Глава 16

***

Дойдя до ипподрома, Галактион скользнул вдоль стены, уводя спутников за собой. С этой стороны луна освещала высокие галереи. Выступающие резные панели были залиты серебристым сиянием, казалось, они плывут на фоне серых стен. Внутри галерей ипподрома слышны были голоса, кто-то напевал на незнакомом языке.

Перебежав улицу, ведущую к боковым дворцовым воротам, троица прокралась вдоль роскошных домов и дворцов, обступающих церковь Святых Сергия и Вакха. Хоронясь в тени кипарисов и невысоких сосен, Нина со спутниками подобрались к месту, где стена, окружающая город, встречалась со стеной, окружающей императорский дворец. Пробравшись вдоль небольшой пристани, погруженной в темноту, они оказались недалеко от зарослей олеандра и акаций. Густые запахи растений разносились в прохладе ночи. Стену здесь обрамляли стройные кипарисы, обелисками тянущиеся в ночное небо. Там, где заросли были особенно плотными, Галактион остановился, прислушиваясь. Нина хотела спросить что-то, но он тихо шикнул. В нескольких шагах от них были ворота, ведущие на территорию дворца. На страже стояли два воина в кольчугах. Свет луны блестел на остриях копий, отражался от начищенных пластин на перевязях, поддерживающих короткие мечи. Стражники тихо переговаривались, зевали, изредка окидывали взглядом освещенное луной и факелом место между ипподромом и каменной кладкой.

Галактион прошептал:

– Услышат нас. Да и факел кусты освещает. Будет заметно, что заросли шевелятся.

– Как же ты раньше пробирался? – спросила Нина прерывающимся шепотом. Она была рада короткой передышке.

– Днем-то шумно, народ ходит. Стражникам есть чем заняться. Да и одному незаметно пробраться легче.

– Ну вот и иди один. Мы тебя тут подождем. – сердито шепнул Павлос.

Нина укоризненно на него посмотрела, чего в темноте никто не заметил.

– Не пойдет он один. Василий его слушать не станет.

Галактион смотрел из темноты на стражу, не обращая внимания на разговоры.

– Надо бы как-то факел погасить. Камень, что ли, кинуть… – задумчиво шепнул он.

– Я пойду туда, как доберусь и погашу, сразу пробирайтесь, не ждите меня, – в самое ухо Нине прошептал Павлос, потом бесшумно подошел к Галактиону, зашептал ему что-то тоже. Мальчик молча покивал, легко стукнул кулаком по широкому плечу друга.

Нина в панике схватила Павлоса за руку, нашарила в суме деньги, вложила ему в ладонь.

– Не вздумай в драку лезть! Подкупить, может? – спросила еле слышно. Тот недоуменно посмотрел на нее, нащупал монеты в тряпице. Задумался на секунду, потом встрепенулся:

– Ждите, – и исчез в темноте.

Нина опустилась на корточки, прислонившись спиной к невысокой раскидистой сосне. Галактион примостился рядом и тоже замер в ожидании.

Павлос вернулся быстро, неся что-то в руках. От парня пахнуло крепким вином, да сильно, как будто он целый кувшин выпил. «На себя плеснул», – догадалась она.

Галактион что-то зашептал Павлосу на ухо. Нина не слышала слов, но по оживлению поняла, что опять они какую-то каверзу задумали. Потому и не удивилась, когда парень попросил у нее тунику. Хотела было поспорить, да Галактион и слушать не стал. Сам в суму руку запустил, вытащил свернутую тунику, мафорий запихал обратно. Павлос придвинулся ближе, сверток перекочевал к нему. Парень всучил Нине свою ношу. Небольшой глиняный кувшин холодил ладони. Аптекарша схватила парня за локоть. Он фыркнул – в темноте блеснули зубы, – высвободился и, не отвлекаясь больше ни на что, направился к воротам неровной заплетающейся походкой, волоча по земле Нинину тунику. Вздохнув, Нина спрятала кувшин в суму, затолкнув покрепче в горлышко свернутую узлом промасленную тряпицу.

Стражники услышали шаги еще до того, как Павлос показался в неверном свете факела. Подтянулись, взяли на изготовку копья. Но, увидев, что это парень, один, да еще и изрядно пьяный, отставили копья к стене.

– Эй, иди отсюда, здесь таверн нет. Разворачивайся!

Павлос остановился, пьяно щурясь на них. Поднял руку, в которой был зажат ворот длинной женской туники. И пьяным басом взвыл:

– Агафья где?! Невеста моя, Агафья.

– Э, да ты не просто пьяный, ты еще и дурной. Кто невесту ночью ищет, да еще и во дворце? – крикнул стражник постарше. – Ступай домой, проспись. Придет твоя невеста.

– Это ее одежда. Куда она без туники ушла, а? С кем? – в голосе у Павлоса послышались пьяные слезы.

Мысль, что девица гуляет где-то без туники, видать, позабавила стражников.

– Ха, да ты не волнуйся, коли сюда придет, мы о ней позаботимся, – хохотнул молодой воин, едва старше самого Павлоса. – Обогреем.

– Поза… позаботитесь? А туника как же? – Павлос пьяно переступал и покачивался. – Я вот вам ее тунику тогда и оставлю.

Он подбирался все ближе к факелу, закрепленному на стене. Охрана продолжала веселиться и отпускать непотребные шутки, рассказывая, как именно они позаботятся о голой невесте его. Нина нащупала плечо Галактиона, сжала. Тот пригнулся, готовясь бежать.

А Павлос очередной раз покачнулся, будучи уже почти под самым факелом. Он пьяно взмахнул руками, длинная туника подлетела и опустилась на огонь, погасив его. Все вокруг погрузилось во тьму.

У ворот поднялся гвалт, охрана поминала нечистого, желала Павлосу множество несчастий, а заодно и невесте его. Тот жалобно что-то отвечал, просил простить, клялся, что сам свою невесту им приведет в каком бы виде она ни была. Пусть объяснят ей, что не следует так с женихом обходиться. Потом зазвенел монетами, пытаясь уладить дело миром.

Как только факел погас, Галактион схватил Нину за руку и потащил за собой. Акация, которую аптекарша так любила за нежный аромат и полезные свойства, превратилась в злейшего врага. Цеплялась за одежду, хлестала по лицу, протягивала низко сучья, норовя свалить бедную аптекаршу с ног. Пока добирались до стены, Нина безмолвно молилась за Павлоса, сжав зубы, чтобы не вскрикнуть, когда очередная ветка срывала платок и дергала растрепавшиеся кудри. Галактион как будто и не замечал этой вражды, змеей скользя между стволами. Добравшись до стены, он остановился, прислушиваясь. Видать, тоже беспокоился за Павлоса. От ворот доносились обрывки разговоров, тянуло запахом горелого, но вроде большого шума не было.

Стена здесь была частично обрушена. Из-за густых зарослей с обеих сторон да кипарисов это было незаметно. Мальчик показал на обломки камней под стеной.

– Мы здесь пройдем. Тут стену после землетрясения так и не починили. Стража сюда не ходит. Перелезть легко. А там через кухни проберемся – по подземной галерее. По ней раньше со стороны моря доставляли рыбу сразу в поварни, чтобы запахами неподобающими императорскую семью не тревожить. А потом проход обрушился в том месте, где к морю выходил. Новый еще не построили.

– А Василия-то мы где найдем?

– Он, скорее всего, у наследника. В пристройке, что примыкает к палатам императрицы. Сейчас об этом думать рано – надо через стену перелезть сперва. Двигайся точно за мной, не разгибайся. Тут многие камни качаются, если ноги переломаешь, дворцового лекаря звать не будем.

Мальчик легко вскочил на ближайший валун и пополз наверх. Нина, перекрестившись и, в который раз уже подумав, как хорошо, что никто ее в таком непочтенном положении не увидит, полезла за ним. Пробираться по камням ей не впервой. Когда в горы уходили они с Анастасом за ладанником да за миртом, она научилась чувствовать, где камень ненадежен, как правильно ногу ставить, чтобы не соскользнула. Сума мешала, но Нина подвязала ее повыше, чтобы локтем придержать было можно.

Перебрались они через стену без особых приключений. Мальчик снова молча потянул Нину за собой. Пригнувшись, они прошли вдоль каменной кладки, скрытые кедрами и розовыми кустами. Галактион, выпустив Нинину руку, сделал шаг вперед и вдруг исчез. Аптекарша резко остановилась, перепугавшись, опустилась на колени. От земли исходил запах влажного дерева и соли. Нащупав край ямы, она прошептала:

– Галактион, ты куда пропал?

Из ямы высунулась рука, похлопала по земле, нащупала пальцы Нины. Та послушно придвинулась к краю. В темноте подземного хода едва белело его лицо, блеснули глаза:

– Сюда прыгай.

Нина села на край, спустила ноги и, перекрестившись, спрыгнула.

Галерея была здесь достаточно высокой, чтобы можно было пройти, лишь слегка пригнувшись. Галактион опять взял ее за руку и потянул вглубь. Потемневшие деревянные колонны поддерживали своды, запах гниения подсказывал, что галереей уже давно не пользовались.

Нина, порывшись в суме, нащупала кресало и тонкую лучинку. Света она давала мало, идти все равно приходилось медленно, придерживаясь за влажные холодные камни стены. Галактион вскоре и вовсе остановился, Нина в темноте налетела на него и чуть не упала.

– Что случилось? – прошептала она.

– Там кто-то есть. Слышишь?

Нина прислушалась, но ничего не уловила. Дальше они двигались медленно, постоянно останавливаясь и слушая. Воздух в галерее был тяжелый, влажный. Под ногами похрустывало, об этом Нина предпочитала не думать. Что-то скользнуло по плечу, аптекарша взвизгнула, резко обернулась, уронив еле тлеющую лучинку. Темнота позади была густая, хоть ножом режь. Сердце заколотилось, по спине сбежала струйка пота. Галактион шикнул на нее, остановился. Нина часто дышала.

– Что-то мое плечо тронуло, – прошептала она в ужасе.

– Здесь бывают летучие мыши. И змеи иногда.

Услышав про змей, Нина похолодела.

– Пошли скорее отсюда, – в голосе у нее звучала паника.

– Нас поймают, если почтенная Нина не перестанет шуметь, – сердито прошептал мальчик.

Но она, потеряв голову, уже устремилась вперед почти бегом, выставив в темноте руку, чтобы не врезаться в стену. Впереди мелькнул свет. Нина и Галактион остановились в страхе. Низкий бас раскатился по галерее:

– А ну, выходи, кто тут прячется.

Нина шагнула вперед, отодвинув Галактиона. Шепнула ему:

– Беги отсюда, расскажи все Феодору.

А в глубину галереи сказала громко:

– Не шуми, уважаемый, я по тайному делу к великому паракимомену. Проводи меня к нему скорее, он тебя наградит.

И направилась в сторону слабого пятна света, щурясь после темноты галереи. На ходу достала из сумы кувшин с вином, что Павлос ей отдал под стеной. Авось пригодится.

С той стороны послышался разговор, как будто двое спорили. Нина подошла ближе и оказалась в небольшом подземном зале. Со стороны галереи, по которой она шла, выход был наполовину завален, только она со своей худобой и смогла протиснуться. Мелькнула мысль, что Павлос бы застрял.

Воздух заметно изменился, видимо, рядом был уже выход наверх.

Бородатый, крепко сбитый детина в простой, но добротной тунике и небрежно наброшенном плаще стоял в проеме с левой стороны. Мужчина держал в руках масляный светильник. Из-за спины бородача выглядывала испуганная девица. Она пыталась дрожащей рукой пригладить волосы, одновременно закутываясь в длинный темный плащ. В свете второго светильника, стоящего в нише стены, блеснули украшения в волосах.

Нина догадалась, что своим визгом напугала полюбовников. В галерее, видать, эхо далеко разносится. Ох, не вовремя они надумали здесь любиться. Хотя, может, и ничего. Может, она уговорит их проводить ее к Василию.

Нина быстро окинула взглядом мужчину. Оружия при нем не было, значит не стража, успокоилась она. Пахнет от него конским потом, да сеном, да вином. С императорских конюшен слуга? Или с конюшен дворцовой стражи. Видный парень, знать, не первая эта девица повелась на широкие плечи да на пышный чуб.

Детина же оглядел Нину с подозрением. Не удовлетворенный осмотром, велел ей подойти ближе и отдать кувшин и сумку.

Нина повиновалась. Молча все поставила перед ним, отошла назад. Девица прятала лицо, хотя в слабом свете все равно было ее не разглядеть.

Взяв кувшин, парень зубами вытащил тряпицу, принюхался, усмехнулся.

– Это ты Нофу, что ли, несешь? Он такое пить не станет. Он только дорогие кипрские да каппадокийские вина пьет. А вот для нас в самый раз, правда? – взглянул он на девицу. Та, фыркнув, дернула его за рукав, зашептала что-то. Он поставил на пол масляный светильник, приобнял ее нежно:

– Да брось ты. Я тебя и от лютого сарацина защитить смогу, не то, что от переодетой бабы. На-ка отведай вина – чтобы не бояться никого. Хорошее вино, крепкое.

Девушка вырвалась, прошипела ему что-то в гневе, схватила светильник и кинулась вон из подземной залы.

Детина пожал плечами, сделал большой глоток из кувшина. Скривился. Потом тряхнул его, оценивая, сколько осталось, и допил, стараясь не сводить глаз с аптекарши.

– Рассказывай, что ты тут делаешь, – велел он. – Да как сюда пробралась. Я думал, про этот ход никто и не знает.

– Как добралась – не твоего ума дело, – отрезала Нина с достоинством. – Ты веди меня к почтенному Василию, да поскорее. Беда грядет, надо его предупредить.

– Да какая беда у бабы может приключиться? Это же надо, какая смелая нашлась – в мужском платье да по подземельям шастает.

Нина поняла, что парень уже пьян изрядно, отчаялась. «Не успеть», – снова прозвучал в голове голос Анастаса. Она попыталась снова:

– Послушай, очень тебя прошу, проводи меня к великому паракимомену. Он тебя наградит…

—Как же, наградит. Да он каждую нуммию считает. Лошадям на прокорм едва хватает. Лучше ты меня сейчас наградишь.

Нина похолодела от ужаса. Ей с этаким пьяным дураком не справиться. Она шагнула назад. Он, усмехаясь, неспешно пошел в ее сторону. Нина развернулась, кинулась обратно к спасительному узкому проему. Детина оказался быстрее, схватил ее за руку. Она с коротким визгом вывернулась, рукав туники, и без того уже изрядно подранный в кустах, затрещал. Нина бросилась в сторону, рассчитывая выбраться через тот проход, куда убежала разобиженная девица. Но парень ухватил ее за тунику на спине. Нина, сжав зубы, чтобы не завизжать, забилась, пытаясь ударить его кулаками, ногами. Тот лишь похохатывал. Наконец Нина, резко присев, умудрилась попасть локтем ему по причинному месту. Детина охнул, согнувшись, но тунику не выпустил. Лишь озверел от боли. Притянул Нину к себе, крепко сжав. Она не могла дышать, кости, казалось, хрустели. Сил не осталось совсем. Она замерла, не шевелясь. Уговаривала себя, что не девица уже, что не надо брыкаться, главное сейчас – наследника спасти. Платок упал с головы, черные локоны змеями лезли насильнику в глаза, в рот. Злые слезы катились у Нины по лицу, зубы она сжала так, что они заскрипели.

А здоровый парень дернул на ней тунику наверх, разрывая тонкую ткань. Повалил на выложенный каменными плитами пол. Нина больно стукнулась головой, из глаз посыпались искры. Детина вдруг замедлил движения, как будто задумался, верно ли он все делает, потом уронил голову и перестал шевелиться.

Не веря своей удаче, аптекарша, всхлипывая, выбралась из-под тяжелого тела. Села рядом, размазывая слезы, шепча молитву вперемешку с проклятиями. Чья-то рука коснулась ее плеча. Она, не в силах уже пугаться, обернулась и увидела тонкую фигуру Галактиона. Мальчик присел рядом.

– Прости, почтенная Нина.

– Ты-то за что прощения просишь? – устало пробормотала Нина, поднимаясь на ноги.

– Я не смог вовремя тебе помочь. Уже камень взял, чтобы его огреть, а он тут сам свалился. Что это с ним случилось? Ты убила его? – голос мальчика дрогнул.

Нина наклонилась к туше насильника, приложила руку у к шее.

– Живой он. Спит. А вот проснется или нет – не знаю. В темноте не видно было, сколько опиума я в то вино добавила. Плеснула наугад.

Нина трясущимися еще руками подобрала суму. Сняла с детины плащ, накинула на себя, повернулась к Галактиону.

– Ничего не было, мы из подземелий вышли, к Василию направились. Понял?

Галактион, оторопевший от ее жесткого тона, кивнул. А Нина не столько мальчишку строжила, сколько себя. Забыть. Не думать. Спасти Романа.

Выбрались на поверхность позади постройки из камня, с маленькими окошками под самой крышей. Галактион прошептал:

– Здесь тоже стража ходит. Мы между стеной и кустами пробираться будем.

Часть дворца, что Галактион небрежно назвал пристройкой, белела мраморными колоннами и изукрашенными арками. Манглавиты стояли на страже главного входа, сияя кольчугами в свете факелов. Галактион с Ниной поспешили к неприметной дверце, которой, видимо, пользовались слуги. Дверь была заперта изнутри на засов.

– Придется ждать, – прошептал Галактион, опускаясь на землю в тени кустов жимолости.

– Долго ли, – всполошилась Нина. – А вдруг он прямо сейчас мальчика травит?! Нам же торопиться надо!

– Я не знаю, что делать. Пока там не откроют – нам хода нет.

– Как нет, ты же говорил пробраться можно?!

– В кухни можно, да и то днем. А сюда да ночью, видать, никак. Хотя погоди-ка.

Галактион поднялся, осторожно пробираясь, исчез в темноте. Вернулся воодушевленный.

– Тут окошко есть, да высоко больно. Надо бы на что-нибудь забраться. Там выступ в стене, но я на нем удержаться не могу.

Нина решительно шагнула к нему.

– Покажи, может, что-то придумаем.

Окошко и правда было высоковато. Ни Нина, ни Галактион не смогли бы добраться. Нина поставила ногу на выступ, уперлась руками в стену.

– Можешь на плечи мне забраться? – прошептала Галактиону. Тот с сомнением посмотрел на нее, но спорить не стал и шустро вскарабкался ей на плечи. Нина тихо охала, шипела:

– Ох, откормила тебя Гликерия на мою погибель.

Голова Галактиона исчезла в окошке, оттуда что-то глухо грохнуло. Галактион скатился с Нининых плеч, они оба кинулись в густые кусты. Затихли.

– Там горшок какой-то в проеме окна стоял, я его не заметил, – Галактион чуть не плакал.

Нина проклинала себя за затею. Потащила одного мальца другого спасать. Точно Никон говорил, дурная она баба. Если их схватят, даже разбираться не станут, казнят на заднем дворе просто за то, что во дворец пробрались тайно.

Дверца отворилась, в проеме показалась закутанная в плащ бесформенная фигура с масляным светильником в руке.

– Григорий, ты? – девушка подняла глиняную лампу повыше. Блеснули украшения в волосах.

Раздумывать было некогда. Нина выскочила к ней из кустов:

– Григорий твой тебя в подземном зале ждет. Да только споткнулся он там, ногу повредил. Мне одной его не вытащить. Ты беги сейчас к нему, а я вот шест только раздобуду, может, так ему идти будет сподручнее. И помогу тебе его привести.

Девушка недоверчиво смотрела на Нину, пытаясь разглядеть ее лицо в слабом свете.

– Меня послал за тобой, сказал, люба ты ему, нету никого тебя краше, – выдала в отчаянии Нина.

Девица была молода, ей хотелось верить, что любимый ее ждет, что она сейчас спасет его. Нина ей показалась некрасивой, старой. Наконец девушка кивнула, подобрала полы плаща и торопливо направилась в сторону каменной постройки, где скрывался подземный ход. Дверь осталась незапертой.

Нина выдохнула. Заметив Галактиона, тенью метнувшегося к двери, кинулась туда же, стараясь не шуметь. Засов они задвинули, почти не дыша. Темнота сгустилась вокруг.

Галактион прошептал Нине, чтобы не шевелилась. Она замерла, прислушиваясь к его легким шагам. Он, видать, нашарил огарок свечи и кресало. Робкий огонек заплясал в его руке. Мальчик махнул Нине, и они, стараясь ступать неслышно, начали подниматься по узкой каменной лестнице. Камни стен холодили ладони, пламя свечи отбрасывало кривые вытянутые тени, тишина была пугающей.

Галактион шел уверенно. Остановился у крепкой деревянной двери с ручкой в виде головы орла. Навалился всем телом, с трудом приоткрыл. После простой каменной лестницы галерея, даже при таком убогом свете, поразила Нину великолепием. Гладкий мрамор стен отражал свет огонька в руке мальчика. Резные колонны обрамляли высокие окна и ниши, украшенные расписными драгоценными вазами и древними статуями. До палат Василия они добрались уже без приключений. Галактион показал Нине на черные в темноте двери с затейливым резным узором по краю. Прошептал:

– Это покои Нофа. Но если он на пиру или опять в затрикион с императором играет, пойдем сразу к Роману. Я к Василию сам не пойду, подожду тебя в той нише, – он махнул рукой в сторону большой каменной вазы.

Ваза была огромная, почти в человеческий рост, широкая. На глянцевых боках красовались медные накладки, тускло сияли витые ручки. За такой мальчика никто и не заметит. Аптекарша сняла с себя плащ, набросила на Галактиона.

– Так теплее будет. Когда мы с Василием уйдем – выбирайся в город. Да проведай аккуратно, что там с Павлосом, ладно? Только смотри не попадись.

Галактион открыл было рот, но Нина не дала ему сказать.

– Ступай, нельзя тебе здесь оставаться. Я дальше справлюсь сама. Спасибо тебе.

Она крепко обняла мальчика, взъерошила волосы, подтолкнула к вазе. Галактион строптиво встряхнулся, кивнул, закутался в темный плащ и забрался в нишу.

Нина приложила ухо к двери. Оттуда не доносилось ни звука. Она в нерешительности замерла. Вот как показаться перед великим паракимоменом в таком виде? В мужской одежде, да еще и туника порвана. Лихорадочно выхватила из сумы мафорий, накинула на голову. Галактион, увидев это, тихо фыркнул.

Наконец решившись, Нина не то поскреблась, не то постучала.

В проеме распахнувшейся двери появился сам Василий. Шелковое облачение его было расшито золотом, сагион, наброшенный на плечи, сиял в тусклом свете.