Бойкот

К сожалению, очень популярная «педагогическая» мера, которую мы, став взрослыми, практикуем уже сами, часто даже не понимая, что это недопустимое, токсичное поведение.

«Мама устраивала бойкоты по поводу и без. Нормальным было не разговаривать днями и неделями, ходить с угрюмым видом, бросая злобные взгляды».

Бойкот – «отличный» способ дать понять другому человеку, что он для тебя – пустое место. Не разговаривая с кем-то и смотря мимо него, вы транслируете объекту агрессии: тебя не существует. Вот почему бойкот мы переживаем как психологическое убийство. И чем больше раз мы «воскресаем», тем «тренированнее» становится наша психика и… тем бесчувственнее.

Ребенок, которого регулярно бойкотируют, вырастает с непосильным грузом вины, со страхом в любой момент быть «обнуленным» чьей-то молчанкой. У него не было возможности понять, что бойкот говорит только о проблемах бойкотирующего, но не бойкотируемого, и если кто-то перестает нас «видеть», это не всегда значит, что мы действительно обидели человека. Каждую молчанку малыш воспринимает как заслуженное наказание, панически ищет, в чем провинился. Он думает, что если будет вести себя «правильно», то пытки тишиной прекратятся.

К сожалению, повсеместная распространенность бойкотов сделала нас выносливыми к этому виду психологического насилия. Поэтому, став взрослыми, мы убеждаем себя, что молчанки близких людей – это нормально, хотя сами в эти моменты испытываем боль и, по сути, вырваны из нормальной жизни в попытках понять, «с чем ты опять проснулся не в ладу» и «какую блажь имеешь ты в виду».

Мало того, мы практикуем бойкоты и сами! Мы привычно замолкаем, когда хотим чего-то добиться от близких, что-то им «доказать» – а по сути, надавливая на их чувство вины и вынуждая «побегать» за нами.

Но «нет ничего невозможно для человека с интеллектом», поэтому и вы можете исключить практику бойкотов из своей жизни. Если вы до сих пор полусознательно уходите в молчанки, когда что-то идет не по-вашему, проанализируйте, почему вы это делаете и попробуйте избавиться от привычки добиваться своего манипуляциями. А если самому это не под силу – обратитесь к толковому психологу.

Запугивание

Наверно, уже многие поняли, что детей не нужно стращать ни волками, ни бабаями, ни тетями, которым отдадут «непослушного» малыша, ни сдачей в детдом, ни «бобочками», которые вырастут на языке от «плохих» слов. То, что взрослым кажется забавным, может сильно напугать ребенка и дать толчок к формированию невроза, а то и чего похуже.

«Дочке было года четыре, муж с ней играл, а потом поднес к окну близко (мы на 16-м этаже) и давай дразнить: а хочешь я тебя скину? Типа шутит так. Она очень испугалась тогда. Я узнала об этом, когда она уже выросла».

«Мои отец и дед могли на балконе схватить меня одной рукой за руку, а второй подталкивать к краю и ржать: «Хочешь упасть, хочешь упасть?» Или в шутку угрожать ножом».

К запугиванию можно отнести и «закалку характера» – под соусом того, что это нужно самому же ребенку, чтобы не вырасти «тютей», «знать, как в жизни бывает». Вот воспоминание Полины Осетинской:

«Я лежу на полу в темной комнате и плачу. Родители воспитывают во мне сильный и независимый характер, поэтому я должна находиться здесь до тех пор, пока не перестану реветь. Мне кажется, это тянется целую вечность, хотя, скорее всего, не больше пары часов. Никто не открывает, не спешит на помощь, не реагирует на мои отчаянные зовы».

Вспоминается маленькая Джейн Эйр, которую тетка за непослушание заперла в темной комнате, где недавно умер ее дядя. Девочка пережила такой приступ ужаса, что потеряла сознание.

«Отец обожал ужастики, порно и любые фильмы с драками и насилием. Заставлял меня смотреть. Приходил в мою комнату, брал за шкирку и тащил в зал. Если я пыталась уйти или закрыть лицо руками, когда на экране кому-то отрезали голову, он орал: “Сидеть!”, “Смотреть!”. Он считал, что таким образом воспитывает во мне силу характера и бесстрашие».

А представляете, что испытывает ребенок, когда родитель угрожает убить его?

«Однажды я чавкала за столом (лет в семь-восемь), отец несколько раз цедил: “Не чавкай!”, но через секунду я забывалась и причмокивала. В какой-то момент папа, схватив меня за шиворот, потащил в ванную. Топить. Как он включил воду, заткнул пробку – не помню. Помню, что ванная набиралась быстро, я была в панике, лила слезы, чувствуя полное бессилие, понимая, что пропадаю…

Ванная наполнилась наполовину, я наблюдала за этим под выкрики отца, едва сдерживающего ярость. Тут подключилась мама, успокаивая папу. Скорее всего, он устал меня держать, а там и эмоции схлынули… Не помню, макнул он меня туда или нет. Но я ясно знала, что он очень хочет погрузить меня лицом в воду. Я плакала от ужаса. А потом мне приснился кошмар об этом, я маме рассказала, а она повела плечами и отмахнулась».

Распространенная пугалка – «исчезновение» родителей. Вот рассказ М. Томас, автора книги «Исповедь социопата. Жить, не глядя в глаза»:

«Когда мне было десять лет, а моему брату Джиму одиннадцать, родители отвезли нас в парк и отправились по каким-то делам. Поиграв час, мы пошли к машине и увидели, как папа открыл дверь маме, и она царственно уселась на место. Нам оставалось пройти еще метров сто, когда мы услышали, как заработал мотор, но мы не побежали, пока не увидели, как зажглись фонари заднего хода – это означало, что родители сейчас начнут выезжать из парка.

Не могу точно сказать, когда до меня дошло, что они нас бросили. Даже когда машина медленно поехала по узким дорожкам, а мы понеслись вслед, крича во все горло, я все же была уверена, что без нас не уедут.

Мы бежали за родительской машиной метров семьсот, но догнать ее не смогли. Скоро автомобиль скрылся из виду. Боги пали, и мы лишились их защиты. С бешено бьющимися сердцами, задыхаясь, мы остановились посреди дороги и начали обсуждать, почему родители нас бросили.

Может быть, они забыли, что приехали в парк вместе с нами, или, может, случилось нечто из ряда вон выходящее – кого-то избили или зарезали. Или родители сильно поссорились. Мы пытались найти разумное объяснение, придать какую-то предсказуемость нашему положению, но их действия так и остались для нас необъяснимыми. Мы, однако, чувствовали, что они не вернутся, – и они не вернулись.

(…) Я ни разу в жизни не упрекнула родителей, что они тогда бросили нас. Я до сих пор не знаю, почему они это сделали. Может быть, хотели немного отдохнуть от нас. Если они вообще об этом думали, то, как мне кажется, были уверены, что самое страшное, что может случиться, – то, что нам придется с трудом добраться до дома».

Что чувствовали автор и ее брат? Что чувствует ребенок, чья мама «в шутку» спряталась от него за угол дома? Он в ужасе. Он брошен один в опасном мире, где его еще не научили выживать.

Что чувствует ребенок, которого грозятся утопить за чавканье? Посыл: разочаровал родителей – умри. Такие «убийства» не проходят бесследно, они «вымораживают» растущую душу, и иногда – необратимо.