17. Между строк
Августовская пауза никак не повлияла на официальные команды убийц Третьего рейха, которые усердно продолжали свою работу за линией фронта, выполняя поставленную перед ними задачу. Наоборот, они сполна воспользовались паузой, чтобы исполнить свои обязанности на территориях, «освобожденных» в первые шесть недель вторжения. Ни один населенный пункт – от небольших сел до крупных городов – не мог чувствовать себя в безопасности.
К середине месяца четыре айнзацгруппы, уже проявившие себя в той части Польши, которая была оккупирована рейхом в 1939 году, были усилены 5500 сотрудников так называемой полиции порядка (Ordnungspolizei), а также дополнительными 11 000 человек из бригад СС, предоставленных Гиммлером. Следуя примеру айнзацгрупп, около 20 000 хорошо организованных убийц теперь прочесывали территорию за линией фронта. Гейдрих составил список тех, кто должен был стать их жертвами: «деятели Коминтерна (и других коммунистических политических организаций); функционеры партийных комитетов всех уровней; военные комиссары; евреи, занимавшие партийные и государственные должности; другие радикальные элементы (саботажники, пропагандисты, снайперы, потенциальные участники политических покушений, агитаторы и др.)». Это «и др.» говорило само за себя. Приказ Гейдриха выглядел четким и ясным, но фактически давал убийцам карт-бланш на любые зверства по отношению к населению оккупированных нацистами территорий.
Гитлер предельно ясно выразил свою позицию 16 июля 1941 года, описывая «Эдемский сад», который, по его замыслу, предстояло создать в районах, отведенных под будущее жизненное пространство немецкой нации: «Эта огромная территория должна быть умиротворена как можно скорее; проще всего этого добиться, расстреливая каждого, кто просто косо на нас посмотрит». Поскольку очень много разных людей – мужчин, женщин и детей, – по мнению нацистов, «смотрели косо», задача «расстрелять» их не только приобрела все признаки массового убийства, но и очень быстро превратилась в первый этап «окончательного решения» еврейского вопроса.
Будучи главным толкователем и исполнителем воли Гитлера, Гиммлер не оставил у подчиненных никаких сомнений в том, что должен быть уничтожен каждый еврей. Распоряжения были совершенно недвусмысленными. 1 августа 1941 года 3500 бойцов кавалерийской бригады СС, находившейся под его личным командованием, получили прямое указание: «Четкий приказ рейхсфюрера СС [Гиммлера] – все евреи подлежат расстрелу». Тем же вечером, чтобы избежать превратных толкований, Густав Ломбард, командир одного из подразделений бригады, еще раз повторил: «Не должно остаться в живых ни одного еврея мужского пола, ни одной еврейской семьи в деревнях». Вскоре Ломбард смог доложить, что таким образом было «зачищено» несколько еврейских общин.
Следующий приказ Гиммлера – утопить всех обнаруженных евреек в Припятских болотах – оказалось труднее выполнить. Как пояснял командир другого подразделения Франц Магилль: «Просто загнать женщин и детей в болото оказалось недостаточно для достижения ожидаемого результата, поскольку его глубина невелика. Погрузившись на один метр, человек чаще всего натыкается на твердое дно, и утопления не происходит». Несмотря на отдельные неудачи, личная команда смерти Гиммлера 13 августа докладывала, что им удалось ликвидировать 13 788 «бандитов», большинство из которых были евреями. Иногда убийцы натыкались на сопротивление: так, двое военнослужащих кавалерийской бригады СС погибли, случайно наехав на мину.
На территориях, захваченных группой армий «Центр», действовала айнзацгруппа «Б», возглавляемая группенфюрером СС Артуром Небе. Бывший начальник криминальной полиции, Небе был особенно предан Гейдриху, которому напрямую подчинялись все четыре айнзацгруппы. Усердно работая над выполнением преступных приказов Гиммлера и Гейдриха, Небе действовал при поддержке особенно рьяного батальона «полиции порядка». После поражения Красной армии под Белостоком военнослужащие батальона 309 согнали обнаруженных в городе евреев на центральную рыночную площадь, а часть из них заперли в здании главной синагоги. Первых затем отвели в находившийся неподалеку парк, где выстроили вдоль стены и расстреляли. 700 человек в синагоге были сожжены заживо: полицейские облили входные двери бензином, а затем бросили внутрь гранату. Пытавшихся бежать просто застрелили. В этой тесно застроенной части города огонь быстро перекинулся на соседние дома, где укрывались другие евреи; они тоже сгорели заживо. Для перевозки тел в братскую могилу за городом понадобилось 30 грузовиков. Общее число жертв составило от 2000 до 2200 человек.
Через несколько дней еще 3000 евреев схватили и согнали на городской стадион, где они мучились под палящим летним солнцем без еды и воды, пока происходила сортировка их ценных вещей. Затем их партиями вывозили на грузовиках к противотанковым рвам, удобно расположенным в лесу за городской чертой. Казни продолжались много часов, но в конце концов расстрельные команды батальонов 316 и 322 убили и закопали не менее 3000 евреев – в дополнение к 2000, расстрелянным ранее их товарищами из батальона 309.
В течение нескольких следующих дней батальон 322 двигался из Белостока в сторону Минска (куда он прибыл ближе к концу месяца). За это время 3-я рота отличилась рядом карательных акций. Например, в деревне Наревка Малая «гладко и без происшествий» были ликвидированы 232 еврея, а также один польский гражданин, обвиненный в «бандитизме». Неукоснительная методичность, с которой фиксировались подобные зверства, соответствовала требованиям к полицейским документам: они описывались четко, сдержанно и подробно.
Столь безупречное исполнение своих обязанностей батальоном 322, возможно, было связано с тем, что несколькими неделями ранее Гиммлер во время своего блицвизита на оккупированные территории лично посетил это подразделение. После визита верховного эсэсовца подполковник Макс Монтуа (один из старших офицеров рейхсфюрера) издал приказ о «конфиденциальности»:
1) Все евреи мужского пола в возрасте от семнадцати до сорока пяти лет, виновные в бандитизме, подлежат расстрелу по законам военного времени. Расстрелы следует производить вдалеке от городов, деревень и оживленных магистралей. Места захоронений нужно маскировать так, чтобы они не стали местами паломничества. Я запрещаю фотографирование и допуск посторонних на казни. Места казней и захоронений не должны разглашаться.
2) Командирам батальонов и рот следует уделять особое внимание моральному состоянию личного состава, участвующего в этой акции. Полученные в течение дня впечатления следует сглаживать проведением общественных мероприятий по вечерам. Кроме того, личному составу следует постоянно внушать политическую необходимость принимаемых мер.
Ближе к концу августа батальон 322 прибыл в Минск, где принял участие в масштабной операции, в ходе которой было задержано до 700 человек, включая 74 женщины из еврейского гетто города. Их всех расстреляли. Поводом для казни стало то, что они «во время задержания не носили еврейскую звезду… в Минске выяснилось, что в особенности еврейки часто спарывают метку с одежды». По мере того как маховик убийств раскручивался, команды смерти переставали различать жертв по полу или возрасту. Они также больше не пытались найти юридическое оправдание своим действиям. Тому, кто «чувствовал, что все его поступки узаконены властью фюрера», достаточно было того, что жертвы были евреями.
В каждом районе Советского Союза, оккупированном во время первых недель операции «Барбаросса», – от Балтики до Балкан – команды смерти орудовали с одинаковой убежденностью в собственной правоте. В некогда независимых странах им охотно помогали местные жители, которые в энтузиазме «самоочищения» либо формировали отряды добровольных помощников, либо просто сбивались в толпы линчевателей, горевших желанием присоединиться к нацистским оргиям убийств. Их ненависть к живущим среди них евреям проистекала из безобразного сочетания национализма и ксенофобии. Слепая неприязнь к чужим обычаям представителей другой культуры делала их особенно восприимчивыми к нацистской пропаганде, которая внушала им, что еврейская интеллигенция была главным проводником всего самого худшего, что происходило с ними в годы сталинской оккупации.
Поэтому в литовском городе Каунасе (Ковно) вскоре после вторжения убийцы из айнзацгруппы «А» действовали совместно с толпой охваченных энтузиазмом «националистов», которые схватили большую группу евреев и устроили их резню на площадке перед гаражом. Случайным свидетелем этой операции стал отмеченный боевыми наградами, закаленный в боях офицер регулярной армии подполковник Лотар фон Бишоффсхаузен:
На бетонной площадке заправочной станции стоял блондин среднего роста, в возрасте около двадцати пяти лет. Облокотившись на деревянную дубину, он отдыхал. Дубина была толщиной с его руку и доходила ему до груди. У его ног лежало от пятнадцати до двадцати мертвых или умирающих людей. Из шланга постоянно лилась вода, смывая кровь в дренажный желоб. Всего в нескольких шагах за ним под охраной вооруженных штатских стояло еще примерно двадцать человек, ожидавших жестокой казни с молчаливой покорностью. По взмаху руки следующий молча вышел вперед и был тут же самым зверским образом забит до смерти деревянной дубиной. Каждый удар сопровождался восторженными криками собравшихся зрителей.
Столпившиеся зеваки рассказали Бишоффсхаузену, что убийцу здесь знали под прозвищем Ковенский палач. Его задачей (которую он сам взял на себя) было проследить за тем, чтобы все «предатели и пособники [Советов]» получили заслуженное наказание. Бишоффсхаузен был потрясен не только самой бойней, но и омерзительной плотностью толпы, наслаждавшейся зрелищем. Некоторые родители подсаживали детей себе на плечи, чтобы им было лучше видно. Однако не все литовцы были настолько безжалостны. Молодой заводской рабочий Лаймонас Норейка позднее описал, как он в ужасе наблюдал за тем, как «группа хорошо одетых, аккуратных, интеллигентного вида людей длинными железными прутьями зверски избивала другую группу столь же хорошо одетых, аккуратных и интеллигентного вида людей… Они продолжали бить их до тех пор, пока те не остались лежать неподвижно». К концу вечера от 40 до 60 евреев были забиты до кровавого месива. По словам немецкого фотографа, сделавшего несколько снимков с места события, солдаты военной части, к которой он был прикомандирован, наблюдали за тем, как «Ковенский палач схватил аккордеон, забрался на самый верх горы из трупов и начал играть литовский национальный гимн». Толпа подпевала и хлопала в ладоши.
Вот один из более чем двадцати подобных инцидентов, зафиксированных лишь в одном районе к югу от Белостока. В польском городке Едвабне группа антисемитов-погромщиков схватила местных евреев и – под присмотром СС – согнала их на главную площадь. По нескольким перекрестным свидетельствам, жертвам приказали закутаться в талиты (молитвенные плащи) и прыгать на одном месте или танцевать, пока их избивали дубинками и обрезками резиновых шлангов. Затем местного раввина заставили отвести около 40 построенных в ряд мужчин в сарай для сена, где их всех расстреляли. Следом туда загнали еще 250 или 300 жертв – женщин и детей, вместе с сопровождавшими их мужчинами, после чего на глазах у эсэсовцев и солдат погромщики облили здание керосином и подожгли его. Тела сгоревших заживо закопали неподалеку в двух общих могилах.
Ни один народ Европы не пострадал от рук нацистов так, как поляки после начала операции «Барбаросса». Однако и эта преимущественно католическая страна не была свободна от антисемитизма. Бурное прошлое и борьба за обретение собственной идентичности после Первой мировой войны создали благоприятную почву для такой формы ксенофобии, при которой евреи (составлявшие до войны треть населения Варшавы) воспринимались как угроза самому существованию этой идентичности. Более того, многие поляки поверили, что евреи сотрудничали с советскими оккупантами в 1939–1941 годах или извлекли из оккупации выгоду. Поэтому, как заметил историк Роджер Мурхаус, некоторые из погромов можно рассматривать как «спонтанный порыв мести». Но этим дело не ограничивалось. Хотя христиан, рисковавших собственными жизнями ради спасения своих еврейских соседей, в Польше оказалось больше, чем в любой другой стране оккупированной нацистами Европы, очень многие их соотечественники поддерживали – как активно, так и пассивно – преследование и уничтожение евреев.
Самым наглядным выражением польского коллаборационизма в этот период было 20-тысячное вспомогательное военизированное подразделение, официально известное как Granatowa Policja («синяя полиция»). Сформированная в Генерал-губернаторстве Ганса Франка для службы рейху, она действовала под контролем СС. Не все ее члены разделяли антисемитские установки своих командиров. Некоторые использовали свое положение, чтобы передавать разведданные польскому подполью, и – как и отдельные поляки, пытавшиеся защитить своих еврейских соседей, – расплачивались жизнью, когда их «предательство» обнаруживалось. Однако большинство членов «синей полиции» не только сотрудничали с СС в преследовании польских евреев, но и с готовностью следили за соблюдением унизительных и карательных ограничений, наложенных на евреев по требованию немецких властей.
Южнее, на Украине, антисемитизм был повсеместен и глубоко укоренен. Многие украинцы, храня горькие воспоминания о массовом голоде десятилетней давности, восприняли нацистское нашествие как освобождение. И здесь местные активисты были рады сотрудничать с айнзацгруппами в качестве помощников палачей. Еще одно творение Гиммлера, Ukrainische Hilfspolizei («украинская вспомогательная полиция»), сыграло весьма заметную роль в череде массовых убийств, которые начиная с конца июля прокатились по Украине. Чуть ранее, в том же месяце, солдаты одного из подразделений венгерской армии, проезжавшие через город Каменец-Подольский, сообщали, что наблюдали длинные колонны евреев, которых изгнали из Венгрии после того, как пронацистский режим объявил их «лицами без гражданства». Им позволили взять с собой лишь личные вещи, трехдневный запас продуктов и ничтожную сумму наличных денег. Многие по пути «падали от усталости и голода», и их видели ползущими вдоль дорог по направлению в город. Другие заматывали стертые ноги кусками ткани, оторванными от одежды. Десятки тысяч были втиснуты в и без того переполненный еврейский квартал, где они жили в «невыразимой и неописуемой грязи… смердящие улицы, непогребенные тела, лежащие в некоторых домах».
27 августа по приказу своего командира Отто Баша, ответственного лично перед Гейдрихом, айнзацгруппа «Ц» при поддержке «полиции порядка» отконвоировала длинную колонну евреев из города в близлежащий лес. Свидетелями того, что там произошло, были водители венгерского военного конвоя. Они были парализованы ужасом. Габор Мермалль был одним из них:
Мы видели, как сотни людей раздевались там… мы двигались вдоль опушки – практически по грудам голых трупов… внезапно мы заметили прямоугольный ров, со всех четырех сторон которого стояли люди. Там расстреливали сотни невинных людей. Я никогда не забуду того, что видел и чувствовал: испуганные лица, мужчины, женщины и дети, беспрекословно шагающие к своим могилам.
Немецкий офицер попытался восстановить дисциплину. «Не беспокойтесь, – якобы заверил он водителей, – в мире еще осталось достаточно евреев». Выстрелы не смолкали три дня. К концу этого срока, согласно официальному рапорту Фридриха Еккельна, высшего руководителя СС и полиции в южном регионе, в этих украинских лесах было убито около 23 600 евреев.
К этому времени лишь немногие граждане рейха оставались в неведении относительно того, что на Восточном фронте идет охота на евреев. К удовлетворению органов гестапо, следивших за настроениями немецкой публики, она в целом приветствовала сообщения о задержаниях и арестах евреев. По сведениям берлинского управления гестапо, люди реагировали на «кадры с арестами евреев» с «восторженным одобрением». Даже если они не были знакомы со всеми метафорами, применявшимися Гитлером для описания еврея, – «червь в разлагающемся трупе», «чума хуже Черной смерти», «разносчик заразы самого отвратительного свойства», «внутренние бактерии человечества», «паразит в организме», «вечный кровосос» и другими, – оставаться в неведении о том, что в Третьем рейхе евреи находятся под прицелом, было практически невозможно. Однако здесь важно провести различие между поддержкой унизительных социальных мер в отношении евреев и одобрением их геноцида. Как и в других частях Западной Европы, в Германии был широко распространен скрытый, а в некоторых случаях и открытый антисемитизм, но это еще не означало, что большинство немцев готовы с «восторженным одобрением» соглашаться на массовые убийства, совершаемые от их имени. Более зловещим было характерное отсутствие любопытства или какого-либо беспокойства относительно судьбы евреев – «общенациональный заговор молчания». По запоминающемуся выражению Яна Кершоу, «дорога в Освенцим была построена на ненависти, но вымощена безразличием».
У вермахта не было никаких оправданий. От высших генералов до рядовых солдат – никто в восточной армии не мог сомневаться, что миссия нацизма – полное истребление евреев в Европе. Их не только методично подвергали идеологической обработке в духе гитлеровской ненависти к евреям – многие из них искренне разделяли его взгляды. Если у кого-то все же оставались сомнения, их развеивало официальное издание вермахта – Mitteilungen für die Truppe («Сообщения для войск»), которое распространялось во всех армейских частях. Как заявлялось в одном из выпусков, «тот, кто хоть раз взглянул в лицо красного комиссара, знает, на что похожи большевики. Здесь нет нужды в теоретических выражениях. Мы оскорбим животных, если назовем животными этих людей, по большей части евреев. Они воплощение сатанинской и безумной ненависти ко всему благородному в человечестве».
Кроме того, формальное разделение ролей между СС и вермахтом очень быстро стерлось из-за готовности последнего закрывать глаза на преступления, поддерживать их, а часто и напрямую в них участвовать. Несмотря на первоначальные колебания и угрызения совести у некоторых офицеров, тщетно пытавшихся поддерживать военную дисциплину донацистской эпохи, генералы сыграли ключевую роль в осуществлении холокоста на Восточном фронте. Одни, как командующий 6-й армией генерал Вальтер фон Рейхенау, в целом разделяли гитлеровскую картину будущего. Когда он, выйдя за рамки своих полномочий, потребовал в приказе «жесткой, но справедливой расплаты для еврейских недочеловеков», он заслужил благодарность фюрера, который распорядился распространить этот приказ во всех боевых частях на Восточном фронте. Другие, как командующий группой армий «Центр» фон Бок, предпочитали не замечать неприятных эксцессов, совершаемых СС и подчиненными формированиями. В своих 600-страничных военных дневниках, охватывающих всю Вторую мировую войну, фон Бок ни единым словом не обмолвился об айнзацгруппах. Единственное упоминание об их деятельности содержится в обтекаемой записи от 4 августа 1941 года, когда он заметил:
Основываясь на дошедших до меня слухах, которые, как потом выяснилось, оказались преувеличенными (курсив мой. – Ф. Бок), я предложил полицейскому генералу Небелю, отвечавшему за безопасность моих тылов, но под моей непосредственной командой не состоявшему, прекратить всякие экзекуции в пределах моего сектора фронта, за исключением тех случаев, когда дело касается вооруженных бандитов и преступников.
И на этом все. По-видимому, фон Боку было достаточно того, что командир айнзацгруппы «Б» «пообещал так и сделать».
