Глава 26

Была середина дня посреди недели в середине его жизни. Логан провел утренний урок и вернулся домой, на свой зеленый кожаный диван, в полупустой таунхаус ясным солнечным днем, полным птичьих трелей, гудения газонокосилок и пылесосов для листвы вперемешку со звуками виолончели – соседка осваивала инструмент. Она оставила записку, предупреждая возможное недовольство: «Спасибо за ваше терпение, пока я учусь играть!»

Логан переключал каналы на телевизоре, пил теплое пиво, доедал на ланч остаток пиццы и пытался не отрывать глаза от экрана и не смотреть на пустые места в квартире, появившиеся с уходом Индиры.

Пустота зияла прямо перед ним – там, где должна была стоять Индира, уперев руки в бедра: «Ты понимаешь, что на улице светит солнце?»

Она считала незаконным просмотр телевизора в солнечную погоду. Это потому, что в двенадцать лет Индира вместе с семьей эмигрировала из Великобритании и до сих пор ценила австралийское солнце так, как Логан, выросший с солнцем в глазах, никогда не мог его оценить. Он рассматривал солнечный свет как опасность, препятствие к победе на корте, вроде ветра. Индира же считала его ежедневным чудом.

После себя она оставила и в прямом смысле пустые места, вроде более темного пятна на стене, где висела купленная ею у какого-то художника на рынке в Хобарте жуткая абстрактная картина, и потертого ковра рядом с входной дверью, где стояла ее бесполезная винтажная вешалка для шляп, только она, очевидно, не была такой уж бесполезной, потому что Логан привык бросать на нее разные вещи, например свою толстовку с капюшоном, которой там не должно было быть, так что отсутствие вешалки было на удивление сообразным, как и шарики серой пыли, которые до сих пор безутешно мотались по полу в прачечной на месте, раньше занятом бамбуковой корзиной для грязного белья.

Стиральную машину Индира оставила. И эта штуковина сердито взирала на Логана всякий раз, как тот пытался ею воспользоваться. Машина была маленькая, заморочная, с фронтальной загрузкой и множеством разных функций. Все их вещи стирала Индира. Она любила стирку. Иногда снимала носки прямо с ног Логана, чтобы освежить их.

По крайней мере, холодильник относился к нему по-дружески. Он стоял торжественный, флегматичный и тихо гудел сам с собою во время всех разрывов отношений, совершенно бесстрастный к тому, что баночки с греческим йогуртом и ванночки с клубникой исчезали, а их место снова занимали коробки с пиццей и шестибаночные упаковки пива.

Верный старый друг.

Боже правый, он превращается в свою мать – персонифицирует домашнюю технику!

Логан уставился на пустой прямоугольник на стене, будто это заложенное кирпичом окно и он бессмысленно ищет за ним вид, которого давно уже нет, объяснение, которого не предвидится.

– Она прекрасна, – говорила Индира про ужасную картину. – Я чувствую себя живой, когда смотрю на нее.

– Она безобразна, – возражал он и слышал отголосок родительских добродушных перепалок.

Или ему только так казалось? Может быть, Индира слышала что-то другое. У ее родителей был несчастливый брак. Она могла улавливать в его словах отголоски чего-то совсем другого. Логан считал, что он забавен и заигрывает с ней, но вдруг это было ей неприятно? Может, она на самом деле ненавидела стирку. Может быть, они жили рядом и при этом находились в абсолютно разных реальностях.

Картина была ужасная, но Логан скучал по ней, так же как скучал по вопросам Индиры, по ее духам, по ее увещеваниям, чтобы он ел бананы (ради калия, она была одержима калием), по ее кроссовкам у входной двери, по ее звонкому чиханью, по неизмеримому удовольствию, которое она получала от ловли покемонов, которые невидимо слонялись по их квартире (они все еще здесь? Ждут с надеждой, когда она поймает их своим телефоном?), по ее нежным, как касание крыльев бабочки, поцелуям в шею ранним утром в воскресенье, по ее… Иисусе!

Логан схватил телефон и позвонил своему другу Хиену, потому что он, Логан, – черт подери! – не пассивен. Он составлял ежедневный список своих непассивных действий. В кругу старых школьных друзей он был единственным, кто иногда звонил им, и жены всех его друзей замечали это и говорили мужьям: «Вам всем повезло, что у вас есть Логан».

– Ты подумал? – спросил Хиен, как только поднял трубку.

– А? – Логан ни о чем не думал. – Подумал – о чем?

Но тут он вспомнил, что Хиен считал своего шестилетнего сына будущим Надалем и хотел, чтобы Логан позанимался с ним, и его не волновало, что тот никого не тренировал с юных лет, когда помогал в школе Делэйни. Логан предпочитал тренерскую работу всем прочим обязательным для них занятиям, но сейчас ему это было не нужно.

– Я тебе уже говорил, что не беру учеников, – сказал Логан. – Я же дал тебе список тренеров.

– Только посмотри, как он играет, – уговаривал Хиен. – Всего разочек. Я раньше ходил на все твои матчи.

– Ты не ходил.

– Один раз пришел, – сказал Хиен. – Ты был хорош.

– Да что ты говоришь! В рейтинге я…

– Ну и что, приятель, мне дела нет, каким ты был в рейтинге, твое время прошло, но мой сын – это будущее, он может стать и твоим будущим. Вот увидишь. Приходите с Индирой на обед, а потом мы пойдем на местный корт и посмотрим, как он тебе покажется.

– Хиен…

– Я хочу, чтобы ты тренировал его. И никто другой. Даже твой отец. Я делаю тебе одолжение. Подумай об этом. Мне нужно идти.

Логан отшвырнул телефон в угол дивана и немного посмеялся. Даже весьма реалистичный Хиен превратился в типичного теннисного родителя, ослепленного любовью к своему ребенку.

Жена Хиена и Индира дружили. Но Индира, вероятно, еще не сказала ей об их разрыве.

Его друзья отреагируют так же, как родные в День отца. Индира нравилась людям больше, чем он. Логан всегда это знал, и впервые его это озаботило. Он почувствовал себя несправедливо оклеветанным. Даже проклятый Трой и тот смотрел на него как на дурака из-за того, что он позволил Индире уйти.

Логан вспомнил слова матери перед ее драматическим падением: «Разве мы с отцом не дали вам хороший пример? Пример хорошего брака?»

Он никогда не рассматривал брак своих родителей как нечто, что можно оценить. В его представлении союза родителей не существовало в отрыве от всего остального. Он просто был. Логан подумал, что, вероятно, у него сохранилась бессознательная детская вера в то, что его родители – не два отдельных человека, а единое целое. Они прожили вместе полвека, вместе работали, вместе играли в теннис. Он редко видел их по отдельности. Показали ли они детям хороший пример, пример хорошего брака? Впервые Логан всерьез задумался над этим вопросом.

Ему нравилось, как родители подтрунивают друг над другом. Это было сродни наблюдению за их игрой в паре, и когда они все были детьми, то, не понимая правил, воспринимали это как веселую игру. Логан предпочитал ничего не знать о сексуальной жизни родителей, но ему нравилось, что они всегда прикасаются друг к другу, обнимаются и целуются – больше, чем другие мамы и папы. Его отец был такой большой, а мать – такая маленькая, он и сейчас легко мог поднять ее, взяв под мышки, и переставить на другое место, куда захочет, но даже ребенком Логан понимал, что его матери нравится, когда отец делал это, пусть она иногда и притворялась возмущенной, что было частью игры.

С Индирой Логан даже не пытался провернуть такую штуку. Она ужасно боялась щекотки. И наверное, стукнула бы его, попытайся он поднять ее. К тому же Индира считала себя слишком тяжелой. У нее были проблемы с отношением к своему телу. Логану оно нравилось, но ему приходилось с невероятной тщательностью следить за тем, что он говорит. Индира предпочитала изображать, что у нее вовсе нет тела. В начале отношений Логан делал ей комплименты, а она ополчалась на него: «Ты врешь! Это просто слова. Как ты можешь такое говорить! Я знаю, что на самом деле ты так не думаешь, ноги у меня кривые, а руки некрасивые». Вдруг Логан оказывался в положении защитника ее тела от жестокого нападения, и он терялся в догадках, как долго и насколько яростно ему нужно отбиваться, когда атакующим была сама Индира, так что в конце концов он сдал позиции. И перестал вообще что-нибудь говорить. В каждых отношениях есть свои донкихотские правила. Нужно просто следовать им. Только его руки могли говорить, и он пытался сказать ими все, чего не позволено было выразить словами. Их отношения во многом состояли из прикосновений, не только в спальне: они держались за руки на улице, лежали рядом на этом диване, когда смотрели телевизор. По мысли Логана, эти касания означали, что все необходимое сказано.

Если подумать об этом, а сейчас он как раз думал, Логан мог бы понять, что в детстве ему не нравились некоторые стороны жизни его родителей. Ему было неприятно, когда мать за спиной отца делала недовольную мину и бормотала себе под нос едкие замечания так тихо, что расслышать их могли только дети: «Ну вот, я ГОВОРИЛА ему, что это случится, но разве он слушал? Нет, он не слушал».

Ему не нравилось, когда отец ставил точку в споре не криком, а тем, что просто уходил.

Логана охватила лихорадка воспоминаний, словно он почувствовал давно забытый запах из детства. В животе у него возникло ощущение как от падения, будто он споткнулся обо что-то и летит в пропасть во сне. Он не думал об этом уже много лет. А может быть, и никогда по-настоящему не думал. В какой-то момент его отец перестал уходить, и память об этом исчезла, как исчезает старая одежда и ты забываешь, что она существовала, пока о ней не напомнит старая фотография: я любил эту футболку.

Я ненавидел, когда отец уходил.

Но это были вещи из далекого прошлого. Мать больше не кривит лицо и не отпускает едких замечаний в сторону, а отец больше не уходит.

Однажды отец вернулся, и его уходы прекратились. Поверх воспоминаний об этих критических моментах за долгие годы накопилось множество других, которые скрыли их из виду.

Зазвонил телефон, и Логан вздрогнул. Он взял трубку, увидел, что это Индира. Посмотрел какое-то время на имя, раздумывая, не нажать ли кнопку «Отклонить».

Индира была намерена «остаться друзьями». Теперь она разговаривала с ним по-другому, без следов эмоций, как приветливый сотрудник клиентского сервиса, и была почти совершенным клоном его Индиры, за исключением того, что из их бесед исчезло нечто важное и прекрасное.

Логан отключил звук телевизора, ответил.

– Привет, Логан, – произнесла Индира дружелюбным голосом из телемагазина. – Как ты?

– Хорошо, Индира. А ты как? – Он не вполне точно имитировал ее тон, но очень похоже.

Она помолчала и сказала менее дружелюбным, но более нормальным голосом:

– Я звоню узнать, выписали ли твою маму из больницы?

Она могла бы послать эсэмэску: «Как твоя мама?» На ее месте он поступил бы именно так. Или могла бы просто исчезнуть из его жизни, как другие бывшие подружки, но Индира оставалась на связи и с сознанием долга держалась в курсе семейных новостей. Логан хотел сказать ей, что это необязательно. Если ее теплого тела не было рядом с ним в постели, зачем ему слышать ее холодный голос.

– Она дома, – ответил он. – Ее продержали там всего две ночи.

– О, хорошо. Это хорошо. А та девушка до сих пор живет с ними?

– Да. Живет. Она для них готовит. Маме это нравится. Это… – Это странно. И мило. И удобно. Но немного пугает. Он не знал, что сказать о Саванне и как к ней относиться. Кажется, она делала обоих его родителей счастливыми. Разве можно на это жаловаться? Логан посмотрел на пятно над телевизором. – Как ты?

Индира была в Перте, куда год назад переехали ее родители. Она с ними не ладила. Да, она готова остаться с ними. Вот насколько сильно ей не хотелось сохранять отношения с Логаном.

– Сегодня утром мои родители десять минут орали друг на друга из-за стакана воды, – сказала Индира, забыв использовать голос клона. – Они, кажется, даже не замечали, что кричат. Это их состояние по умолчанию.

– Сочувствую, – произнес Логан.

– Ну, все равно я сегодня буду смотреть одно место, которое кажется обещающим. – Снова этот дружелюбный голос клона.

– Мы никогда не кричали друг на друга. – Логан задержал дыхание, потому что разговоры об их отношениях шли вразрез с негласными правилами нового распорядка.

Возвращайся домой. Пожалуйста, повесь обратно на стену свою безобразную картину.

Они долго молчали.

– Что теперь об этом вспоминать, – сказала Индира. – Мне нужно…

Логан заговорил быстро:

– В День отца, перед тем как мама упала, она была очень расстроена из-за нашего с тобой разрыва и из-за Бруки с Грантом…

– Бруки счастливо от него отделалась, – заявила Индира, которая была настроена против Гранта, чего Логан никогда до конца не понимал.

Он ринулся дальше:

– И она спросила, неужели они с отцом не показали нам хорошего примера? Примера хорошего брака?

– У твоих отца и матери великолепные отношения. Они такие милые вместе. Я сегодня позвоню твоей маме.

Логан услышал боль в ее голосе. Индира любила его родителей. Вероятно, в последние пять лет она говорила с ними больше, чем он. Разговоры с родителями были чем-то вроде домашней обязанности, которую он переложил на нее, потому что она замечательно с этим справлялась, как она переложила на него уборку в ванной, потому что он отлично приводил в порядок прозрачные дверцы душевой кабинки, на которых якобы не должно оставаться потеков.

– У них великолепные отношения, – согласился Логан. – Хотя это забавно, но, когда ты позвонила, я думал о том, как мой отец раньше… – Логан не мог подобрать подходящего слова для того, что делал раньше его отец, к тому же не был уверен, что хочет обсуждать это.

– Как твой отец делал – что? – спросила Индира, словно хотела знать.

Если таким образом можно удержать Индиру у телефона и слышать ее нормальный голос, так тому и быть.

– Он делал это, когда мы были детьми… раза три-четыре в год. Не так уж часто. Это не было что-то серьезное. – (На самом деле это было серьезно.) – Я уверен, что рассказывал тебе.

– Никогда ты мне ничего такого не говорил. – Голос Индиры зазвучал немного громче у него в ушах, как будто она села прямее, и он сам тоже приосанился.

– О-о-о… Ну… Если отец на что-нибудь злился, он просто… уходил.

– Ты имеешь в виду, он избегал конфликтов, – сказала Индира. На некоторых слогах в ее речи Логан различал следы давно изжитого английского акцента. Как на «кон» в конфликтах.

– Полагаю, именно это он и делал. Хотя ощущалось это не как избегание конфликтов, а как наказание. Потому что никто не знал, сколько времени он будет отсутствовать.

– Но… я не совсем поняла. Куда он уходил?

– Мы никогда не знали.

Что случится, если он теперь спросит отца: «Куда ты уходил, папа? К чему было все это?»

– Значит, он не просто выходил из комнаты, он уходил из дому?

– Да. Однажды мы с Троем подрались на заднем сиденье по пути на какой-то турнир. Отец остановил машину на шестиполосном шоссе, вылез из нее и ушел. Мы не видели его до следующего вечера.

– До следующего вечера! – взвизгнула Индира.

Теперь, когда Логан рассказал об этом, история звучала довольно странно.

Он помнил, как все они сидели в машине и смотрели вслед уходящему отцу: он шагал неторопливо, словно успевал ко времени на важную встречу. В машине было жарко, тесно и душно, слышался только шум проезжающих мимо машин да монотонное тиканье поворотника, который отец включил, съезжая на обочину.

В тот день у Бруки случилась первая мигрень, по крайней мере первая, которую запомнил Логан, в тот день по прошествии двадцати минут мать бесстрастно сказала: «Он не вернется», – вылезла из машины, обошла ее, села на место водителя и отвезла их на турнир, где Логан проиграл 6–2, 6–1 какому-то верзиле с Центрального побережья, совершенно не владевшему техникой. Как выступили остальные, он не помнил.

«Отец, скорее всего, добирался на попутках», – подумал Логан, впервые. Очевидно, так и было. Тогда не существовало «Убера», чтобы вызвать такси. Не было мобильных телефонов. Правда, у отца его и теперь нет.

Он, наверное, голосовал на дороге, подняв большой палец, а ночь провел в каком-нибудь дешевом отеле. Не большая загадка. В детстве им казалось мистикой, как отец растворялся в воздухе.

Логан подумал, не позвонить ли отцу и не сказать ли ему: «Так что, ты тогда останавливался в „Тревелодже“? Вот и хорошо, старик. Это здорово, папа».

– Однажды его не было дома пять ночей, и это самый долгий срок.

Логан считал ночи. Это случилось после того, как Трой перескочил сетку и навешал Гарри Хаддаду, так что вся семья злилась на Троя.

– Пять ночей! Но твоя мать, наверное, вся извелась! – воскликнула Индира. – Она позвонила в полицию?

– Не думаю. Кажется, она никогда не звонила, – ответил Логан, хотя точно этого не знал, но полагал, что нет. – Потому что отец всегда возвращался. Она знала, что он вернется.

Логан вспомнил, как Бруки роняла слезы в тарелку со спагетти болоньезе, а мать ее успокаивала, словно уход отца из дому был не более серьезной проблемой, чем отсутствие в холодильнике пармезана: «Папочка вернется, глупышка, перестань плакать! Ему просто нужно немного проветрить мозги».

Мать не отпускала шпилек в адрес отца, когда он уходил, только уверяла всех, что он скоро вернется, беспокоиться не о чем, он появится с минуты на минуту и мы можем просто забыть об этом. Нужно только подождать.

– Ты никогда не спрашивал, куда он уходил? – поинтересовалась Индира.

– Спрашивать было нельзя. Мы должны были притворяться, что ничего не случилось. Это было… правилом.

– Не могу поверить, что твоя мать мирилась с этим. – Индира помолчала. – Но Эми-то наверняка интересовалась, куда делся папа.

Логана вдруг пронзило вспышкой болезненного воспоминания: Эми бежит по коридору и бросается к вернувшемуся домой отцу, молотит по его груди кулаками и кричит: «Куда ты ходил, глупый, плохой, непослушный папа, куда ты ходил?» – а мать вертится у нее за спиной и пытается отлепить ее от Стэна, который стоит молча и безучастно, как дерево.

В тот раз отец вернулся и сразу снова ушел? Или это не тогда было?

– Он сделал это в мой день рождения, когда мне исполнилось девять, прежде чем мы запели «С днем рождения тебя».

– Это ужасно! Это правда ужасно! – воскликнула Индира. – Стэн! Милый Стэн! Я думала, он просто большой старый медведь.

– Да брось ты! Мужчины совершают поступки и похуже, и в тот день он отсутствовал недолго. Вернулся к моменту, когда мне нужно было укладываться спать.

В тот раз отец купил ему шоколадный батончик. Логан помнил, как блеснула золотом обертка, когда он положил шоколадку ему под одеяло. Ничего более похожего на извинение со стороны отца Логан не помнил. И вкус подпольного шоколада, который не нужно делить ни с кем, а можно съесть в постели, после чистки зубов, был восхитительным. Логан вполне объективно оценивал события: в тот день отец повел себя плохо, даже жестоко, но воспоминание о том батончике сверкало и переливалось золотом в его памяти как свидетельство отцовской любви.

– В какой-то момент он перестал это делать, – продолжил Логан. – Я не помню точно, когда именно. Где-то в моем подростковом возрасте, полагаю. И мы все об этом забыли.

– Но тем не менее это могло оказать формирующее влияние, – сказала Индира. – На тебя.

– Нет, – возразил Логан.

В нем вдруг вскипело раздражение. Родители Индиры оба были психологами, и он терпеть не мог, когда она пыталась приложить к нему подобные упрощенные объяснения из психологии аффектов, ведь она-то сама – графический дизайнер, так откуда ей знать, а родители ее – плохие психологи, в противном случае они могли бы проанализировать самих себя и поставить себе диагноз как никуда не годным родителям и тогда, может быть, заметили бы, что их великолепная дочь ненавидит свое великолепное тело.

– Ничего тут не было формирующего. Просто странная привычка моего отца, и он из нее вырос. Это не сформировало меня. Я когда-нибудь поступал так с тобой? Исчезал бесследно? – (Индира не отвечала.) – Индира, ты знаешь, что такого не случалось. Никогда. – Какое-то чувство нарастало в нем.

– Физически ты никогда не уходил, – медленно проговорила Индира. – Но когда мы с тобой ссорились из-за чего-нибудь, ты определенно… устранялся.

– Я устранялся, – повторил за ней Логан. – Что, черт возьми, это значит?!

Теперь он слышал в своих словах отзвук слов матери, только она сказала бы: «Что, к чертям, это значит?!»

Ответа он не ждал. Какой теперь в этом смысл? Индира ушла от него, устранилась без объяснений.

– Мне нужно идти, – сказал Логан.

– Да, – холодно произнесла Индира. – Я этого ждала.

Ну а это, к чертям, что означает?! Он не стал дожидаться разгадки. Отключил телефон и долбанул им по деревянному подлокотнику дивана. Посидел немного, сердце часто билось. Да, за время их отношений с Индирой несколько раз у него действительно возникало желание поступить так, как делал отец, – встать и выйти из комнаты, прокатиться по кварталу, чтобы успокоиться после ссоры, обвинения, проблемы, которая расстраивала ее, – но он ни разу не пошел на это.

Ему требовалось собрать все свое самообладание, чтобы остаться, и чаще Индира вдруг всплескивала руками и уходила, хлопнув дверью, а теперь она вела себя так, будто обнаружила какой-то изъян в его характере. Он не кричал, как мать. Не уходил, как отец. Точно не свершал таких непростительных поступков, как дед, насильственные действия которого постыдной пеленой висели над их семьей. Ребенком Логан однажды нашел в глубине ящика стола маленькую черно-белую фотографию мужчины в мягкой фетровой шляпе и подтяжках, и когда отец застал его за разглядыванием снимка, то выхватил его из рук сына, будто это порнография. Стэну не пришлось объяснять, что мужчина в шляпе – это его отец. Логан ощутил жгучий стыд своего отца и заразился им, принял его как часть наследия предков, как цвет волос и рост.

Когда бы ни возникали у него проблемы в отношениях с женщинами, он предпринимал невероятные меры предосторожности, чтобы не повторить ошибок прошлого. Он весь подбирался и ждал, когда утихнут эти потенциально ведущие к катастрофе чувства, что в конце концов и происходило. Но то, что доставалось ему такой дорогой ценой, не получало ни признания, ни похвалы, ни одобрения.

Не важно, как сильно ты стараешься, тебе никогда не стать достаточно хорошим.

Это было верно в отношении тенниса. Это было верно в отношении всего. Он всегда останется посредственностью. Прямо на вершине параболы на любой шкале. Достаточно хорош, чтобы заполучить такую девушку, как Индира, но недостаточно хорош, чтобы удержать ее.

Сердце успокоилось. Все кончено. Он сознавал это предельно ясно. Больше никаких отношений. Облегчение и абсолютная оправданность этого решения напомнили ему момент, когда он решил уйти из профессионального тенниса. Больше никакой борьбы. Никаких провалов. Полнота блаженной мысли: «Я больше никогда не проиграю».

Он будет холостяком. В его холодильнике никогда не появится новая баночка с йогуртом. На стенах не повиснут картины, не будет ни подставок для шляп, ни подушечек, которыми можно кидаться, на диване.

С ним все будет хорошо. Даже лучше.

Телефон зазвонил снова.

Логан взял трубку и увидел на экране паутину из трещин, будто в него стрельнули крошечной пулькой. Если это снова Индира, он ее проигнорирует, но звонил начальник отдела, так что он ответил деловым тоном.

– Логан, дружище, – начал Дон Трэвис. У него был низкий неторопливый голос, как у отца, но Дон – уравновешенный уроженец Квинсленда, а «уравновешенный» – слово, меньше всего подходящее для обоих родителей Логана. – Приятель, я подумал, нет ли у тебя сейчас проблем с… э-э-э… бывшими подружками?

– Бывшими подружками? – Логан так резко откинул назад голову, что у него заболела шея. – Что ты имеешь в виду? С чего вдруг такой вопрос?

Он дико огляделся. Его прослушивают? Откуда мог Дон узнать об Индире? Логан не распространялся на работе о своей личной жизни. У них не бывало ни офисных вечеринок, ни совместных вылазок в пивную. Только в Рождество устраивали праздник, на который Логан никогда не ходил.

– Мы получили анонимный звонок с жалобой на тебя.

– Какого рода жалоба? – Студенты любили Логана. На него ни разу никто не жаловался. Он даже получал благодарственные письма.

– Ну… девушка намекала на сексуальные домогательства, хотя было не совсем ясно, на что она намекает.

– Что за… – Логан встал на ноги.

– Я знаю, Логан, знаю. Твое личное дело безупречно. Вот почему я и подумал, что ты, может быть, недавно разошелся с какой-нибудь девушкой.

– Я только что расстался кое с кем, – сказал Логан. – Но она не стала бы. Никогда.

– Ты уверен, приятель? Потому что иногда люди после разрыва теряют голову.

– Я уверен на сто процентов. – Он мог бы поставить на кон свою жизнь.

– В общем, мы объяснили ей весь процесс, что нужно делать, если она хочет подать официальную жалобу, но она повесила трубку. Это было неделю назад, и, исходя из того, что она не представилась и даже не сказала, с какого курса, мы не собираемся ничего предпринимать. Я просто хотел предупредить тебя, что, может быть, кое-кто затеял против тебя вендетту. – Дон откашлялся. – Стыдиться тебе нечего. Одна моя бывшая устроила мне кучу проблем, так что я тебе сочувствую. А может, это случайная сумасшедшая. Всякое бывает.

Логан поблагодарил Дона и отключился.

Он вспомнил своих бывших подружек, до Индиры.

Нет. Нет. Нет.

Всех вплоть до Трейси, когда Трой тоже встречался с Трейси. Трейси Троя могла устроить нечто подобное, но не Трейси Логана.

Логан выбирал себе хороших девушек. Они всегда приглашали его на свои свадьбы. Получу ли я когда-нибудь вежливое приглашение на свадьбу Индиры? Мысль о том, что ему придется наблюдать, как Индира выходит замуж за другого, была сродни тому, чтобы представить себе смерть любимого человека.

Наверное, это была случайная сумасшедшая, как предположил Дон. Но все же Логан встревожился. Весь этот день выдался какой-то неприятный.

Он снова взял в руки пульт и пиво, включил звук телевизора и стал щелкать каналы: серия «Друзей», серия «Сайнфелда», выпуск «Антикварного ралли». В это время дня повторяли старые программы.

Логан остановился на миловидной женщине с курчавыми каштановыми волосами, которая давала интервью. Камера взяла ее лицо крупным планом, и она говорила с мольбой:

– Я не понимаю, зачем показывают эти передачи по телевизору, они не помогают. От них только хуже!

Похоже, это он тоже уже видел. Логан не узнал эту женщину, но было что-то очень знакомое в том, как подскочил вверх ее голос на слове «хуже».

Она продолжила:

– От этих историй у него всегда портилось настроение! Думаю, он начинал чувствовать себя виноватым и говорил: «Всегда виноват мужчина, и никогда – девушка».

Логан стоял на заднем дворе родительского дома, и Саванна рассказывала ему, как она получила удар от своего парня. Он был вполне уверен, что некоторые фразы совпадали со словами Саванны: «Всегда виноват мужчина, и никогда – девушка».

Он поставил пиво, прибавил звук.

Женщина рассказывала дальше:

– Тогда я быстро переключила канал, говоря: «О, я хочу посмотреть „Холостяка“!»

Не совсем та история. Саванна вроде говорила, что она переключилась на другое шоу? «Выживший», что ли?

Это могло быть странным совпадением.

– Я начала успокаиваться, – сказала кудрявая девушка; камера приблизила ее глаза, полные слез. – И подумала: «Ну вот, все хорошо». А потом, как идиотка, взяла да и спросила: «А ты заплатил за регистрацию машины?»

Женщина спросила, заплатил ли он за регистрацию машины? Саванна тоже так говорила. Логан был абсолютно уверен, что она так сказала. Это уже не могло быть простым совпадением. Верно? Что два инцидента с домашним насилием спровоцировал вопрос о регистрации автомобиля.

– Я не собиралась упрекать его. Очевидно, я проявила пассивную агрессию. С этого все и началось. Он сломал мне челюсть. Три ребра. Я пролежала в больнице дольше, чем он просидел в тюрьме.

Экран заполнила старая фотография женщины. Логан поморщился и отвернулся от экрана. Лицо ее было неузнаваемо: сплошной раздутый сизый синяк.

С ней что-то случилось. Ее ранение было настоящим, хотя и незначительным, в сравнении с жуткими повреждениями, полученными этой несчастной женщиной.

Логан снова взглянул на экран. За столом сидела другая женщина в белом халате и со стетоскопом на шее. Она говорила с суровым знанием дела о биче домашнего насилия, иллюстрируя это примерами из своей практики.

Тут Логану вспомнился бывший парень Саванны, как тот сидел в постели и тянулся за очками. Что-то не складывалось. Этот парень выглядел таким смущенным. Но Логан строго отругал себя. Его инстинкты ошибочны и темны. Как смеет он сомневаться в рассказе подвергшейся насилию женщины только потому, что мужчина показался ему не из таких?

Взяв в руку телефон, Логан прокрутил список контактов и задумался: кому же позвонить? Беспокоить Бруки на работе не хотелось, да ей и без того хватало переживаний из-за разрыва с мужем. Связаться с Троем? Но у того сработает инстинкт – засыпать проблему деньгами. Он мог предложить Саванне откуп за то, чтобы она уехала. Может, это не такая уж плохая идея. Если не брать в расчет, что эта девушка явно делала их родителей счастливыми.

Логан решил набрать номер Эми, поняв, что всегда звонит ей, потому как, несмотря ни на что, она оставалась главной. Она была их безумной королевой, которой они поклялись в вечной преданности.

– Что у тебя на уме? – ответила Эми своим коронным голосом старшей сестры.

– Саванна, – сказал Логан.

– О, у меня тоже, – радостно сообщила Эми. – Мне она совсем не нравится.