Загрузка...
Книга: Москва рок-н-ролльная. Через песни – об истории страны. Рок-музыка в столице: пароли, явки, традиции, мода
Назад: Подвал на Соколе – дважды герой рок-н-ролла
Дальше: Рок-н-ролл на Юго-западе

«Соколиная» охота

Осенью 1964 года Юрий Айзеншпис почувствовал, что его группа «Сокол» уже готова к большим свершениям, и решил показать её друзьям. Он договорился с дирекцией кафе «Экспромт», расположенного неподалеку от Курчатовского института, о том, что в один из дней у них проведут вечер отдыха, на котором будет играть самодеятельный ансамбль. Молодёжные кафе в то время уже «цвели и пахли». Это было модно, об этом был снят художественный фильм «Дайте жалобную книгу», поэтому дирекция кафе пошла навстречу инициативному юноше.

Пригласительные билеты были сделаны из обыкновенных почтовых открыток с изображением какой-то птицы, напоминающей сокола. На обороте был написан такой текст: «Дорогой друг! Мы приглашаем тебя на вечер встречи с вокально-инструментальным ансамблем „Сокол”. Этот вечер состоится в кафе „Экспромт” 6 октября 1964 года».

Среди своих друзей и товарищей музыканты распространили около восьмидесяти таких открыток. Большая часть билетов была роздана друзьям и знакомым на асфальтовом пятачке у метро «Сокол», где тусовалась молодёжь, жившая окрест. Часть билетов Юрий Ермаков отнёс в Московский авиационный институт, а Вячеслав Черныш – в Московский химико-технологический институт, где они учились. Юрий Айзеншпис распространил билеты по своим каналам.

«Были дети Мазурова, члена политбюро ЦК КПСС, дети Дементьева, министра тяжёлой промышленности, много детей дипломатов, фамилии которых я уже и не помню, – вспоминал Юрий Айзеншпис. – Среди молодёжи было много студентов МГИМО и других престижных вузов».

Бас-гитарист «Сокола» Игорь Гончарук рассказывал, что на этом концерте его ударило током. Где-то протёрся провод, его закоротило, и напряжение пошло на струны. Игорь упал со сцены. К счастью, сцена была не очень высокой, и он отделался лишь лёгкими ушибами.

Премьера прошла успешно. Но что делать дальше? В то время самодеятельность имела право выступать только в клубах, и то если прошла соответствующую комиссию. А о том, чтобы сыграть на большой сцене, например во Дворце спорта или Театре эстрады, и речи не могло быть. В ресторанах ансамбли были объединены в МОМА (Московское объединение музыкальных ансамблей), и в основном там играли тогда джазисты. Поэтому говорить об официальных публичных выступлениях было нереально. Вот тогда Айзеншпису и пришла в голову мысль и дальше устраивать вечеринки, подобные той, что он организовал в кафе «Экспромт». Такой концерт в кафе получил название «сейшен».

Таким образом, можно утверждать, что история подпольных сейшенов в Москве началась 6 октября 1964 года.

 

Под предлогом проведения какого-нибудь праздничного мероприятия, например вечера в ознаменование взятия Бастилии, снимался какой-нибудь недорогой ресторанчик, где-нибудь в Сокольниках, подальше от хозяйского глаза. Билет, который изготавливался из половинки обычной почтовой открытки, стоил 6–7 рублей. На столах стояли по бутылке водки и бутылке вина, фрукты, салат оливье, официантки разносили горячее – всё это входило в стоимость билета.

На сейшен собиралась самая разноплановая публика, тут бывали и фарцовщики, и путаны, и студенты, и молодые лейтенанты КГБ. «К нам на концерты частенько захаживал Кирпич, бандит с улицы Горького. Он приходил, слушал музыку, молча выпивал и уходил. Тут же рядом сидел сын художника Лактионова. Вот это была типично московская тусовка…» – вспоминает Юрий Ермаков.

Биг-бит уравнивал всех: и подпольный миллионер, и молодой инженер, который у себя в НИИ получал едва-едва 80 рублей, слушали одну и ту же музыку, пили одно и то же вино.

В 1964 году в Москву хлынул поток выпивки из-за границы, и все магазины и бары оказались буквально завалены шотландским виски, договор о поставке которого был подписан ещё Н. С. Хрущёвым. Видимо, Хрущёв знал, что настоящий виски делают в Шотландии, а вовсе не в Америке. Большая литровая бутылка виски стоила 6 рублей 50 копеек. А рядом на полках стояли джин «Бифитер» и французский коньяк. И тоже по вполне доступным ценам.

Фидель Кастро присылал с Кубы в Союз в больших количествах настоящий кубинский ром Habana. Причём не тот, который кубинцы стали делать после своей революции, а ещё американские запасы, то есть настоящий бакарди, просто перелитый в другие бутылки с новыми этикетками.

Зрители рассаживались за столики, группа начинала играть, тот минимальный набор яств, что был выставлен на столы, вскоре заканчивался, и посетители начинали делать новые заказы, буквально сметая с полок бара алкогольные напитки. Ресторан после каждого концерта оставался в полном восторге.

Вскоре подобные «встречи» стали регулярными, а их аудитория увеличивалась в геометрической прогрессии.

«Квартир тогда не было даже у обеспеченных людей, – рассказывает Юрий Ермаков, – поэтому вся молодёжь была на улице. Все отдыхали, все гуляли. Кафешечек было много: туда зашли, с собой бутылку принесли, выпили. А там на сценке группка какая-то играет…»

Но когда «Сокол» вышел на пик своей популярности, то основную массу концертов составили выступления в различных КБ, НИИ, институтах, куда ансамбль с удовольствием приглашали. Постепенно вокруг музыкантов сложилась группа людей, которая помогала с организацией концертов. У «Сокола» были свой продюсер, свой водитель, свой врач, свой фотограф, свой радиоинженер.

В какой-то момент пришлось позаботиться и о том, чтобы нанять даже собственную охрану из числа сочувствующих рок-н-роллу. «Это были два ватерполиста весьма крупного телосложения, – вспоминает клавишник Вячеслав Черныш. – Стоя в дверях зрительного зала, они загораживали проход собственными фигурами. Чтобы пропустить кого-либо, им достаточно было только выдохнуть, и между ними образовывалось свободное пространство. Тот счастливец, для которого это, собственно, и делалось, получал возможность прошмыгнуть в образовавшийся проход. Затем охранники вновь набирали воздух в свои лёгкие, и их животы смыкались, закрывая ненужные теперь пустоты».

Таким образом, на сцене играли четверо, а на концерты выезжало около двенадцати человек.

«Однажды под Новый год, – рассказывает Вячеслав Черныш, – у нас должен был состояться концерт в подмосковной Электростали. А на улице была жуткая холодина: мороз под 30 градусов! И как назло сломался и не приехал наш пазик, который должен был везти нас в Электросталь. Но не поехать нельзя, ведь нас ждут люди! Это же новогодний вечер! Нам надо было сначала выступать в концерте, а потом играть танцы. И если не приедет коллектив, то вечер может сорваться. Что делать? Мы бегали, искали – всё напрасно: ну кто же 25 декабря поедет в какую-то Электросталь?

 

Юрий Ермаков, Лев Пильщик, Игорь Гончарук, Виктор Доронин. 1966 г.

 

Но в восемь часов вечера, когда в Электростали уже должен был начинаться концерт, я остановил на Садовом кольце большую машину, гружённую мебелью, и говорю:

– Отвезёшь нас в Электросталь и обратно?

Шофёр думал-думал и за большую сумму согласился.

Мы загрузили аппаратуру, а это были железные ящики, огромные и тяжёлые, как сейфы! На улице – холод, а ехать в Электросталь долго – час или даже полтора. Мы сорвали с окон в клубе бархатные портьеры, обернули ими инструменты и сами в них завернулись и так сели в машину. Чтобы в дороге не замерзнуть окончательно, захватили с собой „горючее”, всякие „тормозные” жидкости. В итоге в Электросталь мы приехали такими, что нас надо было буквально вынимать из кузова.

… И вот приезжает машина с надписью „Мосмебель” на борту, и первым из кабины вылезает наш фотограф Володя Шевцов.

– Скажите, пожалуйста, где здесь директор? – спрашивает он.

– А что привезли? – переспрашивают они.

– Я привёз вам ансамбль! – отвечает Володя.

Нам помогли вылезти из кузова и вынули из тряпок – они думали, что это у нас такое новогоднее шоу. В общем, играть мы начали в пол-одиннадцатого вечера и играли до трёх часов утра. Водитель был совершенно обалдевший. Сначала он кричал, что жена выгонит его из дома, но потом, после двенадцати, смирился с тем, что вернётся домой только к утру. В три часа ночи мы закончили играть, а в Москве были около шести часов утра…»

 

К концу 1960-х «Сокол» стал очень востребованным ансамблем и играл по два, а иногда и по три раза в неделю. Основное время занимали репетиции, поскольку группа должна была заботиться о постоянном обновлении своего репертуара. Магнитофонов у любителей рок-музыки тогда ещё было мало, но молодые люди желали быть в курсе самых последних достижений музыкальной моды. Поэтому в те времена именно группы служили ретрансляторами музыкальных новинок.

Интересно, что «Сокол» репетировал в местах, которые позже стали культовыми для любителей рок-музыки. «Сокол» как бы открывал их для рок-культуры.

Первая репетиционная база наших героев находилась в подвале «генеральского» дома на Ленинградском проспекте. Об этом было подробно рассказано в предыдущей главе. Летом 1965 года «Соколу» пришлось покинуть тот подвал, и музыканты перебрались в ДК имени Курчатова. Добираться до «Курчатника» приходилось на автобусе, тогда как для того, чтобы попасть в подвал, Юрию Ермакову, например, надо было только спуститься с восьмого этажа и перейти двор. Но репетировать в Доме культуры было интереснее, так как репетиции проходили на сцене, где, во-первых, был очень неплохой звук, а во-вторых, там можно было включить настоящий концертный свет, что создавало обстановку, приближенную к «боевой».

Кстати, именно в ДК имени Курчатова осенью 1965 года музыканты «Сокола» сочинили первые песни на русском языке – «Где тот край?» и «Солнце над нами», с которых и начинается отсчёт истории русского рока.

На свои выступления музыканты «Сокола» часто приглашали талантливого певца Льва Пильщика, а тот, в свою очередь, сосватал ансамбль дирижёру Эдди Рознер, искавшему модную группу. Эдди Рознер, будучи человеком, чувствительным ко всему новому и необычному, несколько раз включал самодеятельную бит-группу в программу своих выступлений.

 

В мае 1966 года «Сокол» поступил на работу в филармонию и укатил на гастроли по Советскому Союзу. В Москву наши герои вернулись осенью 1967 года. Тогда продюсер Юрий Айзеншпис договорился с дирекцией Дома культуры «Энергетик», который располагался на Раушской набережной, что «Соколу» выделят комнатку для хранения инструментов и разрешат репетировать на сцене.

Чтобы «расплатиться» за базу, «Сокол» почти каждое воскресенье в четыре часа дня давал концерт на сцене Дома культуры: два отделения по часу, с антрактом. Вся музыкальная и студенческая Москва знала, что «Сокол» выступает в «Энергетике», и спешила на Раушскую набережную послушать своих любимцев. Директор Дома культуры был очень доволен. Он отчитывался в том, что провёл большой тематический концерт, а это – галочка, причём очень жирная.

«После репетиции или концерта, – вспоминает Юрий Ермаков, – мы обычно направлялись в гостиницу „Россия”. Для этого нужно было лишь перейти мост через Москву-реку. Обычно мы поднимались в бар, который располагался на 15-м этаже, но иногда оставались внизу, в ресторане. Войти в „Россию” тогда можно было свободно. Время у нас было не ограничено, и можно было сидеть, сколько хотелось. Мы там брали обычно коктейль – водку с лимонным или апельсиновым соком. Что интересно: бармен всегда доливал водки столько, сколько надо…»

Когда бары в Москве закрывались, музыканты садились в такси и ехали в аэропорт, ведь там питейные заведения работали всю ночь.

«Однажды был интересный случай, – рассказывает Юрий Ермаков. – После концерта мы, как всегда, зашли в бар, досидели до закрытия, а так как душа требовала продолжения, то взяли такси и поехали в аэропорт Шереметьево. А в тот раз наш приятель Артур Макарьев, который учился в МГИМО, принёс нам слова песни „Hamburg” группы Procol Harum. Шикарная песня была! Почему-то все помнят их хит „Бледнее тени бледной”, но „Hamburg” ведь не слабее. И вот мы едем, а по дороге пытаемся перевести текст с английского и понять, о чём в песне поётся. Вдруг шофер останавливает такси и говорит:

– Дайте я взгляну!

Мы на него с удивлением смотрим, а он берёт этот текст и с ходу нам его переводит.

– Откуда ты с таким знанием английского взялся? – спрашиваем мы его.

А он отвечает:

– Я – американец.

В 1930-х годах к нам в Советский Союз потянулся безработный люд из Америки. В период депрессии они к нам ехали в огромном количестве. Вот и его родители так же приехали. Он был тогда ещё ребёнком.

И вот он сидел и переводил. Это было потрясающе: заснеженная дорога на Шереметьево, кругом лес, метель метёт, и посреди всего этого сидят в такси люди и читают текст песни группы Procol Harum!

Когда мы приехали в Шереметьево, он говорит:

– Я вас подожду.

– Да мы долго будем сидеть!

– Я вас всё равно подожду. Вы для меня как маленькая отдушина.

И он действительно нас дождался…»

 

Интересно, что прорабом на строительстве гостиницы «Россия» работала Лидия Ермакова, жена лидера группы «Сокол» Юры Ермакова.

«Девчонки из нашего стройуправления отказывались там работать, – вспоминает Лидия, – потому что гостиница была высокой и надо было то и дело подниматься на верхние этажи. А я пошла, ведь я жила на улице Осипенко (ныне Садовническая улица), и от моего дома до „России” мне лишь мост перейти…»

Несколько лет Юра и Лида ходили мимо, не замечая друг друга, а познакомились в компании друзей совсем в другом районе Москвы.

«Мы всё время у кого-нибудь собирались, – рассказывает Юрий Ермаков. – У меня в квартире на „Соколе” кого только не бывало! Полно народу было! Пол тогдашней Москвы! Иногда набивалось человек по сорок, по пятьдесят. Это была очень широкая компания!

Сейчас я наблюдаю у людей „синдром изолированности”, тогда же у нас было безбрежное море общения. Можно было поехать куда угодно! В одну компанию, в другую, в третью, причём эти компании в течение одного вечера могли и поменяться, и перетасоваться. Можно было начать вечер в одной компании, потом переехать в другую, а затем оттуда успеть вернуться в первую. Если ты кого-то не застал в одной компании, то мог встретить в другой, или если он опоздал, то мог приехать вслед за тобой туда, куда ты уехал, а мог и не приехать… Движения были абсолютно спонтанные, но так жила тогда вся Москва.

А когда есть некая общность или, попросту говоря, одна родная компания, которая живёт в одних пределах, то есть когда все читают одни и те же книжки, смотрят одни и те же фильмы, слушают одни и те же пластинки, тогда начинается общение на уровне даже не диалога, а на уровне намёков:

– Последнего Рики Нельсона слышал?

– Конечно!

– А помнишь, у него во второй песне?

– Да, у него там здорово!»

Вот такой шёл разговор. Это, кстати, высший кайф, когда не надо полностью излагать свою мысль, а она схватывается собеседником с полуслова.

Эта традиция широкого гостеприимства сохранилась и тогда, когда Юра и Лида поженились.

«У нас каждый день был насыщен до предела: или концерты, или репетиции, или просто так собирались, – вспоминает Лидия Ермакова. – Мы тогда жили на улице Лестева. Поскольку у нас была небольшая однокомнатная квартира, то за столом все не помещались, и кто-то сидел прямо на полу, на ковре. Мы собирались и всей своей группой, и братья Мошковы („Тролли”) приезжали, и Серёжа Лактионов („Атланты”) заглядывал, и Лёня Азаров, наш личный доктор… Большая команда собиралась! Вся тусовка! Ужас сколько народу!

На Даниловском рынке покупалась телятина или свинина, селёдочка доставалась из баночки, водкой разводилось варенье из чёрной смородины… Было очень весело. Соседи спрашивали: „Вы кто? Артисты?!” Да, утомляли мы их, потому что, бывало, и на ночь все оставались. Зато на наших вечеринках родились многие творческие идеи».

 

Клавишник группы «Сокол» Вячеслав Черныш был женат на Елене Семичастной, дочери председателя КГБ СССР В. Е. Семичастного. Разумеется, группа «Сокол» в полном составе побывала на их свадьбе, которая состоялась в ресторане гостиницы «Украина».

«Когда Семичастный пришёл, – вспоминает Юрий Ермаков, – то сел во главе стола и сказал:

– Товарищи! Разрешите открыть свадьбу моей дочери!

Он принёс с собой саквояжик с „Беловежской водкой” разных составов. Там была и брусничная водка, и полынная, были там и наливки всякие, и настоечки очень вкусные. Накануне мы хорошо посидели, поэтому белорусские крепкие напитки пришлись очень кстати.

Когда он уходил, то сказал:

– Разрешите считать мероприятие закрытым!

В общении Семичастный оказался нормальным спокойным мужиком, но даже на свадьбе дочери он был закутан в официоз. Тогда и нельзя было иначе, ведь если бы его повело в демократию, то в верхах могли сделать вывод, что это, значит, не совсем „наш” человек!

Но, между прочим, и мы все пришли на свадьбу Славы и Лены в пиджаках и галстуках, ведь известно, что и Мик Джаггер тоже надевает галстук, если этого требуют традиции того места, куда он приходит. Другое дело, что и блейзеры, и галстуки, и рубашки, которые были надеты на нас, дразнили очень яркими расцветками.

И мне, кстати, не нравится, когда человек является на официальное мероприятие в каком-то занюханном виде, типа я – свободный художник или хиппи. Если тебя куда-то пригласили, ты можешь не пойти, но если пошёл, то должен уважать пригласивших тебя людей. Совсем не обязательно надевать серый пиджак, но всё-таки оденься нормально, чтобы это было красиво. На концертах на нас могла быть и рваная обувь, и рваные джинсы, но ведь это не мы пришли к ним, а они к нам пришли. Но если человека пригласили в гости, то он должен быть нормально одет…»

 

Группа «Сокол» просуществовала около шести лет. Первые концерты ансамбля состоялись осенью 1964 года. Последний – в начале 1970 года в Сокольниках в ресторане «Прага» уже после того, как Юрия Айзеншписа посадили по статье за валютные махинации.

Вообще в «Праге» «Сокол» выступал довольно часто. Этот ресторан был знаменит тем, что там постоянно бывало чешское пиво. Ещё более важным было то, что шеф-поваром в «Праге» работал друг Юрия Ермакова Александр Цыплаков, который мог проследить за тем, чтобы всё было организовано на хорошем уровне.

Билет на сейшен в «Прагу» стоил шесть рублей. На столиках стояли по три бутылки пива на человека, ветчина, свёрнутая рулетиками, и другие чешские закуски.

Желающих попасть на выступления «Сокола» бывало очень много. Сергей Лактионов, сын художника, брал для своих друзей сразу двадцать билетов. Лёня Азаров, который работал на «скорой помощи», обычно распространял среди своих коллег около сорока билетов. Сорок билетов покупали ребята из МИДа. Друзья-телевизионщики забирали ещё тридцать билетов. Наташа, жена барабанщика Виктора Иванова, работала в МВД – билеты уходили и туда. Лена Семичастная, жена Славы Черныша, тоже распространяла билеты. Брат Лидии Ермаковой учился в академии КГБ и распространял билеты там («Я звонила ему и спрашивала, пойдут ли его друзья на наш концерт, – вспоминает Лида, – и неизменно ответ был такой: „Весь наш курс пойдёт!”»). На сейшен обязательно заглядывали известные московские фарцовщики Додик и Шахтёр. Несколько столиков занимали студенты Московского института стали и сплавов (МИСиС).

Лида Ермакова в отчаянии звонила Саше Цыплакову:

– Саша, поставь ещё пару столиков!

– Лида, ты видишь, что у меня и так всё впритык?

Иногда не хватало пива.

– Ладно, давай поставим не по три, а по две бутылки! – соглашалась Лида.

Ведь для большинства главным было иное – попасть на сейшен!

 

Жёны музыкантов – Лида Ермакова и Наташа Иванова – принимали самое активное участие в организации сейшенов.

Рассказывает Лидия Ермакова: «Я занималась билетами и деньгами, а Наташа Иванова – охраной. Мы с Наташей стояли у входа и проверяли билеты. Стоять у дверей было холодно, поэтому нас все жалели и приносили по рюмочке. Но больше никого на контроль нельзя было поставить, так как только мы знали всех в лицо.

 

Юрий Ермаков. 2001 г.

 

И сразу же надо было собирать деньги. Но мы не продавали билеты у входа. Ко мне подходили люди и говорили:

– У меня десять человек. Вот шестьдесят рублей, – и отдавали деньги, которые я складывала в свою сумочку.

Миллионер Додик, который всегда приводил много народу, вручал мне пачку рваных и замусоленных рублей. Я ужасно мучилась, пересчитывая их. И ведь всегда недодавал! Я ему говорю:

– Додик, ну недодал!

Он:

– Как недодал? Давай пересчитаем!

А концерт уже идёт!

Затем я шла с Сашей Цыплаковым в холодильную камеру, где на крюках висели огромные мясные туши, и там отсчитывала деньги, причитавшиеся ресторану…

И вот что интересно: у меня была сумка, сделанная в виде маленького сундучка, которая во время сейшена оказывалась доверху набита деньгами, и я могла оставить её на столике, а сама пойти плясать, но у меня никогда ничего из неё не вытащили! Хотя все видели, что деньги я складывала в эту сумку.

Кроме того, ещё продавались входные билеты по рублю. То есть когда уже все поели и попили, то народ просто заходил послушать музыку. Ведь там у входа толпы народа стояли! И как только люди узнавали, что в „Праге” идёт сейшен?

Музыканты играли, а я подходила к Наташе:

– Ну что? Не пора „рублёвых” пускать?

– Ладно, – отвечала она, – пойду посмотрю: съели там уже всё или нет?

Иначе пускать было нельзя, так как вновь вошедшие сразу же садились за столики.

У Наташи, жены нашего барабанщики Вити Иванова, отец был генералом милиции. Однажды в „Прагу”, когда там выступал „Сокол”, нагрянули милиционеры. Они пришли по чьей-то наводке, чтобы проверить, что там творится. Наташа их узнала, и, пока музыканты играли, она обо всём договорилась, и милиция ушла…»

 

… Последний вечер длился очень долго. «Сокол» играл много, будто предчувствуя расставание со своими верными поклонниками.

Ещё где-то в начале концерта Додик встал из-за своего столика и произнёс тост:

– Давайте выпьем за человека, которого с нами нет!

Всем было понятно, что этот тост – за Юрия Айзеншписа, который тогда уже сидел в тюрьме. Все встали и подняли бокалы…

Потом весь зал хором пел «Солнце над нами».

«Эти вечера я вспоминаю до сих пор, – говорит Лида Ермакова. – Там была сумасшедшая обстановка: ты знаешь всех и все знают тебя. И можно было ходить от столика к столику, что и делалось, получать информацию, обмениваться новостями. Эти вечера были удивительно светлы и приятны.

Кстати, когда в Сокольниках состоялся последний наш концерт, я уже была беременна. Тем не менее я делала всё, что от меня требовалось…»

 

«Жизнь была весёлая, – говорит Юрий Ермаков, – вперемежку с анархией, авантюризмом, музыкой и сексом. Но если бы мы продолжили и дальше играть своё, нам не дали бы этого делать, потому что начались… вокально-инструментальные ансамбли. Тогда сказали: мы сделаем вокально-инструментальные ансамбли и дадим вам, ребята, зарабатывать деньги. Но вы будете работать в рамках, которые мы сами вам обозначим. А мы были максималистами, нам хотелось делать только то, что нам хотелось делать.

Мы ушли со сцены. Но сейчас я думаю, что это была наша большая жизненная ошибка, потому что музыка – это было единственное, где мы состоялись как личности. Нельзя никогда бросать то, что состоялось. Никогда в жизни. То, что состоялось, надо лелеять как малое дитя. Лелеять и взращивать. А мы этого тогда не понимали. Да, я неплохой, даже достаточно высокого класса преподаватель. Игорь Гончарук – великолепный художник-иллюстратор. И Слава Черныш тоже является неплохим специалистом в своей области. Но состоялись мы именно в музыке…»

Назад: Подвал на Соколе – дважды герой рок-н-ролла
Дальше: Рок-н-ролл на Юго-западе

Загрузка...