Книга: Дуэли Лермонтова. Дуэльный кодекс де Шатовильяра
Назад: Медицинское заключение
Дальше: О заговоре против Лермонтова
Суд и приговор
Поскольку Мартынов являлся майором в отставке, предполагалось, что дело будет рассматриваться в гражданском суде.
Действительно, изначально дело было передано в Пятигорский окружной суд и его уже начали рассматривать.
В литературе есть мнение, что решение о передаче дела для рассмотрения в военный суд являлось предвзятым и неправомерным.
Вместе с тем в правилах о подсудности, действовавших в то время, существовало условие, согласно которому, если преступление совершено группой, в которую входит военнослужащий, то дело подлежит рассмотрению в военном суде. Это правило действует и сейчас.
Поскольку Глебов являлся офицером, соответственно дело подлежало рассмотрению в военном суде.
Логика в этом присутствует, поскольку именно военный суд сможет более тонко учесть личность подсудимых-военнослужащих и особенности совершенных ими деяний с учетом военной обстановки.
При рассмотрении дела в военных судах должность судей исполняли офицеры, находящиеся на командных должностях и не имеющие специального статуса судей.
В рассмотрении дела именно в военном суде были заинтересованы прежде всего подсудимые – Мартынов, Глебов и Васильчиков.
Так же, как и в наше время, военные суды тогда за аналогичные преступления обычно выносили более гуманные приговоры.
Из заключения Мартынов передал Глебову записку:
«Меня станут судить гражданским судом; мне советуют просить военного. Говорят, что если здесь и откажут, то я имею право подать об этом просьбу на высочайшее имя. Узнай от Столыпина, как он это сделал? Его, кажется, судили военным судом. Комендант был у меня сегодня; очень мил, предлагал переменить тюрьму, продолжать лечение, впускать ко мне всех знакомых и проч. А бестия стряпчий пытал меня, не проболтаюсь ли. Когда увижу тебя, расскажу в чем. Н. М.».
Ответ Глебова был следующим:
«Непременно и непременно требуй военного суда. Гражданским тебя замучают. Полицмейстер на тебя зол, и ты будешь у него в лапках. Проси коменданта, чтобы он передал твое письмо Траскину, в котором проси, чтобы тебя судили военным судом. Столыпин судился военным судом; его теперь нет дома, а как приедет, напишет тебе все обстоятельства. Комендант, кажется, решается перевесть тебя из тюрьмы. Глебов».
Существует также ответ Столыпина на письмо Мартынова:
«Я не был судим; но есть параграф Свода законов, который гласит, что всякий штатский соучастник в деле с военным должен быть судим по военным законам, и я советую это сделать, так как законы для военных более определенны, да и кончат в десять раз скорее. Не думаю, чтобы нужно было обращаться к Траскину; обратись прямо к коменданту. Прощай. Что же касается тебе выходить, не советую. Дай утихнуть шуму. Столыпин».
Восьмого августа Мартынов подготовил письмо на имя шефа жандармов графа А. Х. Бенкендорфа с просьбой о замене гражданского суда военным.
От гражданского суда Мартынов мог получить ссылку в Сибирь, а от военного – отдачи в солдаты в действующую армию. Мартынов писал Бенкендорфу: «Сиятельнейший граф, милостивый государь. Бедственная история моя с Лермонтовым заставляет Вас утруждать всепокорнейшею просьбою. По этому делу я предан теперь гражданскому суду. Служивши постоянно до сих на военной службе, я свыкся с ходом дел военных ведомств и властей и поэтому за счастие почел бы быть судимым военными законами. Не оставьте, Ваше Сиятельство, просьбу мою благосклонным вниманием. Я льщу себя надеждою на милостивое ходатайство Ваше тем более, что сентенция военного суда может доставить мне в будущем возможность искупить проступок мой собственной кровью на службе Царя и Отечества».
Направлять это письмо уже не было смысла, поскольку решение о предании виновных именно военному суду к этому времени Николаем I уже было принято.
Четвертого августа за подписью военного министра А. И. Чернышева было отправлено «Высочайшее повеление о предании все троих военному суду неарестованными, с тем чтобы судное дело было окончено немедленно и представлено на конфирмацию установленным порядком».
В то время в рассмотрении дела обязательно принимали участие военные юристы, именуемые тогда аудиторами.
Аудиторами в XVIII–XIX веках считались должностные лица, имеющие юридическое образование, которые являлись советниками строевых офицеров по юридическим вопросам в военных судах русской армии.
Личные вещи М. Ю. Лермонтова: эполеты, бумажник, Математическая энциклопедия
На момент дуэли Лермонтова с Мартыновым уже существовало первое военно-юридическое учебное заведение в России – созданная 10 ноября 1832 года для подготовки «военных законоведов» Аудиторская школа при Военном министерстве (впоследствии Военно-юридическая академия).
Принципы обучения будущих военных юристов подробно описаны русским генералом от инфантерии, военным юристом Бобровским П. О., с 1875 года являвшимся начальником Военно-юридической академии, в книге «10 ноября 1832–1882. Пятьдесят лет специальной школы для образования военных законоведов в России. Аудиторская школа. Аудиторское училище. Военно-аудиторское училище. Военно-юридическая академия».
Одно то обстоятельство, что учебный курс продолжался шесть лет, уже свидетельствует о том, что его выпускники являлись людьми грамотными и образованными. Для сравнения, срок обучения в обычном юнкерском училище составлял всего два года.
Император Николай I нередко посещал школу и присутствовал на занятиях, а военный министр Чернышев и граф Сперанский присутствовали на выпускных экзаменах.
В рассмотрении дела о дуэли Лермонтова с Мартыновым в военном суде принимал участие аудитор Ефремов.
Следует обратить отдельное внимание на то, что участие адвокатов в то время в деле не предусматривалось.
Военный суд в отношении участников дуэли Лермонтова с Мартыновым проходил с 27 по 30 сентября 1841 года под председательством подполковника второго Кавказского линейного батальона Монаенко.
Подсудимых допросили без пристрастия, спросив, не имеют ли они что-нибудь добавить. Мартынов, Глебов и Васильчиков подтвердили, что дуэль проходила так, как описана в показаниях, и заявили, что им нечего добавить.
В последующие дни были рассмотрены все собранные материалы, свидетельские показания и была оглашена составленная на их основе выписка.
Материалы военно-судного дела содержат, помимо приговора (доклада), мнение о наказании виновных командующего войсками Кавказской линии и Черномории генерал-лейтенанта П. Х. Граббе от 7 ноября 1841 года и командира Отдельного Кавказского корпуса генерала от инфантерии Е. А. Головина от 21 ноября 1841 года.
Необходимо отметить, что приговор, вынесенный военным судом по делу о дуэли Лермонтова с Мартыновым, в дальнейшем изменялся в пользу смягчения, что соответствовало принятой в то время практике.
Согласно приговору военного суда, «подсудимых – отставного Маиора Мартынова, за произведение с Поручиком Лермантовым дуэли, на которой убил его, а Корнета Глебова и Князя Васильчикова, за принятие на себя посредничества при этой дуэли, лишить чинов и прав состояния».
Командующий войсками Кавказской линии и Черномории генерал-лейтенант П. Х. Граббе предложил лишить Мартынова чина, ордена и написать в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства. Корнета Глебова и князя Васильчикова предлагалось, «вменив им в наказание содержанием под арестом до предания суду, выдержать еще некоторое время в крепости с записанием штрафа сего в формулярные их списки».
Командир Отдельного Кавказского корпуса генерал Е. А. Головин в своем «Мнении» не стал предлагать ужесточения наказания, предложенного генерал-лейтенантом П. Х. Граббе, и почти в точности повторил его. Затем дело было направлено в Петербург.
Согласно установленному порядку, окончательное решение о наказании лиц, участвующих в дуэли (конфирмация), принимал император.
О результатах рассмотрения судом дела о состоявшейся дуэли докладывал императору начальник Аудиторского департамента Военного министерства – генерал-аудитор.
В то время пост генерал-аудитора занимал тайный советник А. И. Ноинский.
Именно он представил доклад Николаю I о результатах рассмотрения военно-судного дела для окончательного определения наказания ее участникам – Мартынову, Глебову, Васильчикову.
Примечательно, что генерал-аудитор А. И. Ноинский принимал участие и в рассмотрении дела о дуэли Пушкина с Дантесом и также представлял Николаю I свое мнение для конфирмации.
По результатам рассмотрения дела Николаем I военный министр А. И. Чернышев сообщил окончательное решение императора о наказании участников дуэли: «Государь Император, по всеподданнейшему докладу Его Величеству краткого извлечения из того дела, в 3-й день сего Генваря Высочайше повелеть соизволил: Маиора Мартынова посадить в крепость на гоубтвахту на три месяца и предать церковному покаянию, а Титулярного Советника Князя Васильчикова и Корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им в сражении тяжелой раны».
Примечательны для того времени и так называемые смягчающие обстоятельства, которые были учтены императором при вынесении окончательного решения по делу.
Для майора Мартынова – участие в дуэли в связи с «беспрестанными обидами, на которые Мартынов ответствовал увещанием и терпением долгое время, но, наконец, был доведен до крайности беспокоившим его Лермонтовым», добровольное признание вины перед судом, прежняя беспорочная служба, участие в экспедициях на Кавказе, награждение орденом Святой Анны 3-й степени с бантом.
Для князя Васильчикова и поручика Глебова – хорошая служба, молодость обоих, попытка примирить ссорящихся, сознание преступления перед следствием и судом, участие в войне на Кавказе, заслуги отца князя Васильчикова и полученная Глебовым тяжелая рана.
Возможно, Николай I рассуждал, что поэта уже вернуть нельзя, поэтому простил секундантов, а для непосредственного виновника смерти поэта определил наказание, связанное с морально-нравственным покаянием.
Срок эпитимии (церковное покаяние) для Мартынова был определен Киевской духовной консисторией в 15 лет.
Эпитимия включала в себя изнурительные молитвы, продолжительные посты, паломничество.
После просьб Мартынова о смягчении наказания Святейший синод в 1843 году сократил срок покаяния с 15 до 5 лет, а в 1846 году Мартынов был совсем освобожден от эпитимии.
Назад: Медицинское заключение
Дальше: О заговоре против Лермонтова
