Загрузка...
Книга: Москва рок-н-ролльная. Через песни – об истории страны. Рок-музыка в столице: пароли, явки, традиции, мода
Назад: Вокзалы
Дальше: Улица Горького и её псевдонимы

Танец начался у трёх вокзалов

Раньше, приезжая в Москву, я стремился побыстрее войти в метро, чтобы сразу окунуться в море московских запахов и звуков. Нынче же, напротив, я пытаюсь прогуляться пешком до ближайшей остановки троллейбуса. Тем более, как рассказывал Александр Агеев, коллекционер, «подпольный писатель», концертный администратор Московской рок-лаборатории, рок-н-ролльный танец в столице начался именно с площади трёх вокзалов. Поэтому когда я иду от Казанского или Ленинградского вокзала вверх к Садовому кольцу, то всё время оглядываюсь по сторонам и прислушиваюсь, стараясь уловить ещё сохранившиеся признаки тех первых рок-н-ролльных времён.

 

Ага, вот и улица Маши Порываевой, где мой старинный приятель Саша Агеев провёл свои школьные годы. Впрочем, на заре рок-н-ролла эта улица носила другое название – Домниковка. Улицу переименовали только в 1965 году, когда страна готовилась праздновать 20-летие Победы и красные следопыты выяснили, что в угловом доме жила отважная партизанка Маша Порываева, погибшая в августе 1942 года. Местные жители тогда возмущались по поводу переименования, только никто, конечно, не стал их слушать, так как эпидемия «военных» переименований катилась по всей столице.

Саша жил в большой коммунальной квартире дома № 4, соседнего с домом, где до войны жила Маша. Но все его школьные тусовки проходили в просторном дворе дома № 8, где и собралась та небольшая компания, район деятельности которой распространялся от трёх вокзалов до Самотёки и в другую сторону – до Красных Ворот. В этом доме жил Сашин одноклассник Коля по прозвищу Индеец, и у него был магнитофон «Днiпро» – редкая в то время вещь. Лишь заканчивались уроки, приятели отправлялись к Коле домой слушать записи. По правде говоря, этот магнитофон принадлежал вовсе не Коле, а его старшему брату, который категорически запрещал Индейцу дотрагиваться до магнитофона и, уходя на работу, запирал свою «святыню» в шкаф. Но лишь за братом закрывалась дверь, Индеец ножом поддевал замок, открывал шкаф и доставал оттуда магнитофон и коробки с плёнками. Тогда ребята рассаживались кружком вокруг волшебной техники и слушали чудесные песенки в исполнении певиц Риты Павоне, Конни Фрэнсис и Бренды Ли.

А потом Колькин брат принёс записи «Битлов». Это был альбом «Meet the Beatles». До приятелей, конечно, уже дошли слухи, что The Beatles – круто, что это по всему миру катит! Еле дождавшись, пока Колькин брат уйдёт гулять с подружками, ребята отжали замок, достали магнитофон, поставили заветную катушку, врубили – и «Битлы» им не понравились. «Медленно играют чуваки», – поделились они друг с другом.

Но спустя некоторое время, когда в руки Саши Агеева и его друзей попала бобина с записью альбома «Ночь после тяжёлого дня», их реакция оказалась диаметрально противоположной. Особенно их зацепила песня «Can’t buy me Love». Они не воспринимали её как обычную музыку. «Can’t buy me Love» была для них каким-то необъяснимым, фантастическим явлением.

Позже выяснилось, что точно так же эту песню восприняли и многие другие наши сограждане, недаром «Can’t buy me Love» некоторое время служила даже пеленгом для самолётов, которые заходили на посадку в столичных аэропортах. Эта песня давала людям гарантию на счастливое приземление. Аэропортовские умельцы закольцевали «Can’t buy me Love» в одну бесконечную песню, и в результате её можно стало слушать по радио сто раз за день – и мальчишки слушали, даже опаздывая в школу, потому что оторваться от приёмника было невозможно.

В одном классе с Агеевым и Индейцем училась девочка. Была она тихая и незаметная, что называется, «серая мышка». Но как-то раз на переменке она подошла к мальчикам и робко спросила:

– Ребята, я слышала, что вы The Beatles интересуетесь?

– Да! – ответили мальчики.

– Я у мамы на столе нашла журнал, в котором есть фотографии The Beatles, – сказала девочка и протянула цветной журнал, в котором потрясённые ребята действительно обнаружили около сотни фотографий «Битлз».

Так скромная и неприметная девочка сразу же получила признание у всех мальчишек в классе.

 

Ребята эти картинки тут же перефотографировали, напечатали фотокарточки и даже игральных карт понаделали, нарисовав масть авторучкой, – потом торговали ими у трёх вокзалов. На вырученные деньги покупались упаковки жевательной резинки, которая потом в школе обменивалась на новую порцию иностранных журналов.

Вообще девчонки оказались верными товарищами. Они время от времени приносили в школу изъятые у родителей зарубежные журналы мод, на последней странице которых обязательно были напечатаны какие-нибудь «Битлы» или «Роллинги». Бывало, что они просто вырывали страницы с изображением музыкальных кумиров и отдавали их мальчишкам.

Но основным источником информации был, как это ни странно, журнал «Крокодил». Как только в нём напишут, что на концертах западных рок-групп истерики, что музыканты не стригутся и что у них заводятся вши, что «Роллинги» – хулиганы, так мальчишки 60-х сразу делали для себя выводы: жить надо вот так! Журнал «Крокодил» будто нарочно приучал население нашей страны к року.

 

Однажды мальчишки по привычке отирались у трёх вокзалов, как вдруг заприметили, что из гостиницы «Ленинградская» вышла женщина, одетая в белое летнее платье, на котором были изображены четыре «Битла» спереди и четыре «Битла» сзади. Да ещё под каждой лохматой битловской физиономией стояли их автографы! Мальчишки не обратили внимания, была эта женщина старой или молодой. Они просто шли за ней, не в состоянии оторвать взгляда от этого фантастического платья. Но в конце концов женщина почувствовала, что её преследуют какие-то молодые люди, и постаралась побыстрее спуститься в метро…

 

На класс младше Саши Агеева учился худенький скромный мальчик Игорь Саульский, сын популярного композитора Юрия Саульского. В вестибюле школы стоял рояль, и, как только наступала перемена, ребята просили Игоря сыграть «Чёрного кота». Игорь начинал играть, а когда на крамольные звуки рок-н-ролла из класса выскакивала какая-нибудь недовольная учительница, то ребята ей объясняли, что, мол, «у Игоря очень строгий папа, который заставляет сына играть строго в определённое время по многу раз в день». И так происходило каждую перемену…

Разумеется, в школе проходили различные вечера отдыха, на которых старшеклассники танцевали под проигрыватель. Пока учителя были в зале, звучали вальсы да классика, и школьники сидели с постными лицами, лишь издалека посматривая на девочек. Но стоило учителям покинуть зал, как тут же откуда-то доставались гибкие пластинки, сделанные из рентгеновской плёнки, на которых были записаны твисты и рок-н-ролл. И тут все пускались в пляс. А как только кто-то из учителей вновь показывался в дверях, гибкая пластинка накрывалась толстой виниловой пластинкой, и опять звучал вальс. А бывало, что пластинки с рок-н-роллом кто-то просто прятал под рубашку – они же гибкие. Когда же учителя вновь оставляли ребят одних, эти пластинки извлекались из укромных мест, и снова звучал рок-н-ролл…

Естественно, музыка существенно влияла на тогдашнюю моду, и продвинутые школьники никоим образом не желали отставать от современных тенденций. Поскольку длина волос допускалась только определённая, то школьники, чтобы походить на своих любимых «Битлов», начали отрезать у пиджаков воротники. Но если за длинные волосы ученика вызывали на проработку к директору школы, то за ворот, отрезанный от пиджака, на орехи доставалось уже от родителей. Вот купят родители новый пиджак, а на следующий день он уже без воротника. А пиджаки были тогда недешёвыми.

 

Александр Агеев в том самом скверике на Красных Воротах, где началась история нашей уникальной магнитофонной культуры

 

В конце концов и в школу перестали пускать в пиджаках с обрезанным воротом.

Была и другая проблема: воротники обрезались неумело и неаккуратно, отовсюду торчали нитки – ведь мальчишки делали это собственными руками, из энтузиазма, не имея портновских навыков! Кроме того, надо же было сделать френч, то есть пришить ещё одну пуговицу, чтобы вырез был не очень большим. Это дело оказалось и вовсе малореальным, так как никто из ребят не умел толком даже обметать петлю.

Всё изменилось, когда наши мальчишки познакомились с портным, у которого была мастерская в Грохольском переулке, в полуподвале. Звали его Воробей, потому что после контузии у него одна нога стала короче другой, и он ходил, смешно переваливаясь с боку на бок. Зато он мог любой школьный пиджак привести в соответствие с модой.

Да что там пиджак! За полтора часа – хоть время засекай! – он мог старые школьные штаны перекроить в самые модные и распрекрасные клёши! Он объяснял, какой материал надо подобрать для клиньев, и, когда ребята привозили требуемую ткань, вершил над штанами чудо.

Постепенно к Воробью начали ходить десятки людей. Его мастерская, до того совершенно зачуханная, расцвела яркими красками народной популярности.

 

Недалеко от школы № 265, в которой учился Саша Агеев, расположен Институт имени Склифосовского, и у школьников в ту пору было своеобразное развлечение: лазить сквозь дырку в заборе на территорию больницы, чтобы «позырить» на мертвяков в морге. Но однажды на дверях Склифа Саша увидел объявление, извещавшее, что на вечере отдыха у медиков будут играть бит-группы «Леопарды» и «Эдельвейсы». Мальчишки выгребли из карманов всю мелочь, скинулись по 30 копеек, и дружинник пропустил их на этот концерт. А там всё происходило по самым правильным рок-н-ролльным канонам, то есть так, как это описывалось в журнале «Крокодил»: девчонки визжали, бит пульсировал. «Леопарды» (как выяснилось, эту группу собрали болгарские студенты, учившиеся в МГУ) исполняли хиты из репертуара английских бит-ансамблей, которых Саша и его друзья тогда ещё не слышали: Tremeloes, Hollies и других. Это была очень живая и чувственная музыка!

После этого удивительного приключения наши герои стали рыскать по всей Москве в поисках концертов бит-групп. Уже вскоре они выяснили, что вычислить, где будет концерт, не составляет труда. Издали было видно, как за какой-нибудь парочкой волосатых и заджинсованных молодых людей, уверенно идущих к своей цели и явно знающих дорогу, выстраивалась вереница таких же молодых, волосатых и заджинсованных. Значит, надо было просто встать в хвост и двигаться в общем направлении. Это общение было сродни телепатии: «Мы одной крови…» Потом, естественно, информация уже передавалась по телефону, нужно было лишь в первый раз как-то узнать, где и когда будет концерт.

На улице Чехова работало кафе «Синяя птица». Вообще-то это был джаз-клуб, но иногда там выступали и рокеры, в основном Градский со своими «Скоморохами» и «Рубиновая Атака». Правда, входные билеты в «Синюю птицу» стоили дорого – столько денег у школьников никогда не бывало, – поэтому попасть туда было сложно. Но тем не менее мальчишки умудрялись проходить благодаря знакомству с музыкантами или обманув дружинника: «Ой, дядь, смотри, чего полетело!» – и – раз! – уже там.

Или просили: «Дядь, подержи мороженое!»

Каждый раз варианты были очень сложные. Молодые люди показывали какие-то справки, бумаги, в которых писалось, что они, мол, из какого-нибудь культурного центра и им необходимо что-то отследить, за чем-то проследить или что-то прослушать. Бывало, на каком-нибудь бланке за подписью большого начальника писались письма: «Просим осуществить проход товарищей…» – и вписывались имена товарищей.

Но самым надёжным и распространенным способом пройти на концерт был такой: помочь музыкантам донести инструменты. Девушки обычно несли стойку от микрофона, кто-то – барабан. Но если с барабаном пускали всегда, то человека со стойкой могли и завернуть. Однако такого, чтобы кто-то приехал на концерт и не попал, не бывало. Чем, например, славились «Рубины»? Они знали, что за ними всегда ездит тусовка, и сразу договаривались с администрацией, что они не начнут играть, пока эти ребята не зайдут…

Единственным местом, где это не срабатывало, был подмосковный Долгопрудный. Там находилась кафешка, которая так и называлась – «Кофейня», и туда пройти было тяжелее всего, потому что желавших попасть набиралось много, а помещение маленькое. Своим мест не хватает, а тут ещё какие-то пришлые, со стороны! Обидно, концерты там проходили часто…

«Самый плохой человек в то время был дружинник, – рассказывал как-то Саша Агеев. – Ментам это вообще всё было по фене. Менты с нами не связывались. А самый плохой человек тогда был дружинник, потому что он сам как бы из нашей среды, но он – вредный. Несмотря на то что все сейшены (от английского слова session, что означало «встреча с друзьями») проходили по каким-то билетам, было совершенно явно, что это левак, поэтому умный дружинник или брал деньги, или просто говорил: „Ну-ка, не стойте здесь на улице! Давайте все в зал! Закрываем двери, и все наслаждаемся!..” А глупый дружинник обязательно оставлял перед входом пяток мальчиков и девочек и начинал над ними издеваться: „А я не пущу! Я тут главный!..” И тогда подъезжала милиция: „Что тут происходит? Больше трёх не собираться!”»

На одном из сейшенов Саша и его друзья познакомились с Юрой Айзеншписом, молодым парнем, который устраивал концерты и фарцевал пластинками, шмотками и аппаратурой. Он сразу стал кумиром наших мальчишек, поскольку был элегантно одет, гладко выбрит, и в его коллекции имелась, наверное, тысяча пластинок.

Компания Айзеншписа собиралась, как правило, в кафе-стекляшке «Алые паруса» на «Речном вокзале». Днём там продавали в разлив пиво, а по вечерам играли бит-группы – «Гулливеры», «Братья» или «Странники».

Особое впечатление на школьников произвела группа «Гулливеры», которая состояла всего из двух человек – Саймона и Гарфанкела. Говорили, будто они циркачи и кто-то даже видел их в цирке на Цветном бульваре.

Ребята, которые входили в ближний круг Юрия Айзеншписа, – Славик Макаров, Саша Снысарев и другие, – были старше Саши Агеева всего на 5–6 лет, поэтому они относились к нему как старшие братья, много рассказывали о музыке и снабжали свежими записями.

Однажды Юрий Айзеншпис решил устроить в ДК имени Русакова бит-фестиваль, в котором должны были принять участие московские «Аргонавты» и какие-то группы из Питера. У входа в Дом культуры была даже вывешена огромная афиша, извещавшая о космическом, по тогдашним временам, событии. Мальчишки взялись распространять билеты на этот фестиваль и весьма преуспели в этом деле. Однако фестиваль не состоялся.

«Мы все, – рассказывал Саша Агеев, – естественно, пошли на фестиваль в ДК Русакова, памятник старины, стоящий недалеко от парка Сокольники. На входе нас встретили бабушка-контролёрша и некий молодой человек. Бабушка надорвала билеты, а молодой человек вежливо предложил пройти в комнатку рядом с дирекцией. Там были уже несколько таких же, как мы, жаждущих концерта людей. Когда в комнате собралось десять человек, нас вывели через чёрный ход на улицу и повели в отделение милиции, которое располагалось здесь же, на этой же улице, напротив метро, в здании с пожарной каланчой. Причём всё было достаточно свободно, и можно было просто отойти в сторону и уехать на троллейбусе. Но люди не разбегались, а шли давать показания!

На вопрос, где я взял билеты, я ответил, что купил их для себя и для друга в переходе на „Комсомольской”. Это был переход, в котором тогда торговали порнографией. Ты идёшь по переходу, вдруг тебе навстречу невзрачный мужичок: „Порнография нужна?!” И тут же распахивал полы плаща и показывал маленькие чёрно-белые фотографии с еле различимыми обнажёнными женщинами. Вот я и сказал следователям, что купил билеты в этом переходе. Они закивали: мол, там и не такое можно купить, – и отпустили меня…

Короче, менты никому из публики ничего не сделали, они просто прикрыли сейшен. Но то, что мы побывали сразу в двух памятниках старины, – это сильно!»

 

Естественно, как только появилась такая возможность, Саша Агеев купил себе магнитофон «Комета» и приёмник «Спидола». Ради этого он продал свои марки, которые собирал несколько лет. В основном это были так называемые «колонии», и продавать их было жалко, но другого пути, чтобы приобрести столь желанную и необходимую технику, у него не было.

Вместе с магнитофоном Саша купил и свою первую плёнку. У неё был странный химический запах. Саша её нюхал, даже откусил кусочек, чтобы понять, из чего она сделана.

Но вот вопрос: где брат Индейца доставал новые записи?

Мальчишки не раз пытались узнать у Колиного брата, где тот берёт новые записи, но он не говорил, лишь отшучивался. Коля тоже не знал, где он их достает: «Я все места знаю, где брат бывает, но в четверг вечером он куда-то уходит и возвращается с новой катушкой. А куда он уходит, я не знаю!»

И однажды ребята решили проследить, куда уходит Колин брат.

Настал четверг. Они караулили его у подъезда. Вот дверь открылась, и Колин брат вышел на улицу. Посмотрел направо, налево и двинулся в сторону центра. Ребята – за ним, сохраняя все меры предосторожности, потому что Колин брат постоянно оглядывался, проверялся: не идёт ли кто за ним? Так мальчишки, прячась и сменяя друг друга, двигались за ним по пятам до улицы Горького, где Колин брат неожиданно исчез. Как сквозь землю провалился! Ребята растерянно стояли посреди тротуара и оглядывались по сторонам. Вдруг Индеец снова заприметил своего брата. Тот вышел из двери дома, на котором была надпись: «Студия звукозаписи». В руках у него была новая магнитофонная катушка.

Вот так мальчики узнали дорогу к знаменитой студии звукозаписи на улице Горького, где, как рассказывают, в советские времена можно было найти любую музыку…

Назад: Вокзалы
Дальше: Улица Горького и её псевдонимы

Загрузка...