Книга: Следствие разберется [Хроники «театрального дела»] [litres]
Назад: XXIII
Дальше: XXV

XXIV

Весь апрель и первая неделя мая восемнадцатого года прошли в процессе ознакомления с так называемым делом. Теперь из спецблока в следственный корпус меня водили не в большой толпе зэков, а одного и, как правило, минуя сборку. Если случалось ждать следователя или конвойного на обратном пути в камеру, то запирали в пустой комнатке, где можно было сидеть и читать или писать в относительной тишине. Это очень экономило время и силы. Майор Вихрь приходил три-четыре раза в неделю. Обыкновенно он приносил с собой два, реже три тома. Я добросовестно изучал каждый лист. Но поскольку девяносто процентов материалов не относились к моему периоду работы на «Платформе», а большинство не относились вообще ни к чему, то ознакомление продвигалось быстро. Я просил приносить больше материалов. Я был измучен неволей и тревогой о родных, изнывал без работы и беспокоился о том, что каждый проведённый в тюрьме день уменьшает шансы вернуться в профессию. Поэтому я стремился, насколько это могло зависеть от меня, сократить стадию ознакомления, скорее начать судебный процесс по существу обвинения и приблизить развязку пошлой комедии, в которой меня против воли назначили на одну из главных ролей. Но тактика следствия, наоборот, заключалась в затягивании и запутывании ничтожного бездоказательного дела. Бедолага Вихрь жаловался, что ему тяжело таскать больше трёх томов.
Порядок ознакомления был выстроен вне всякой логики и разумной последовательности. Явно преследовалась цель максимально затруднить мне и моей защите понимание содержания дела и сделать невозможной оценку доказательств. Попутная, но тоже важная задача, вероятно, заключалась в том, чтобы продемонстрировать прокуратуре, суду и собственному начальству, как много трудилось неутомимое следствие над этим «делом особой сложности». Существенные материалы, например, протоколы допросов свидетелей или перечень доказательств, намеренно не предоставлялись. Вместо этого мне предлагалось изучить, например, два тома отчётов о командировках Юрия Итина в период его работы в ярославском театре, или автореферат кандидатской диссертации Софьи Апфельбаум, или многолетнюю программу замечательного фестиваля «Балтийский дом», с которым у «Платформы» не было общих дел. Из тома в том кочевало по-своему лестное, но смехотворно нелепое утверждение, будто известные, с многолетней историей и огромной капитализацией компании, например ООО «Интурист», подконтрольны обвиняемым. Попадались не нам адресованные письма об изменении режима въезда и правил парковки на территории «Винзавода» или «Общий журнал по уходу за зелёными насаждениями»; копии железнодорожных билетов, приобретённых мной в десятом году, задолго до знакомства с Серебренниковым и создания «Седьмой студии». Документы каких-то неведомых ЗАО «Верхнекамская калийная компания» или «Крепёжная компания» из Уфы и ещё множество столь же бессмысленных документов, которые, по мнению следователей, должны были как-то доказывать, что часть запланированных мероприятий, например пресловутый «Сон в летнюю ночь», не были реализованы «Платформой». Эта и подобная информация никак не соотносилась с обвинением и затрудняла нам с адвокатом Карпинской формирование нашей линии защиты. Между тем собравшее этот мусор следствие не задало мне ни одного конкретного вопроса о мероприятиях «Платформы» и дважды отказалось приобщить к делу мои показания, разъясняющие структуру и особенности творческой и производственной работы проекта. Каждый лист этих материалов подтверждал заказной, лживый характер грубо сшитого дела. В каждом протоколе и в отдельных ходатайствах я заявлял, что могу и хочу читать больше, быстрее, просил ускорить процесс ознакомления. Не получив ответа, я обратился с жалобой в суд. Судья Артур Карпов, как и следовало ожидать, не усмотрел в действиях следствия признаков затягивания ознакомления.
Десятью днями раньше Карпов продлил мне срок содержания в тюрьме ещё на два месяца. Постановление Европейского суда по правам человека, признавшего обоснованной жалобу Ксении Карпинской на незаконно долгий срок моего заключения, он игнорировал. Не произвело впечатления и письмо израильского консула, которым гарантировалось, что до судебного решения об отмене любой меры пресечения мне не будут выданы дубликаты изъятого следствием паспорта. По необъяснимым причинам в тюрьме по-прежнему содержался только я, остальные обвиняемые находились под домашним арестом. Бессмысленная жестокость и несправедливость избранной в отношении меня меры пресечения вызывали недоумение и протест. Возмущение транслировала пресса, друзья стояли в одиночных пикетах, коллеги заявляли о поддержке фигурантов «Театрального дела» в своих театрах и на фестивалях, получили распространение футболки с нашими изображениями, бурлили социальные сети. Мой старинный товарищ Сергей Женовач, принимая руководство Московским художественным театром, просил руководителя якобы потерпевшего от нас Министерства содействовать облегчению моей участи. Говорят, что министр и в самом деле хлопотал. Правда или нет, но в любом случае это только усиливает абсурдность нашей истории.
Назад: XXIII
Дальше: XXV