Провозгласили на форуме Константина, что пробрался в город арабский лазутчик, потомок хамданидов. Что он и отравил и мальчика, и комита. Что пытался погубить и наследника, но бывший великий доместик Иоанн Куркуас доблестно спас будущего императора Романа. Только погиб при этом сам великий воин, и вся империя скорбит о нем. А брату его, Феофилу Куркуасу, поручил император отвоевать обратно у мусульман Феодосиополь да посулил награды за то великие.

Ранним утром к аптеке доставили Нину на роскошных носилках, с шелковыми занавесками да с мягкими подушками. Крепкие слуги выгрузили сундук с подарками от василиссы да небольшой кованый сундучок с замысловатым замком – дар Василия. Дверь в аптеку была не заперта. Едва Нина вошла с яркого солнца в полумрак дома, как высокая фигура загородила проход.

– Почтенная Нина? – раздался недоуменный бас.

– Павлос! – обрадовалась она. – Ты жив, здоров? Что ты тут делаешь?

– Да я твою аптеку охраняю. Ночевал тут, чтобы лихие люди не стащили чего. А днем то Галактион заглядывал, то Фока. Ну и соседи присматривали. Мы уж думали, пропала ты. Как тебе удалось из дворца-то выбраться?

– Ты погоди, дай хоть войти да осмотреться. Я все расскажу.

– Тогда надо и Галактиона позвать, и Фоку, и Гликерию. А то она слезы по тебе все льет да причитает.

– Ой, причитает. А когда тощей коровой меня обзывала, так не причитала, – в сторону пробормотала Нина, поневоле улыбаясь.

Павлос пригладил пятерней волосы, двинулся к двери.

– Я сейчас, быстро, скажу только хозяину да до пекарни сбегаю.

– Не торопись, дай я хоть приберусь тут да вина куплю, снеди какой. На пустой-то живот и сказка не идет. Ты ступай к хозяину, передавай от меня поклон за то, что за аптекой присматривал да тебя отпускал. А я уж сама пошлю весточку и Гликерии, и отцу Фоки. И всех буду ждать к вечеру, когда дела на шею не давят.

Павлос, улыбаясь во весь рот, ушел. Нина занялась хозяйственными делами, вылила забродившие отвары, перебрала травы, те, что отсырели, выкинула. С наслаждением вдыхала такие родные запахи. Высушенные растения пахли пряно, горьковато, щекотали нос. Настоянные на травах и семенах масла издавали ароматы мягкие, приглушенные. Нина намыла горшки и сосуды, перевернула сушиться во дворе.

Наконец села и открыла сундук с дарами от василиссы. Боясь поверить, провела рукой по маслянисто блестящему шелку. Императрица, отпуская аптекаршу, наказала ей искать себе мужа да под венец идти в шелке и жемчугах. Подарила ей далматику темно-синего шелку, с вьющимся по подолу узором из ветвей да цветов. Мафориев несколько отдала, и из желтого шелка, и из зеленого, и из коричневого. Платки дамасские расшитые. Столу шелковую, цветами расшитую, с толстой серебряной нитью по вороту и рукавам. Туники тоже были тонкие, роскошные. Нина хоть и любила одежу красивую да мечтала шелка носить, задумалась. Куда она в таких нарядах пойдет? На базар ходить, так сторговаться не получится. По одежде и цену назначат. К клиентам? Тоже негоже, у людей, может, боль и страдание, а она придет разнаряженная.

Платок один, поярче, Нина отложила для Гликерии. Свернула остальную одежду бережно обратно, льняным полотном прикрыла. Потом, может, и наденет красоту эту – как во дворец позовут опять. Стола, что сейчас на ней, и то больно богатая.

Заперев аптеку, сходила в лавку за вином. Попутно послала мальчонку, который рядом с лавкой вертелся, в пекарню Феодора, сказать, что будет ждать Гликерию вечером. Купила у торговца с тележкой овощей, зашла еще в две лавки за сыром, бараниной и яйцами. Ее везде знали, слыхали уже про то, что в отравлениях она невиновна. Спрашивали с осторожностью, где пропадала. Пришлось сказать, что уезжала да вернулась. А более рассказывать отказалась. А то больно много слухов на базаре разносится. Скажешь, что поймала рыбку, а вернется, что купила верблюда. Поди потом разбери.

Придя домой, пересчитала деньги. Надо Дарию из лупанария выкупить. Толковая девочка, шустрая. Если аптека ей по душе придется, возьмет ее Нина ученицей. С Аристой встречаться ой как не хочется, но девочку этой змее оставлять тоже не дело.

Императрица одарила щедро и одеждой, и украшениями, и деньгами. Приглашала во дворце остаться, да Нина попросилась домой. Неспокойно во дворце, непросторно как-то. Вроде и палаты огромные, и окна в два человеческих роста высотой, и потолки облаками да звездами украшены, а душе тесно.

Нина, вон, в своем доме теперь дворец может устроить. И подушки купить новые, и столы для сушки заказать ярусные. А во дворе сад с травами тоже улучшить может. Пока мечтала, руки сами пыль со столов вытерли, подушки перетрясли да сушиться вынесли. Во дворе столы сдвинула к середине, прошлась по доскам острым ножом, соскабливая налет уличной пыли, натерла их маслом. Все ж таки придут сегодня и Павлос, и Гликерия. Галактион вольную от Василия получил, так что на ипподроме вроде собирался работу искать. Опять же, паракимомен подсобить обещал. Бывший раб после разговора с Василием вышел притихший, задумчивый. А как Нина спросила, что ему сказали, так мальчишка надулся важно, сообщил, что секреты империи выдавать даже ей не будет. Да и Бог с ними, с секретами. Нужны они ей больно.

Прибежал Фока. Хорошо базарное слово работает, уже до третьего холма весть долетела, что аптекаршу из дворца выпустили. Фока, увидев Нину, кинулся к ней, да на полпути засмущался, притормозил. Подошел степенно, поклонился приветствуя. Нина взлохматила ему макушку, улыбнулась. Тут же дала задание воды принести да на очаг ставить. А потом за хлебом и сдобой в пекарню Феодора послала. Когда же вернулся, дала ему сладостей, вручила милиарисий и отправила домой.

Потянулись соседи, кто с добрым словом, кто с подношением мелким. Заглянул и высоченный медник с крепкими, перевитыми мышцами руками, хозяин Павлоса. Принес плоскую чашу с выбитым по краю узором в виде виноградной лозы. В чаше перекатывались с мягким перестуком орехи разных видов. Аптекарша поблагодарила душевно. И чаша – загляденье, и орехи она любит. А богатырь задержался на пороге, поглаживая рыжеватую бороду. Замялся, вроде как спросить что хочет.

– Ты, почтенная Нина, говорят, во дворце была…

– Была. А теперь вот домой вернулась.

– А ты там чаши и тарелки золотые видела? Расскажи, сделай милость, что там за узоры да украшения.

Нина, вспомнив золотую тарелочку с отравленным лукумадесом, зябко повела плечами.

– Я бы рада рассказать, да боюсь, не сумею слова-то подобрать. Цветы да листья на них. А иногда просто узор, как веревки перевиты. Ты вот Галактиона спроси, он и нарисовать сможет. У него конь с гривой, ветром развеваемой, красивый получается. Прямо как живой. Он и тарелки-то, наверное, лучше меня помнит. Он ко мне зайдет – я попрошу нарисовать да с Павлосом передам.

– Конь с гривой? – почесал макушку мастер. – Конь, значит…

И ушел в задумчивости, забыв попрощаться. Нина едва не рассмеялась. Будет им с Галактионом о чем поговорить. Тоже, видишь, конем заинтересовался. Нина лошадей побаивалась, сильные они больно да пугливые.

За хлопотами да разговорами с соседями Нина не заметила, как и день прошел. Солнце уже поменяло краски окружающих домов и заборов. Зелень на редких кипарисах и акации стала как будто глубже, контрастнее на фоне желтоватого камня стен. Небо поднялось высоким куполом, редкие облака ловили розоватые солнечные лучи.

На пороге открытой двери показался сикофант Никон. Позади него маячила женщина, закутанная в мафорий. Лишь глаза блестели.

Нина, увидев Никона, поклонилась, пригласила зайти. Бросила взгляд на женщину. Неужто жену привел с собой?

Посетители зашли в аптеку, тоже наклонили голову в знак приветствия. Женщина осталась стоять у порога, Никон прошел и сел на знакомую уже скамью. Смущенно почесал шею.

– Рад видеть тебя невредимой, почтенная Нина, – осторожно произнес сикофант.

– И я рада гостям, – настороженно ответила та. Потянулась за кувшином с вином, но сикофант поспешно поднял руку, отказываясь.

– Вот пришел я к тебе с Евдокией, женой моей. Ты с ней знакома.

– Доброго тебе дня, Евдокия.

Жена Никона что-то прошелестела в ответ. Не то смущается, не то боится чего, непонятно. В глаза не смотрит. Ох, не к добру это.

– Ты, Нина, расскажи нам про свои приключения. Где пряталась, пока отравителя не нашли?

– Ты не сердись на меня, почтенный Никон, не могу я рассказать-то. Только скажу, что во дворце была. Но с меня слово взяли, что не поведаю никому, как туда попала, да как выбралась, да что там было. Может, я чем другим помочь могу? Чай не за моими новостями вы сюда пришли.

– Да тут такое дело… Евдокия мне сказку сказывает, будто ты с ней говорила, а она после того другая стала. Как будто ты морок какой навела на нее.

– Это какой же морок? Ты зачем на меня наговариваешь, почтенная Евдокия? – мягко возмутилась Нина.

Женщина подошла быстро, Нина попятилась. Она-то как раз хорошо помнила и первую их встречу, и вторую. А Евдокия вдруг наклонилась к Нине и зашептала, оглядываясь на Никона:

– Я же раньше на мужа всегда как собака лаяла. И тяжко мне было оттого, а не могла по-другому то. Как видела его, так прямо злобой душа полнилась. А теперь не могу и слова поперек сказать. И смотрю на него не насмотрюсь, жду, чтобы хоть слово мне молвил. Вот что за травы ты мне колдовские дала? Соседки смеются, говорят, подменили меня. А это ты меня околдовала, я знаю.

У Нины похолодел затылок от ужаса. А вдруг про кристалл она вспомнит? Или видел кто. Что делать-то? Евдокия и правда какая-то тихая. Нина собралась с духом и зашептала в ответ горячо:

– Да какое колдовство в том? Травы я тебе принесла, чтобы успокоить сердце и разум. Да сказала, что муж тебя почитает. Вот ты и увидела его без злобного глаза. Это ж не колдовство вовсе, это дар божий, с любимым-то мужем жить.

– Дар божий… – Евдокия оглянулась на Никона. Тот, поймав ее взгляд, смутился, но отвернулся не сразу.

Нина со вздохом сказала:

– Вы, почтенные, не волнуйтесь. Никакого колдовства я творить не умею, ума не хватает. Вот травы собирать да сушить, да снадобья – что от головной боли, что от поноса – приготовить могу. Ну и от излишней крепости тоже. Притирания у меня хороши выходят. Успокаивающие травы тоже завариваю. А более ничему не обучена. Ни приговоров, ни колдовства тут не водится. Ежели хотите у меня трав каких заказать, так я вам приготовлю да пришлю.

Подумав секунду, наклонилась к Евдокии, к самому уху:

– Муж на малую силу не жалуется? Ежели для постельных дел, то тоже могу дать трав, но за этим отдельно прийти тебе придется, да одной, чтобы супруга не смущать.

Евдокия покраснела и замотала головой, прошептав:

– Какое там. В последние дни как будто и его подменили… – смутившись, отвернулась, закрыла лицо краем мафория.

– Ну вот и славно. Значит, тут без аптекарши справились, – Нина замолчала в ожидании, посмотрела на Никона.

Сикофант поднялся, оправил тунику, край плаща смял в кулаке. Евдокия, коротко поклонившись Нине на прощание, ступила за порог. А Никон быстро прошептал, оглянувшись:

– Ты, Нина, не держи зла за тот день, когда тебе бежать пришлось. Не совладал я…

– Что-то не припомню… о чем ты, почтенный Никон, говоришь? – прищурилась Нина.

Он глянул ей в глаза, поклонился и торопливо вышел. Нина перевела дух, прикрывая за ними дверь.

Вот и хорошо, что у них все в согласие пришло. Гликерия, верно, немало слез прольет. Ну да оно и к лучшему, чем полюбовницей у женатого-то быть. Она пышная, смешливая да красивая – найдет себе счастье.

Едва успела Нина отойти от двери да достать чаши, как медные пластинки на входе тоненько звякнули. Отведя занавесь в сторону, на пороге стояла Гликерия. Слезы уже катились у нее из глаз. Всхлипывая, она кинулась Нине на шею. Та обняла ее в ответ, тоже со слезами на глазах.

Вошедший вслед за Гликерией невысокий мужчина смущенно кашлянул. Подруги обернулись. Оторвались друг от друга, утирая слезы краем платка. Нина предложила гостю присесть, недоуменно взглянула на Гликерию. А та зарделась, заулыбалась, лицо руками закрывая. Нина, ничего не понимая еще, молчала, ожидая, что гость скажет, зачем пожаловал. Вдруг дверью ошибся. Она перевела взгляд на Гликерию, и тут ее осенило:

– Гликерия, так это… – не зная, прилично ли назвать гостя сикофантом, аптекарша осеклась.

А он встал, поклонился Нине и бархатным голосом произнес:

– Доброго дня тебе, почтенная Нина. Я рад наконец с тобой познакомиться. Я Иосиф, сикофант, – он улыбнулся ей. Нина смутилась и сердито глянула на Гликерию.

– Раньше не могла объяснить, – прошипела ей тихо.

– Так ты ж не слушала, – начала оправдываться та.

Нина возмущенно открыла было рот, собираясь высказать подруге наболевшее, но сикофант уважительно прервал, сообщив, что Феодор велел передать свое почтение и просил Нину заглянуть к старику завтра, побеседовать. Аптекарша рот захлопнула. Посмотрев на счастливое лицо Гликерии, поняла, что ссорой никого не вразумишь. Засуетилась, гостей приглашая во двор, к столам. Там уже стояли кувшины с вином и водой, остывало запеченное в глине мясо. Гликерия положила на стол принесенный силигнитис. На широком глиняном блюде уже разложены были хлеб, нежный сыр, овощи, прикрытые от насекомых и пыли чистой тряпицей.

Не успели отломить хлеба, как подошли Галактион и Павлос, опять над чем-то хохоча и перебивая друг друга. Галактион обрезал свои локоны покороче. Волосы у него отрастали, у корней была видна светлая полоска, контрастирующая с черной, неровно прокрашенной шевелюрой.

От вина почему-то все отказывались, пили воду, рассказывали, какие новости в городе произошли, пока Нины не было. Иосиф сообщил, что прибыл генуэзский корабль сегодня. Нина на рассказчика взгляд метнула, хотела спросить что-то, да не стала прерывать. А тот поведал, что коммеркиарии с корабля мзду положенную собрали, а ворье у них ту мзду увело. И скандал был, Иосиф ходил разбираться да вора искать.

Рассказали, что пришел караван, привез товаров разных много. Что в базарный день будут продавать на форуме и благовония, и вина, и масла, и украшения. Аптекарша взяла на заметку, надо будет к караванщикам зайти за опиумом и кореньями редкими.

Про свое пребывание во дворце Нина рассказала коротко. Что императрица ее у себя прятала, пока настоящего отравителя не нашли. Что наследник и Капитолина научили ее играть в затрикион. Мудреная игра, аптекарша не сразу запомнила, как какую фигуру двигать можно. Рассказывала она всем и про красоту дворцов и садов, про прекрасных патрикий и старательных слуг. Только про самого отравителя и про заговор ничего рассказывать не стала. А то дворцовые тайны частенько прямой дорожкой в подземелья Халки ведут.

Нина то и дело поднимала кувшин, предлагая налить, но никто не согласился. В разгар беседы раздался стук в калитку, и в садик важно вплыл Гидисмани. Принес Нине китайского корня в подарок, знал, чем аптекаршу можно порадовать. Она поблагодарила, справилась о здоровье, пригласила за стол. Почтенный Лука сел на скамью с краю, заговорил с сикофантом о древних еврейских трактатах, что хранятся в библиотеке собора Святой Софии. Сетовал – прочитать не может, поскольку не все языки знает. Нина подошла с кувшином купленного днем вина, предложила новому гостю. Тот с таким ужасом на лице замотал головой, что все расхохотались. Только бедной хозяйке было не до смеха.

– Вы думаете, я отравить всех собралась? – голос ее дрогнул.

Она вспомнила и Никона, отмахнувшегося от вина сегодня. Но все подскочили, загомонили, стали просить налить им, хоть и как-то неуверенно. Нина плеснула себе в чашу, выпила неразбавленное, поморщилась. Вино показалось слишком терпким. Все вмиг замолчали, Гликерия охнула. Нина аккуратно поставила кувшин на стол, потерла лоб.

– Что-то мне неможется… – прошептала и мягко осела на землю.

Гликерия завизжала так громко, что Нина тут же открыла глаза и сказала:

– Не голоси ты так, сейчас соседи сбегутся, а у меня вина один кувшин только.

Поднявшийся гвалт мог не то, что соседей – самого императора разбудить. Гликерия, разозлившись, кричала на Нину, что сама ее придушит, чтобы не шутила так впредь над уважаемыми людьми. Гидисмани, выпучив глаза, тоже отчитывал ее. Павлос и Галактион хохотали – только им шутка и понравилась. Сикофант же взял кувшин, понюхал горлышко, покачал головой.

Нина, поднявшись, отряхнула столу, поклонилась гостям:

– Не держите зла, почтенные. Грешная шутка получилась. Обидно мне стало, что вина моего пробовать боитесь. Видать, зря я дорогого каппадокийского сегодня купила.

Иосиф, пригладив кучерявую бороду, протянул чашу под вино. Нина велела Галактиону взять кувшин с водой да разбавлять густой, мягко мерцающий в закатном солнце напиток. Все осмелели, подставляли кубки. Чашу Галактиона аптекарша как будто и не заметила. Мал еще каппадокийское-то распивать. Только Гликерия сидела насупленная, чашу за вином не протянула. Нина вздохнула, ушла в дом, вернувшись, развернула платок шелковый, мягко сияющий узором из желтых цветов в обрамлении густой зелени переплетенных ветвей и листьев.

– Не сердись на меня, подруга. Я тебе подарок из дворца принесла, носи на здоровье, красой своей всех радуй.

Гликерия улыбнулась да опять слезу пустила – тронул ее подарок. Ушла в дом, вернулась с новым платком, наброшенным на белокурые локоны.

Солнце тем временем быстро садилось. Гости начали домой собираться. Нина, провожая их, зажгла свечи в аптеке. Каждого уходящего одарила – кого травяным сбором для снов хороших, кого маслом душистым, на травах настоянным. В суете прощаясь и провожая, не сразу заметила, как напротив двери появился новый гость.

В вечерних сумерках, напоенных ароматом цветущей акации, стоял мужчина в иноземном платье. Увидев его, понятливая Гликерия заторопилась, попрощалась с хозяйкой наскоро, увела за собой остальных. Винезио поклонился, не сводя глаз с Нины. Она прислонилась к дверной притолоке. Сердце затрепыхалось пойманной птицей. Оба молчали.

– Сейчас время не для визитов, почтенная Нина. Но я не смог бы уснуть, не поприветствовав тебя сегодня. Если позволишь, я приду завтра…

Она, не в силах вымолвить ни слова от смущения, лишь кивнула и улыбнулась, входя обратно в дом.

На Константинополь опустилось покрывало темной южной ночи.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Спасибо, вам, уважаемый читатель!

Надеюсь, вы подружились с Ниной и получили удовольствие от ее истории.

Немного информации об исторических деталях этой книги:

Я позволила себе несколько вольно обойтись с историческими личностями, упомянутыми в романе. Но на то я и автор, чтобы раскрасить действительность своей фантазией. Тем не менее, некоторые исторические фигуры действительно жили в Константинополе в десятом веке, вершили судьбы людей и государств. А были ли они знакомы с простой аптекаршей, и довелось ли аптекарше спасать наследника, в это уже можно верить, а можно и не верить.

Должна сказать, что официально в десятом веке аптек еще не существовало, первая аптека в Константинополе появилась в двенадцатом веке. Но травники и знахари были всегда, как и в любой другой культуре.

Я не профессиональный историк. Хотя я прочитала немало книг настоящих историков, все же мои знания о Восточной Римской империи очень скромны. Самообучение я продолжаю, но прошу читателя быть снисходительным. Цели провести историческую реконструкцию у меня не было – все же это развлекательный детектив в исторических декорациях, а не историческое произведение.

Продолжение истории Нины-аптекарши уже в процессе написания.

Если вам понравилось мое повествование, пожалуйста, расскажите о книге друзьям.

Всегда ваша,

Надежда Салтанова

БЛАГОДАРНОСТИ