Коппе, 2019 год
Агата не хочет терять детей из виду, но при этом не может и целыми днями возить их на заднем сиденье машины. Она привозит их в школу поздно, просит Хельми присматривать за малышами и велит раздраженной Эмилии на перемене никуда не уходить.
Добравшись до участка, Агата обнаруживает, что в приемной сидит Ласси Ниеменен, владелец «Коппе-Лодж».
Он встает и идет за ней в кабинет, брюзжа всю дорогу.
– Сама вызвала, я приехал, а тебя нет, – ворчит он. – Я очень занятой человек, Агата. И сегодня у меня собрание городского совета.
– Я отъезжала по делу, – отбивается Агата, хотя только что вернулась из школы. Придерживает дверь кабинета и пропускает гостя вперед. Он не благодарит ее, и женщина с некоторым удовлетворением отмечает, что лысина на затылке у Ласси все разрастается.
Она никогда не любила Ласси. Сейчас ему под пятьдесят, и он до сих пор считает себя этаким жеребцом. Волосы у него, по крайней мере спереди, слишком длинные для мужчины его возраста, а слишком темная бородка весьма напоминает козлиную и наводит на неприятную мысль о дьяволе. Кроме того, Агата уверена, что волосы он красит.
Ласси пользуется определенной репутацией и очень ею доволен. По его словам, он переспал с половиной Коппе и всегда старается нанять в «Лодж» самых красивых девушек. Ласси женат, правда, Агате, хоть убей, непонятно, почему жена его терпит. Однажды он попробовал подкатить к Агате. Когда она его послала, перекинулся на ее сестру, и там ему повезло больше. Уж конечно: у сестры на мужчин всегда был ужасный вкус.
Теперь, когда Ласси на нее смотрит, Агате порой кажется, будто он представляет на ее месте сестру, и от этого у нее мурашки по коже.
– Итак, что тебе нужно? – спрашивает Ласси, демонстративно глядя на часы, как будто он самый занятой человек в мире.
– Вики Эванс убили, – отвечает Агата. – Я уверена, что в Коппе все уже напропалую сплетничают.
Наверняка ее подчиненный Яник рассказал своей матери, а та – соседям, которые, в свою очередь, всю ночь, несомненно, обзванивали весь Коппе. Не говоря уже о том, что Ниам Дойл поведала всем в «Лодже», в том числе и о приезде Алекса.
– Я слышал. Ужасное происшествие. Но ведь из «Лоджа» она уехала, не так ли?
Ласси уже уселся, не дожидаясь разрешения. И недоуменно пожимает плечами: от одного этого жеста Агате хочется хорошенько вмазать ему по наглой морде.
Она делает глубокий вдох, садится сама и смотрит на него.
– Все ее вещи из домика забрали. И мы не знаем, сама ли она это сделала.
– Ну, а кто еще-то?
– Тот, кто ее убил.
Ласси смеется. Агата ощетинивается.
– Не вижу ничего смешного, – фыркает она.
– Да ладно. Твои предположения – полная ерунда. Кто-то убил девушку, а потом пришел и собрал ее вещи? Ее ведь ударили по голове, верно? Что-то мало похоже на преднамеренное убийство.
– Правда? – говорит Агата. – А как бы ты кого-нибудь убил?
Улыбка сползает с лица Ласси. Он злобно щурится, глядя на Агату.
– А может, более вероятно, что она уехала из «Лоджа» с каким-нибудь парнем и они поссорились? До меня дошел слух, что она встречалась с одним из туристов. С каким-то американцем. Наверное, думала, что он заберет ее с собой. Сама ведь знаешь, какие они, эти девушки. Видать, выбросил ее вещи в озеро, а вы их не нашли.
– Вики Эванс была гражданкой Великобритании. Ей незачем было искать бойфренда с запада, чтобы он ее вывозил.
Для Агаты и Ласси это давнишняя острая тема. Агата уверена, что некоторые его временные сотрудники нелегалы. Однако надолго они никогда не задерживаются, поэтому доказать ничего нельзя.
Но она продолжает следить. Ласси конкурирует с горнолыжным отелем. Ласси, конечно, виду не показывает, но такое соседство, без сомнения, влияет на его бизнес. В отеле услуг больше, он доступнее по цене и крупнее по размеру – предприятие, которое может позволить себе предлагать что-то по сниженной цене, дабы привлечь посетителей.
Агата уверена: если Ласси нашел способ урезать расходы, он им непременно воспользуется.
– У меня все девушки работают законно, – пожимает плечами Ласси, и у нее по коже снова бегут знакомые мурашки.
Этот человек всех «девушек» делит на две категории, думает Агата.
На трахабельных и нетрахабельных.
– Ты много общался с Вики? – спрашивает она.
– Она была славной девчушкой, сколько я помню.
– На момент смерти ей было двадцать шесть. Вряд ли ее можно назвать девчушкой.
– Доживешь до моих лет, так и для тебя все моложе сорока будут детьми.
«Ну и чего ж ты к ним лезешь, старый козел?» – хочет спросить Агата, но спрашивает совсем другое:
– Итак, эта славная девчушка, как ты ее называешь, работает у тебя в «Лодже». И вдруг исчезает, ни о чем не предупредив, ничего не объяснив, не сказав, куда собирается, и только через две недели ее подруга является ко мне. А из руководства никто не забеспокоился.
– Какая прекрасная вещь этот задний ум, правда, Агата? Позволяет совершенно заурядный, безобидный случай, например, что девушка бросила работу, в мгновение ока превратить в злодеяние. Спроси любого владельца бизнеса. Сотрудники уходят. Иногда без предупреждения. Для них это всего лишь очередная работа. Ни о какой преданности и речи нет. Даже когда ты им хорошо платишь и предоставляешь неплохие условия, у них все равно есть свобода выбора. Нужно ли предполагать, что каждый раз, когда работник исчезает из платежной ведомости, его убивают? Думаю, нет. А судя по тому, что я слышал, и ты беспокоилась не больше других.
– А разве вы в «Лодже» не считаете себя одной большой счастливой семьей? Если бы твоя сестра или дочь вдруг не вышли на работу, тебя бы это не встревожило?
Ласси в ответ мерзко ухмыляется. И Агата понимает, что сейчас он вспоминает ее сестру и какой ненадежной та всегда была на любой работе. Агата не реагирует. Просто сидит, не мигая, и ждет его ответа, стараясь не пускать на лицо румянец, уже покрывший шею.
– Ну, ни сестер, ни дочерей у меня нет, – говорит Ласси. – И, как я уже сказал, происшествие действительно ужасное. Надеюсь, вы поймаете американца. Я очень беспокоюсь, Агата, поверь. Такие новости крайне неприятны. Мы оба знаем, как важно, чтобы все считали Коппе безопасным маршрутом.
– Ну конечно, не дай бог, твой бизнес пострадает, – язвит Агата.
– А ты что предпочла бы? – взрывается Ласси. – Лыжников на холмах или землеройные машины? Эти типы из корпораций спят и видят, как бы заполучить нашу гору в свои загребущие лапы. Коппе ведь стоит на деньгах, Агата. Ты не представляешь, какие предложения приходят в городской совет о лицензиях на добычу полезных ископаемых… люди ведь могут и поддаться искушению, знаешь ли.
Агата чувствует, как челюсти у нее стискиваются сами собой. Считает до десяти, успокаивается. Признать Ласси прямо-таки спасителем Коппе – нет уж, увольте, на это она просто не способна.
– Итак, для протокола, – произносит она. – У тебя не было никаких контактов с Вики после того, как ты ее нанял? Ты потом не виделся с нею?
Ласси смотрит на нее.
– Я ее видел, – хмыкает он. – Но не виделся с нею, если ты об этом. Я женатый человек.
Агата проглатывает фырканье, которое грозит вырваться наружу.
– Ну, если это все, – говорит Ласси и лениво встает.
– Откуда ты узнал об американце? – спрашивает Агата.
– Что?
– До тебя дошел слух, что она встречалась с американским туристом. От кого? Вряд ли ты чешешь язык с персоналом в «Лодже».
Ласси колеблется.
– Я в ту ночь видел их в баре Эллиота. Вики, еще несколько человек из моего персонала и группу американцев, живущих там. А я там всю ночь играл в покер. Можешь спросить у Эллиота.
Эллиот, владелец самого посещаемого бара в городе и один из ближайших друзей Ласси.
Агата смотрит, как Ласси уходит.
Она знает, что он лжет.
Она побилась бы об заклад, что Ласси подкатывал к Вики Эванс.
Но ограничился ли он этим?
Вернувшись в домик, Алекс проверяет свой новый аккаунт в Инстаграме. Ответа от Брайса Адамса до сих пор нет. Может, он вообще не видел сообщения. Не факт, что люди обращают внимание на сообщения в личку от тех, на кого они не подписаны в Инстаграме. У парня полторы тысячи подписчиков; может, его почтовый ящик и без того переполнен сообщениями от тех, кого он действительно знает.
Кроме того, Алекс написал иносказательно. «У нас обнаружились общие знакомые, надо поговорить». А как еще он мог выразиться? «Не ты ли убил мою сестру или, по крайней мере, трахал ее в ночь, когда она умерла? Позвони мне?»
Алекс вообще не хотел упоминать Вики, чтобы не напугать парня.
Но ответа нет. Нет даже флажка, что сообщение прочитано.
Он звонит в приемную TM&S.
– Здравствуйте, вы позвонили в офис Томпсона, Мэйла и Синклера. С вами Жозефина. Чем могу помочь?
– Жозефина, привет. Это Алекс Эванс.
В ответ резкий вдох.
Он слабо представляет себе лицо женщины на другом конце провода. Так, смутное воспоминание о блондинке на стойке регистрации, но с этой службой он чаще всего взаимодействует через секретаря наверху. Кроме того, в отличие от Чарли, Алекс не держит в уме габариты каждой мало-мальски знакомой женщины.
– Мистер Эванс. Мои соболезнования. Такая печальная новость.
– Спасибо. Жозефина, могу я у вас кое-что уточнить?
– Все что угодно.
– Тридцатого октября в наш офис звонила моя сестра. Мне так ничего и не передали, а если и передали, то я подзабыл подробности. Это было давно, но, может, вы помните этот звонок?
– Конечно!
Алекс моргает. Он не ожидал столь решительного «да».
– Я буквально только что рассказывала здесь, что разговаривала с вашей сестрой, мистер Эванс. Она была очень мила.
– Ладно. Понятно. Почему мне ничего не передали?
– Она не просила ничего передавать. Даже наоборот, попросила, чтобы я не беспокоила вас, когда вы вернетесь. Вы ведь тогда были на совещании.
Алекс хмурится.
– Она сказала, зачем звонила?
– Увы, нет.
– Голос у нее не был расстроенным или, может, злым, или что-то в этом роде? Она, случайно, не упоминала какое-нибудь мужское имя, например, Брайс Адамс?
Жозефина замолкает, и Алекс представляет, как она напряженно думает. Если человек, ежедневно принимающий сотни звонков, способен припомнить звонок полуторамесячной давности, такого работника определенно можно назвать добросовестным.
– У нее был совершенно нормальный голос, – отвечает Жозефина. – Ну, разве слегка… смущенный? Когда я сказала, что вас нет, мне даже показалось, она вздохнула с облегчением. Как будто пожалела, что позвонила вам на работу, а не на мобильный.
Алекс опускает голову.
Вики ни в коем случае не стала бы звонить ему на работу, если бы он не был ей действительно нужен.
Но он ни на шаг не приблизился к тому, чтобы узнать, чего она хотела.
– О! – восклицает Жозефина. – Я вспомнила еще кое-что.
Алекс садится.
– Она сказала, что вместо этого отправит вам электронное письмо.
Алекс быстро благодарит девушку и вешает трубку.
И снова проверяет электронную почту.
Ничего такого.
Она собиралась отправить ему электронное письмо, так почему же не сделала этого?
С ее обычного адреса он ничего не получал. Ничего не приходило и с того адреса, который был только для Алекса и о котором полиция пока не знает.
Алекса пробирает дрожь.
Он встает и поднимает рукоятку обогрева на стене на несколько делений вверх. Согреться как следует не удается, хоть ты тресни. Непонятно, с чего он вдруг так мерзнет: то ли он просто не создан для такого холода, то ли слишком устал, а может, и оттого, что питается здесь кое-как.
Ощутив, как теплый воздух начинает циркулировать по комнате, Алекс возвращается в спальню, где под стеклянным куполом находится кровать, и снова садится. Кто-то заправил постель, пока его не было. Черное ворсистое покрывало расправлено поверх белоснежного одеяла и простыни, а на одной из декоративных подушек лежит коробочка шоколадных конфет, перевязанная золотой ленточкой.
Усевшись на край кровати с телефоном в руке, Алекс выходит из своего аккаунта в Инстаграме. Затем открывает новую страницу.
Вводит адрес электронной почты Вики.
В качестве пароля он пробует ее и свое имя, ее и свою дату рождения. Комбинации родительских имен и дней рождения. Возраст, родную деревню. Он пробует Финляндию. Лапландию. Другие места, где она жила долгие годы.
Затем падает обратно на кровать и закрывает глаза, надеясь, что, если расслабиться, то его озарит.
И, о чудо, озарение вспыхивает.
Как он мог забыть?
Еще подростком Вики начала пользоваться определенным паролем. Алекс тогда всласть поиздевался над ней за это. Имя ее первого питомца, ее возраст, когда она его завела, и восклицательный знак. А первым ее питомцем был хомячок по кличке Тедди, которого ей подарили на восьмой день рождения.
Никто не мог понять, почему она назвала этого хомячка Тедди. Алекс снова чувствует укол воспоминаний. Этот хомяк сдох, разгрызая кукурузное зерно, и Алекс чуть не умер со смеху, увидев это существо с растопыренными лапками и кукурузиной, наполовину застрявшей в пасти, а наполовину торчащей наружу. Но Вики была убита горем, поэтому Алекс взял коробку из-под новых кроссовок, набил ее соломой, выкопал яму в саду за домом и устроил похороны. Потому что, хоть он и был типичным старшим братом, но дерьмом был не всегда.
Алекс садится, печатает: «Teddy8!»
Есть! Он вошел.
Алекс безмолвно возносит благодарственную молитву Богу, в которого даже не верит.
Он просматривает учетную запись Вики в Инстаграме и видит несколько новых фотографий в ее черновиках и архивах, в том числе и ту с Брайсом, которую нашел Чарли. Алекс щурится на фото. Глаза у сестры блестят, но – у него паранойя или ей неприятно? Это досада светится в ее взгляде?
Он видит, что Вики с Брайсом друг у друга в контактах, поэтому открывает личные сообщения и вводит имя Брайса. Он не в сети.
Алекс набирает: «Привет, надо поговорить».
Потом бросает телефон на кровать и смотрит в окно, пытаясь спланировать следующий шаг. Снаружи несколько человек едут верхом. Они смеются и перекликаются, а лошади выпускают из ноздрей клубы белого пара и метут хвостами по белой пыли. Ее второй электронный адрес, с которого она имела обыкновение его терзать.
А не использовала ли она «Teddy8!» и там тоже?
Алекс уже собирается попробовать, когда лежащий рядом телефон начинает вибрировать.
Это сообщение в Инстаграме от Брайса Адамса.
«Вики, детка, как дела? Все еще отмораживаешь задницу? Давай-ка лучше соглашайся на мое предложение провести отпуск в Новой Англии. Я пришлю тебе билет на самолет. Давай, приезжай!»
Алекс читает с замиранием сердца.
Парень либо очень умный, либо совершенно не врубается, что получил сообщение от мертвой девушки.
Алекс начинает печатать.
На этот раз старший дежурный, Йонас, пропускает Алекса сразу. Агата в кабинете.
– Не понимаю, чему я удивляюсь, – возмущается Алекс. – Рассиживаетесь здесь за столом и ничего не делаете.
Он знает, что заявился как слон в посудную лавку, но сдерживаться уже поздно. Он в ярости.
– Простите? – Агата отрывается от ноутбука.
– Я только что разговаривал с Брайсом Адамсом.
– Что вы сделали?
Теперь Агата смотрит на него с такой яростью, что Алекс и рад бы остановиться, но не может.
– Вы его даже не допросили! Он и понятия не имел, что Вики мертва. Он у вас проходит как серьезный подозреваемый? Или просто удобный козел отпущения?
– О чем вы думали? Я же просила вас не вмешиваться…
– А вот очень похоже, что должен. Слушайте, я с радостью позволю вам выполнять вашу чертову работу, если вы будете ее выполнять. Однако вы говорили, что этот парень на подозрении, а потом я узнаю, что с ним даже не связывались. Как это так?
Агата скрещивает руки на груди. Она изучает его с такой тихой неподвижностью, что Алексу тут же становится стыдно за свою вспыльчивость. Он принимается сжимать и разжимать кулаки, чтобы снять напряжение и овладеть собой – метод, которому научился много лет назад.
– Есть причина, по которой заявление для прессы о смерти Вики еще не опубликовано, – медленно произносит Агата. – Мы не хотели, чтобы международные газеты узнали, что у нас погибла иностранка. Это важные новости. И они распространяются быстро. Так что если Брайс Адамс и убил ее, то никак не мог узнать, что мы ее нашли. Мы связались с полицией в его родном городе. Они за ним следили. Раз он ни о чем и понятия не имел, значит, сыщики могли изучить его передвижения и поведение. Подслушать его болтовню с приятелями в баре, не похвастается ли он. Получить ордера на просмотр его электронной почты и прослушивание телефона. Подождать, не проговорится ли он и не упомянет ли что-то, связанное с Вики. И все это до того, как пригласить его на допрос. А теперь он знает, что ее тело обнаружили. В лучшем случае вы его насторожили. В худшем – дали фору укатить на другой конец Соединенных Штатов.
Агата умолкает, чтобы он осмыслил сказанное. Затем берет трубку. Алекс молниеносно осознает свою ошибку. Он слушает, как Агата быстро говорит в трубку по-фински. Понятны ему только два слова: «американец» и «полиция».
– Можете идти, – сухо приказывает Агата, прикрывая трубку рукой.
Алекс проглатывает самолюбие и тихо закрывает за собой дверь кабинета. Идет по коридору и слышит, как она переходит на английский.
– Да, это Агата Коскинен из Коппе, мы разговаривали вчера. Извините, вероятно, разница во времени… Да, мне нужно поговорить с вами о Брайсе Адамсе…
Йонас молча выпускает Алекса из-за стойки регистрации.
Алекс открывает дверь полицейского участка и выходит на мороз. Стоит на крыльце и рассеянно растирает руки, пытаясь оправдать свои действия.
Потом, сгорбившись, медленно передвигает ноги в сторону главной улицы и тут слышит за спиной хруст снега.
Это Агата, она выскочила за ним на улицу без пальто и теперь, дрожа, обхватила себя руками.
– Ну, вы, конечно, болван, но не опасный. Американцы говорят, что Брайс Адамс только что сообщил о происшествии в местный полицейский участок и хочет сделать заявление, – рассказывает она. – Он придет туда со своим адвокатом. Оказывается, как только вы написали, он понял, что им заинтересуются. Но утверждает, что не имеет никакого отношения к смерти Вики.
Алекс пристально смотрит себе на ноги, словно пытаясь там что-то разглядеть.
– Извините, – бормочет он. – Я поступил… опрометчиво.
Агата не отвечает.
– Он ответил на сообщение от Вики, – добавляет Алекс, подняв взгляд. – Он думал, что она еще жива. Я в этом уверен.
– Посмотрим, – говорит она. – Алекс, позвольте дать вам совет.
Он уставился в точку где-то за ее плечом, слишком смущенный, чтобы смотреть ей в глаза.
– Я не могу заставить вас вернуться домой. Понимаю, почему вы так хотите остаться. И вижу, что вы не из тех, кого легко отговорить от попыток выяснить, что же случилось с вашей сестрой. Но, пожалуйста, позвольте мне самой делать свою работу. Не сомневайтесь во мне. Даже если в вашей голове мы – какое-то захолустье, это не значит, что я не в состоянии профессионально провести расследование.
– Я же принес извинения… – начинает Алекс.
– А я их приняла. Вы имеете право быть в курсе событий, но, если и дальше будете рубить сгоряча, я попрошу назначить координатора из Рованиеми, чтобы общаться с вами только через представителя посольства. Моя работа – раскрыть смерть Вики, а не тушить устроенные вами пожары. И, послушайте…
Она колеблется.
– Эти дни были очень напряженными. Почему бы вам не отдохнуть пару часов? Погуляйте по городу, сходите в сауну, еще куда-нибудь. Очистите голову. Попытайтесь понять, что Вики здесь понравилось. Может быть, тогда все станет немного яснее.
Алекс делает глубокий вдох.
Агата поворачивается и идет обратно в участок.
Алекс поворачивает к «Лоджу».
Сделай то, что сделала бы Вики.
Неплохая идея. Если поставить себя на место сестры, вполне можно определить и проделать тот путь, который и привел ее к убийце.
Торопясь поговорить с Агатой о Брайсе Адамсе, Алекс совершенно забыл проверить второй почтовый ящик Вики с паролем, который вспомнил.
Ранний вечер, Алекс сидит в тускло освещенной дровяной парилке, которая, по словам Флориана, является самым традиционным типом бани.
В бане он не впервые, но в таком жару бывать еще не доводилось. Пот у него капает отовсюду: со лба на веки, с шеи вниз по спине на деревянную скамью, на которой он сидит.
В яме посреди комнаты поставлена большая печь, наверху горкой сложены камни. Перед печью стоит совершенно голый мужчина, ковшом льет на камни воду из ведра, потом начинает бешено размахивать полотенцем вокруг головы, чтобы пар циркулировал быстрее. Алекса несколько смущает пенис мужчины, при движении кругами болтающийся у него между ног, и поражает, что никто не обращает на это внимания.
Каждый второй финн в сауне голый, но туристы, как и он сам, в плавках. И большинство из них пьют пиво. Алексу пока непонятно, гениально это или идиотизм – смешивать алкоголь с таким жаром.
Дверь открывается, и кто-то входит. Он не видит, что это Ниам, пока она не садится рядом. На ней купальник, рыжие волосы заплетены в косу, которая свисает на спину, и он не может не оценить изгибы ее фигуры. У Алекса могут быть разные мысли, но он все еще мужчина и все еще жив.
– Тебе нравится сауна? – тихо спрашивает она.
– Это похоже на встречу с партнерами по работе, – отвечает Алекс. – Потеешь, тебе неловко, и кажется, что это никогда не кончится.
Ниам улыбается.
– А ты давно здесь?
– Лет пять. Или минут.
– Посиди еще пять. А потом тебе нужно остыть.
Она протягивает ему стакан воды со льдом, поверх которого плавают листья мяты и ягоды. Он пьет его с благодарностью.
– В бане нужно много пить, чтобы не было обезвоживания, – поясняет девушка.
– Почему здесь так популярна баня? – спрашивает Алекс.
– Вот уж чего не знаю. Они одержимы. Говорят, в стране два миллиона бань. Для населения чуть более пяти миллионов.
– Зачем так много? Откуда так много?
– Бани есть у многих предприятий. И во многих частных домах. Некоторые жертвуют одной из спален ради бани.
– Ты издеваешься?
– Нисколько, – улыбается Ниам. – Я точно знаю. Лондон ведь похож на Дублин. Количество спален – это наше все. Но здесь люди любят иметь собственную сауну. Думаю, это во многом связано с тем, как финны реагируют на окружающих.
– И как же?
– Разговаривая с вами, финн-интроверт смотрит на свою обувь, а финн-экстраверт – на вашу. Им нравится одиночество. Они тихие. Застенчивые. Закрытые.
Алекс смотрит на голого мужчину.
– Голый в бане – это нормально, – ухмыляется Ниам. – Только мы, островитяне, отъявленные ханжи.
Ниам умолкает.
– Пора подышать и охладиться, – предлагает она.
Алекс помогает ей спуститься со скамейки, и они выходят из сауны. Несмотря на то что дверь выводит их прямо на улицу, мороз не сразу бьет по Алексу, настолько разогрето его тело.
– Пошли, – зовет Ниам.
Алекс следует за ней вниз по настилу и слишком поздно понимает, что она ведет его к озеру.
Они останавливаются в конце похожих на пирс мостков. Темно, но по периметру дорожки и проруби горят огни.
Алекс наблюдает, как Ниам, держась за веревку, спускается на несколько ступеней в воду, пока не погружается по шею.
Он хмурится. Непонятно, зачем Ниам его сюда привела, почему не подумала, какие ассоциации у него возникнут. Разве что вовсе не думала. В конце концов, для нее это просто место работы. Вероятно, она перестала видеть в этом что-то иное, помимо набора ежедневных задач.
– Ты должен это сделать, – говорит она, и ее губы дрожат. – Нырнуть и вынырнуть. Это обряд посвящения.
Она подбирается и передает ему веревку.
– Ступени скользкие ото льда, – говорит она. – Держись за веревку и не отпускай.
Он хватается за веревку и, не давая себе опомниться, опускается в ледяную воду.
Мгновенная боль. Чтобы продолжать и погрузиться в воду полностью, ему нужна вся сила воли. Дыхание, и без того уже неглубокое, начинает перехватывать, он уже задыхается.
Погрузившись по шею, Алекс больше не видит Ниам, да и ничего вокруг.
Это не просто пронизывающий холод.
Его голову наполняют мысли о Вики.
Вот. Вот что ощущала сестра. В свои последние мгновения в этом озере.
Алекс уходит под воду с головой.
Все звуки моментально исчезают, но так же внезапно в ушах возникает гул. Боль адская. Его накрывает паника. Алекс тянется, чтобы выбраться по веревке, и понимает, что та выскользнула у него из рук, а он даже не почувствовал.
Он открывает глаза, вода впивается в глазные яблоки, как осколки стекла. Вокруг ничего не видно, сплошная темнота.
Алекса охватывает кромешный ужас, который кажется бесконечным, пока его не хватают за руку и не вытаскивают на поверхность. По ходу нога задевает одну из ступенек; оказывается, он так и стоял на них, даже не осознавая этого, а просто потеряв всякое представление о том, где находится.
Он выныривает, кашляя и отплевываясь, сердце колотится как безумное. Ниам стоит на ступеньках, бледная как мел, все еще стискивая его руку.
– Почему ты это сделал? – Ее голос полон смятения. – Зачем?
Алекс не может ей ответить. У него слишком сильно стучат зубы.
Позже в баре, вытертая и одетая, Ниам протягивает ему какой-то горячий сок и несколько сладких печений и приказывает съесть.
– Я хотел на мгновение прочувствовать, каково было ей, – запоздало объясняет он. – И даже представить не мог, насколько потеряюсь в этой жуткой мгле.
– Прости. Я не подумала. Забыла…
– Это было ужасно, – продолжает Алекс.
Он не находит слов, ни единого существительного или глагола, чтобы описать, чтобы достоверно передать, как это происходило. Это был чистый, беспримесный ужас. Леденящий.
– Надеюсь, – говорит он, и его голос немного сбивается, – надеюсь, она уже была без сознания, когда оказалась в воде.
Ниам смотрит на барную стойку. По лицу катятся слезы. Она вытирает их резким жестом, заметив, что Алекс наблюдает за ней.
– Я не должна плакать перед тобой, – сердится девушка. – Просто всякий раз, как подумаю об этом… Так злюсь на Вики, что она умерла. В этом есть хоть какой-то смысл?
– Да, – отвечает Алекс.
– В самом деле?
– Я сам злюсь все время. Ничего не понимаю, мне тоскливо, и я зол.
– Алекс, я…
И умолкает. Он ждет. Девушка сглатывает, словно у нее комок в горле.
– Я кое-что скрыла от тебя, – говорит Ниам, уставившись на барную стойку.
– Все от меня что-то скрывают, – пожимает плечами Алекс.
– Это не очень относится к Вики, – говорит Ниам. – Но… может, и относится.
Ниам оглядывается вокруг. В баре еще несколько туристов, но из проводников никого, и на них, похоже, не обращают внимания. Тем не менее Ниам осторожничает.
Она украдкой смотрит на Алекса.
– Полиция не упоминала Миику Виртанена? – спрашивает девушка.
– Кого?
Ниам снова мнется.
– Может быть, все же не стоит ничего рассказывать. Послушай, поговори с полицией. Попроси их тебе рассказать.
– Ниам.
– Я… я просто думаю, что он может быть замешан.
– Кто он? Он здесь работает?
– Нет. Не здесь. Однако живет здесь. В Коппе.
Она смотрит на Алекса, лицо у нее немного испуганное.
– Не надо, чтобы люди думали, будто я создаю проблемы, – шепчет она. – Здесь моя работа. Я не хочу ее потерять. Это маленький городок, мы обычные проводники и просто должны улыбаться и делать свою работу. Но если ты ищешь виноватых…
– Кто такой Миика? Вики была с ним знакома?
– Понятия не имею, – говорит Ниам, еще тише. – Но о нем, наверное, знала. Все мы о нем знаем. Если полиция не берет его в расчет, тебе нужно поинтересоваться почему.
