Глава 21

Выход императрицы в сад был обставлен со всей торжественностью. Выстроившись вереницей, под искусным командованием примикирия, слуги несли подушки, покрывала, опахала. Выносили ажурные вазы для благовоний, расшитые шерстяные ковры и дорожки, золотые и серебряные тарелки с фруктами и сладостями, высокие звонкие амфоры с вином и кипяченой водой, кубки и чаши. Глядя на всю эту суету, занявшую немало времени, Нина порадовалась, что сама она что в сад, что в церковь может выйти без суеты и ожидания, пока сорок человек себе дело найдут. Опять пожалела аптекарша василиссу – вот оно как, власть да богатство золотыми цепями человека приковывают, счастья лишают.

Императрица своих прекрасных патрикий в сад не пригласила, взяла только Капитолину и аптекаршу. Отправила зосту играть с наследником в мяч. И мальчик, и Капитолина отошли, недовольные. Роман бросил на мать сердитый взгляд, но та даже бровью не повела. Императрица снова подозвала к себе Нину.

– Расскажи-ка мне, как во дворец попала. Мне Капитолина нашептала, что в городе аптекаршу арестовать хотели за отравление комита. Сколько в городе аптекарш, не знаешь?

Нина побледнела. Опустилась на колени, перекрестилась широко.

– Всеми святыми клянусь, что не травила я никого. Я же сама того изувера искала, сикофанту помогала. И боялась, что еще кого отравит. А когда кувшин разбила и поняла, что там яд был, да когда за мной сикофант прибежал… – дыхание у нее перехватило.

– Ты рассказывай по порядку, не суетись, – осадила ее императрица, взглядом указав на подушку у своего кресла.

– Позволь мне тоже послушать, василисса, – раздался тихий голос. Обе они и не заметили, как подошел Василий. Уставший, в несвежей одежде, он подошел к Елене и поклонился. Видно было, что не удалось ему этой ночью спать. На поднявшуюся было Нину, махнул рукой, разрешая сесть обратно. Елена, оглядев его, тревожно спросила, есть ли новости. Паракимомен провел рукой по далматику, разглаживая складку:

– Прошу у тебя, василисса, позволения доложить о делах позже. Наедине.

Елена кивнула.

Нина им поведала про кувшин и Луку Гидисмани, про разбитый сундук да про равдухов. Рассказала про лупанарий, чем вызвала усмешку императрицы и неодобрительный взгляд Василия. Объяснила, как поняла про сладости, передала и разговор подслушанный. Только умолчала опять про Галактиона и Павлоса. Сказала, что знала про разлом в стене да пробралась к дворцу за кустами цветов.

Василисса и паракимомен молчали. В отдалении Капитолина и Роман играли в мяч, кричали друг на друга, смеялись. Зоста скинула покрывало, подоткнула под пояс тунику, показав синие пантофли с вышивкой и загнутым носом.

– Зачем ты врешь нам, почтенная Нина? – спросил наконец Василий, разглядывая узор на своем рукаве.

Аптекарша помолчала, прикусив губу. Опустила голову.

– Не могу я тебе выдать того, кто мне помог, великий паракимомен. Погубят ведь мальчика. А он на такое дело темное согласился, чтобы наследника спасти. Так что хочешь меня в подземелья отвести, веди. А еще одного ребенка мучить – не дело это.

– Ты расскажи мне, я дарую ему прощение. А великий паракимомен не посмеет ослушаться свою василиссу, – произнесла Елена.

Нина с сомнением перевела взгляд на Василия, который кивнул и задумчиво произнес:

– Не тот ли это сбежавший раб, про которого Роман меня спрашивал?

– Галактионом его зовут. Он с наследником дружил. Без его помощи я бы сюда не добралась, и наследник… – Нина остановилась, боясь произнести страшные слова.

Елена поежилась, закутала руки в ласковый шелк накидки.

– Великий паракимомен, распорядись, чтобы этого мальчика наградили и провозгласили свободным. А теперь объясните мне, почему Роман с рабом общался. У него есть наставник, есть дети патрикиев, что приходят в дворцовые сады, есть сестры. Что этот раб мог дать моему сыну?

Василий молча повернулся к Нине, приподнял бровь. Губы его были сжаты в тонкую линию.

– Не сердись, василисса, молю тебя, — потея под взглядом паракимомена начала объяснять аптекарша. — Нет в том ничьей вины. Они мальчишки, играли иногда. Дети патрикиев-то знают, как с сыном императора можно себя вести да разговаривать, а как нельзя. А Галактион с наследником подружился. Играли они на равных. Знать, это твоему сыну и понравилось. Однажды какой-то слуга их увидел на хозяйственном дворе да Галактиона схватил. Роман убежал, боясь, что отцу донесут. А тот евнух мальчика затащил в старые кухни да бить начал, а потом едва не придушил. Галактион сказал, что у того глаза стали страшными, аж черными, и затрясло его всего как при падучей. Мальчишка перепугался совсем, вывернулся и убежал через подземный ход из дворца. А возвращаться побоялся. Он же весь избитый был, напуганный… – голос Нины прервался от жалости.

– Как наследник трона, соправитель василевса, мой сын мог оказаться на хозяйственном дворе? – от гнева на лице Елены проступили красные пятна.

Василий немедленно опустился на колени, склонил голову.

– Государственные заботы часто требуют моего присутствия в покоях императора и на приемах. Я в таких случаях оставлял Романа со слугами кувикулария. Мне нет прощения за излишнюю доверчивость.

Елена молчала, тяжело дыша, пыталась справиться с гневом. Раздался короткий девичий визг, а затем хохот мальчика. Все повернулись в сторону площадки, на которой Капитолина и Роман играли. Видимо, Капитолина, пятясь и пытаясь поймать мяч, наступила на шелковую далматику да упала на спину в пышно цветущий куст пионов. В воздухе мелькнули длинные белые ноги. Она быстро перевернулась набок, натягивая тунику на колени. Подбежавшие евнухи помогли почтенной зосте подняться, оправить одежду, вытряхнуть нежные лепестки из прически. Капитолина была вся красная, в ярости повернулась к Роману и толкнула его. Тот захлебнулся смехом и шлепнулся на дорожку, посыпанную белым песком. Продолжая хохотать, он лег на песок, постанывая от смеха.

Глядя на смеющегося наследника, улыбнулась и Елена. Она подозвала Капитолину и Романа к себе. Зоста была в ярости, слезы стояли у нее в глазах. Елена сняла золотой браслет с бирюзой со своей руки и протянула Капитолине, прося простить невоспитанного отрока. При последних словах императрица бросила многозначительный взгляд на Василия. Но Роман сам все понял. Повернулся к разозленной девушке:

– Прости меня, почтенная Капитолина. Мне не следовало смеяться над тобой. Я обещаю, что отныне буду твоим защитником и не позволю выдать замуж без твоего желания.

Капитолина, отвернувшись, смахнула слезы.

– А еще у тебя стройные ноги, Капитолина. – Твоему будущему мужу очень повезет, – серьезно произнес мальчик, не зная, что еще сказать, чтобы ободрить напарницу по игре.

Капитолина всплеснула руками, закрыла запылавшее лицо. Тут уже расхохоталась сама Елена. Роман непонимающе посмотрел на мать. Играть с Капитолиной оказалось весело, она не поддавалась, смешно кричала на него, следила, чтобы он не нарушал правила. Он вовсе не хотел ее обидеть.

Елена поднялась с кресла, протянула руку к Роману:

– Я желаю прогуляться по саду и хочу, чтобы Капитолина и мой сын сопровождали меня. А тебе, Василий, поручаю позаботиться о Нине. Эпарху надо приказать, чтобы отстали от почтенной женщины со своими наветами. Отравитель теперь известен, ведь так?

Великий паракимомен склонил голову, соглашаясь. Выходя из шатра, василисса обернулась к аптекарше.

– Ты, Нина, погости у меня еще немного. Пусть все разрешится сначала. А вечером опять побеседуем.

Императрица, зоста патрикия и наследник неспешно пошли по садовой дорожке в окружении цветущих розовых кустов и маленьких, затейливо подстриженных кедров. Античные мраморные статуи, расставленные по саду, безразлично смотрели им вслед. Скольких правителей они видели на своем веку, сколько раздирающих душу сцен. Слуги с легкими стульями и опахалами бесшумно двинулись за своей госпожой. Нина, глядя им вслед, произнесла тихо:

– Я смотрю, мальчик-то сдержанный да покладистый. В прошлый раз нрав его был ох какой неспокойный. Неужто так на него отравитель подействовал?

– Может и отравитель… да еще в тот день, когда тебя императрица принимала, оказался у императора на ужине отец Антоний из Студийского монастыря, что на седьмом холме. Василисса со мной разговаривала, слова твои передала, что избалован наследник, вот и дает нраву волю. Я испросил у императора на ужине позволения отправить в тот монастырь наследника на воспитание. Чтобы помочь ему нрав укротить да смирению научиться. Василевс согласился – ежели не будет улучшения у наследника в прилежании и сдержанности, то отправит он Романа на воспитание к монахам. Отец Антоний поддержал, сказав, что есть у них в обители брат Симеон – он и станет наставником сыну императора. Благочестивый, сказал, старец тот да аскетичный. А Роман разговор услышал. Случайно, – прищурил глаза Василий.

– И что же, теперь не сердится наследник да норов свой сдерживает? – удивилась Нина.

– Сама видишь. Даже перед Капитолиной извинился.

Оба помолчали, глядя на фигуры в глубине сада.

– Позволь мне, великий паракимомен, спросить тебя. Нашел ли ты злодея, что положил лукумадес в ларец? И проверил, правда ли сладость отравлена? Может, кто из слуг порадовать наследника решил. А я тут с отравлениями да ядами шум зря подняла.

Василий посмотрел на нее внимательно.

— Лукумадес тот я на птице из зверинца проверил… умерла птичка. Так что Малх отравить мальчика хотел, а не порадовать. И императора тоже, чтобы погубить династию.

– С чего вдруг он так решил? Неужто ничего ты за ним не замечал раньше? Неужто, подкупили его?

– Это не он так решил. Подсказали ему, пообещали сделать великим паракимоменом при новом императоре. А замечал ли… Он был умен, сдержан, духом силен, читать любил. Его давно уже освободили из рабов, но оставили при дворце. Он и не спешил уходить. Хотя с историей его рода…

– Что за род у него?

– Его вместе с отцом взяли в плен. Отец его Саид из хамданидов, командующим войском халифа при Мелитéне. Он и Мелитéну завоевал, и Самосáту. Великий воин был, жестокий только очень. Многих и ромеев погубил, и армян. А потом его собственный племянник похитил и передал великому доместику вместе с одним из сыновей. Чтобы самому в Мосуле править. А великий Куркуас привез Саида в град Константина, где его в подземелья кинули. Сына оскопили да при дворе оставили. Саид вскоре в подземельях умер. А сын вот вырос. Тяжело ему, говорят, было поначалу. Да человек ко всему привыкает: одни себя теряют, иные, наоборот, находят. Он, видать, решил, что надо жить, чтобы отомстить империи.

Нина ахнула:

– Это он тебе рассказал?

– Он рассказал о заговоре и о своих планах. Под плетьми молчать трудно. Об остальном нетрудно догадаться. Сама подумай. Его готовили быть таким же великим воином, как отец. А сделали евнухом при дворе императора ромеев. Вот он и жил с жаждой мести в сердце все эти годы. И дождался.

– Так это он мальчика травил? За что же мальца-то?

– За то, что тот мальчиком остался, а он…

Нина прикусила губу. Вот ведь как бывает. Отравитель, изверг, что мальчиков мучил, сам оказался мальчиком с вечной мукой в душе. Так одна жестокость другую рождает, превращает людей в дьяволов.

– Так значит, великий доместик невиновен в отравлениях? Зря я, выходит, такого почтенного человека подозревала… стыдно-то как. Пойду к отцу Анисиму завтра, покаюсь.

– Не спеши каяться, Нина. Великий доместик готовился себя императором провозгласить. Не только с Малхом он договорился. Армия его брата к Константинополю идет. Друнгáрий флота тоже с ним разговаривал, поддержать обещал. Немало людей он втянул в заговор. Только не получилось ничего у него. Умирает доместик.

– Как умирает? Неужто император такого воина без суда и совета казнить решил? Не дело это! Горожанам не понравится, а уж армии и подавно. Быть опять восстанию.

– Куркуас императору преподнес в дар калам из резной слоновой кости. Костяной чехол надет сверху, чтобы острие защитить. А поперек оказалась серебряная игла вставлена. Если чехол снимаешь, то игла пальцы до крови царапает. А игла та да и весь калам тонким слоем воска с ядом покрыты. Великий доместик и оцарапался. Случайно. – Василий снова сощурился.

Нина, побледнев, прижала ладонь ко рту.

– Что же теперь будет?

– А вот это, Нина, уже не твоя забота. Ты лучше настой приготовь свой для наследника. Хотя он сейчас много кому во дворце пригодится.

– А как ты с Малхом поступишь? Он ведь жив еще?

– Ты, Нина, много вопросов задаешь. Не дело это, когда аптекарша делами дворца интересуется. Не доведет тебя любопытство до добра.

– Помилуй, великий паракимомен. Меня же в отравлении обвиняли, а ну как клиенты и правда ко мне приходить перестанут? Надо же мне знать, что дальше-то меня ждет. Объявят ли горожанам, кто мальчиков травил? Накажешь ли ты меня за то, что во дворец пробралась мимо стражи? Когда мне можно будет домой идти? Ты уж скажи, сделай милость.

– Малха мы отдадим на казнь эпарху, чтобы все знали, кто и мальчика отравил, и комита, и самого великого доместика Куркуаса. Так что тебя обвинять никто больше не будет.

Нина грустно покачала головой. Великие все судьбами других людей играют, порождая новых чудовищ.

Василий встал, расправил далматик на помятой тунике, выпрямился:

– Ты дождись императрицу. Она распорядится, чтобы о тебе позаботились. Я сейчас с эпархом и с советом патрикиев буду разговаривать. Как все разрешится – передам тебе весть.

– Позволь мне просить тебя о милости, великий паракимомен.

Василий нахмурился, повернулся к ней. Она опустилась на колени:

– Прости раба, из дворца сбежавшего. Того, что с наследником играл да потом помог мне к тебе пробраться. Пощади его, – Нина старалась поймать взгляд паракимомена. – Он же мальчишка, сбежал только от страха. Ведь и правда весь избитый был. Похоже, что тот же изверг его и мучил, что подмастерье отравил.

– Я прощу его, раз василисса приказала. Но с рабом тем надо бы мне поговорить сначала. Откуда про тайный ход знает, кто еще так во дворец пробирался?

– Никто не знает, он только меня и провел. А Павлос в городе остался.

– Что за Павлос?

– Соседский подмастерье. Они же вдвоем меня из лупанария выручали: Павлос и Галактион.

– Вот что ты за женщина, Нина? Нет бы спокойно снадобьями торговать. Так ведь то отравителя ищешь, а он тебя убить пытается, то из лупанария тебя молодые мужчины спасают. А еще почтенная вдова!

Нина смутилась, на смуглой коже проступил карминный румянец. Опустив голову, пробормотала:

– Ох, вот прямо как будто Дору сейчас услышала… – сказала вроде тихо, но Василий уловил. Давно уже разучился смеяться великий паракимомен, но тут не выдержал, издал звук, на кудахтанье похожий. Сразу опять нахмурился.

– Я с рабом тем поговорить должен. Тебе придется его во дворец привести. Надо, чтобы сам мне все рассказал. Да до того, как Малха казнят. Чтобы признал в нем человека, который избивал его. Тогда можно будет прощение получить. А насчет хода тайного мне надо знать, пусть не боится, не обижу. Приведешь его ко мне?

Нина поклонилась.

На садовой дорожке вдали показались три фигуры. Мальчик что-то рассказывал, размахивая руками. Женщины несли себя с достоинством, присущим лишь тем, кто долго во дворце жил. Как будто показывая, что какие бы потрясения ни происходили вокруг, здесь, за дворцовыми стенами все будет незыблемо. На века.