Глава 25
Я проснулась задолго до восхода солнца. Недомогание, вызванное эфиром, еще не прошло, и у меня крутило живот.
Сегодня мы уезжаем домой, но перед этим мне надо кое-что сделать, а именно позвонить инспектору Хьюитту. Я мучительно размышляла, как сделать это наилучшим образом.
Я целый лист бумаги исписала заметками с заголовками вроде «приветственные любезности», «темы для дискуссии», «благодарности и завершение беседы».
Но что если инспектор не захочет со мной разговаривать? Что если он решит, будто неразгаданное убийство – не тема для обсуждения с частным лицом?
Надо просто рискнуть. Самое ужасное, что может сделать инспектор, – это раскритиковать меня и повесить трубку. Я буду готова к этому.
Часы тянулись очень долго, как будто их тоже отравили эфиром. Заря никак не занималась.
Когда я сказала Грете Палмер, что мне нужно сделать личный звонок, она любезно предложила воспользоваться телефоном в комнатке за лестницей, где меня никто не потревожит.
– За счет заведения, – сказала она. – В конце концов, нас не сможет никто отличить, – увидев мое непонимающее лицо, она добавила, – «и знатную леди от Джуди О’Греди не сможет никто отличить». Редьярд Киплинг. Этот старый хитрый пень знал о женщинах куда больше, чем принято считать. Оставлю тебя одну. Не люблю сентиментальные излияния чувств поутру.
И она вышла, закрыв за собой дверь.
Я улыбнулась, хотя она не могла меня видеть.
Как только взошло солнце, я позвонила в Бишоп-Лейси.
– Алло? Миссис Мюллет? Это Флавия. Надеюсь, я вас не разбудила.
– Господи, нет! Я чищу пастернак Альфу на суп. Где вы? Все в порядке?
Бедолага Альф! Его жизнь зависит от пастернака.
– Да, все в порядке, миссис Мюллет. Мы все еще в Воулсторпе, но сегодня возвращаемся домой. Подумала, что нужно вас предупредить.
Я не стала говорить ей, что отчаянно хотела услышать ее голос.
– Так мило, что ты думаешь обо мне, милочка. Почищу еще несколько пастернаков. Вы хорошо отдохнули?
– Вполне, – ответила я. – Посмотрели церковь и все такое.
– Я соскучилась, – внезапно сказала она. – Никто не путается у меня под ногами и не лезет пальцами в горчицу. Буду рада, когда ты вернешься.
– Благодарю вас, миссис Мюллет, – выдавила я. – Я тоже. Надеюсь, у вас все хорошо?
– Как обычно. Но мне пора бежать, детка. Моя приятельница миссис Уоллер приболела, и я пообещала принести ей печенье на завтрак. Доктор говорит, ей нужно лежать.
Я выразила сочувствие, мы попрощались и отключились.
Я ждала, пока могла терпеть. Есть ли хоть малейший шанс, что инспектор Хьюитт придет на работу рано? Есть только один способ выяснить.
Я вытерла влажные ладони о свитер и взялась за трубку.
– Я бы хотела поговорить с полицейским участком в Хинли, – сказала я. – С инспектором Хьюиттом.
Послышались щелчки, гудение и похрустывание, перед тем как мне ответил низкий утомленный голос, который мог принадлежать только сержанту.
– Как вас представить? – спросил он.
– Флавия де Люс, – сказала я, и мне показалось, что на том конце повисло секундное молчание.
По моим ощущениям, прошла вечность, хотя на самом деле не больше двадцати секунд, и в трубке послышался знакомый голос – голос, которого я так долго была лишена.
– Хьюитт.
– Инспектор Хьюитт, это Флавия де Люс.
– О, Флавия. Как дела?
По крайней мере, он меня не забыл!
– Неплохо, благодарю вас, – ответила я. – Хочу сообщить об убийстве. Нет, о четырех убийствах.
Проклятье! Я забыла спросить, как поживают Антигона и ребенок.
– Ты где? – поинтересовался он.
– В Воулсторпе. В трактире «Дуб и фазан».
– Боюсь, это за пределами моей юрисдикции, Флавия. Может, тебе нужно обратиться в ближайший полицейский участок?
– Не могу, – я понизила голос. – Видите ли, у меня есть основания полагать, что они замешаны.
Я на самом деле так считаю или это просто предлог?
– Ясно, – сказал инспектор. – Расскажи подробнее.
– Вы помните дело каноника Уайтбреда, имевшее место несколько лет назад?
– Да.
Звучит уклончиво.
– Его повесили за убийство трех прихожанок. Отравление цианистым калием, – продолжила я.
– Да?
– Он был невиновен, – сказала я. – Он этого не делал.
– Насколько я помню, он сознался, – заметил инспектор Хьюитт. – Им ничего не оставалось, кроме как повесить его, не так ли?
Я рассмеялась, может, самую капельку чересчур громко. Инспектор шутит, и я хочу дать ему понять, что уловила его юмор.
Острота – на удивление хороший знак. Полицейские инспекторы не шутят с теми, кого не считают равными себе. По крайней мере, я надеюсь.
– Начни с начала и продолжай до конца, Флавия. А потом остановись.
Так я и сделала. Я рассказала инспектору, как случайно выудила труп Орландо из реки и как мы вынесли его на берег.
Я даже призналась, что нашла мятую бумажку у него в кармане.
– Несанкционированный обыск мертвеца на месте преступления тянет на правонарушение, Флавия, – заметил он, не обвиняя меня, но констатируя факт.
– Я подумала, вдруг он еще жив, – неловко возразила я.
– И что ты реанимируешь его, обшаривая карманы? – поинтересовался инспектор Хьюитт. – Новаторский метод искусственного дыхания, надо сказать, никогда о таком не слышал.
Я не стала рассказывать ему о разговорах с Клэр Тетлок и Гретой Палмер. Не видела в этом необходимости. Они поделились со мной своими секретами, и я не нарушу их доверие. Все, что ему нужно знать об Орландо, он сам выяснит в процессе расследования.
– Дело в том, – продолжила я, – что каноник Уайтбред не травил этих старых леди. Это сделал его сын Орландо. Они сплетничали насчет него. Он употреблял паральдегид. Я почувствовала запах на его теле.
– Ясно, – сказал инспектор Хьюитт. Я представила, как он делает заметки. – А кто убил Орландо?
Я так надеялась, что он задаст этот вопрос.
– Гробовщик, Найтингейл. Он пытался убить и меня. Отравил эфиром и закрыл в гробу, чтобы я умерла.
– Господи боже мой! – воскликнул инспектор Хьюитт, и мое сердце затрепетало. – Ты в порядке?
В этот миг я почувствовала, что у меня по щекам текут слезы. До сих пор я не осознавала, что была на грани гибели. Я затряслась, как осиновый лист.
Я услышала, как ножки стула, на котором сидит инспектор, трутся о пол кабинета.
– Оставайся там, где ты есть, – велел он. – Ни с кем не разговаривай. На улицу не выходи. Я приеду как можно скорее.
– Спасибо, – прошептала я.
– Да, и еще, Флавия…
– Да? – я не могла даже шептать.
– Хорошая работа, – сказал он.
Ровно через восемьдесят девять минут – я попросила Доггера засечь время на часах – синий «воксхолл» инспектора Хьюитта припарковался рядом с «роллс-ройсом» во дворе перед «Дубом и фазаном». Еще через три минуты мы втроем (я в одеяле и с чашкой растворимого бульона) сидели за столом в салоне.
– Рассказывай все, – сказал инспектор. – Даже то, что не хочешь.
Я взглянула на Доггера. Тот торжественно кивнул, и я заговорила.
Слова полились из меня потоком. Наш химический эксперимент с диатомеями, визит в лодочный дом, Поппи Мандрил и все остальное. Даже констебль Оттер.
– Констебль Оттер очень тщеславен, – рассказывала я. – Он продолжает утверждать, что смерть Орландо – несчастный случай. Думаю, он кого-то покрывает. Может быть, себя самого. Констебль был причастен к аресту и суду над каноником Уайтбредом, который, кстати, похоронен под алтарем, несмотря на то что его признали убийцей. Не знаю, как это произошло, и это одна из причин, почему я позвонила вам, инспектор.
– Ясно, – ответил он. – Но если это окажется правдой, я буду вынужден потребовать от вас клятву молчания. Возможны серьезные осложнения на самых высоких уровнях. Очень серьезные осложнения.
– Обещаю, – сказала я, и Доггер согласно кивнул.
Я продолжила:
– Видите ли, инспектор, каноник Уайтбред был… ложно обвинен. Кажется, так это называется. Многие люди намеренно дали против него ложные показания. В том числе констебль Оттер. Много неправды распространилось. Например, информация о поездке Орландо в Лондон. Почему? Я не понимаю, но предполагаю, что дело может быть в шантаже и мошенничестве. Орландо угрожал обратиться в полицию по поводу некоторых писем, которые он получал и которые можно интерпретировать по-разному. Но я оставлю эти деликатные вопросы вам, инспектор.
Именно в этот момент в комнату суетливо вошла Грета, и мое сердце замерло. Я не смогла собраться с силами и сказать инспектору, что это она встретила Орландо с поезда. Ей придется сознаться самой.
– Не хотите перекусить? – спросила она, положив руку мне на плечо. – Эта девочка выглядит изможденной.
Мне очень захотелось убить ее!
– Нет, благодарю вас, миссис Палмер, – ответил Доггер. – Нам нужно только уединенное место для разговора.
Старина Доггер!
– Хорошо, – ответила она, явно не желая отпускать меня.
Сделала глубокий вдох, как будто принимала какое-то решение, и сказала:
– Инспектор, когда вы закончите, я бы хотела перемолвиться с вами парой слов. Наедине.
Я ободряюще улыбнулась ей, простив предыдущие слова. Я рада, что она сама объяснит ему все эти штуки насчет латунного жеребца и медной кобылы. Когда дело касается поэзии, я теряюсь.
Инспектор подождал, пока она уйдет, и потом сказал:
– Расскажи мне об Орландо Уайтбреде. Полагаю, ты собрала на него впечатляющее досье.
Вот это человек, который знает, как воздать другому человеку по заслугам. Опустив глаза, я попыталась принять скромный вид.
Я вытащила из кармана мятый клочок бумаги и недостающую часть и положила их на стол.
– Это было в кармане Орландо, – сказала я. – Цифры относятся к посланию Тимофея. «А желающие обогащаться впадают в искушение…»
– «…и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу», – договорил инспектор Хьюитт.
Мельком взглянув на бумаги, он извлек из внутреннего кармана конверт и аккуратно спрятал улики.
– Как ты предположила, – сказал инспектор, – его шантажировали.
– Да, – подтвердила я. – Я думаю, он убил трех Граций из мести и чтобы прекратить сплетни, хотя подозреваю, что его страхи были преувеличены из-за воздействия паральдегида.
– Почему ты так считаешь? – поинтересовался инспектор.
– Хоб Найтингейл видел, как он разговаривает сам с собой на берегу реки. Люди думали, он репетирует очередную роль, но по моему мнению, у него были галлюцинации. Паральдегид, особенно в больших количествах, оказывает странное воздействие на человеческий мозг, прекрасным примером являются религиозные видения и галлюцинации. Может, он даже считал себя небесным мстителем.
Инспектор взглянул мне в глаза, извлек ручку «Биро» и сказал:
– Продолжай.
– Зависимость от паральдегида может приводить к белой горячке и бреду. В тяжелых случаях – к пренебрежению моральными нормами.
Я сделала паузу.
– Ясно, – сказал инспектор Хьюитт.
– Об этом писали в «Медицинской юриспруденции». Могу показать вам эту статью, если хотите.
– Благодарю тебя, Флавия. Я понял твою мысль, – и он рассеянно добавил, – вернемся к твоему досье.
– Что ж, Орландо был потрясающим актером, – продолжила я. – Он собирался воссоздать одно из самых успешных выступлений Поппи Мандрил, только с собой в главной роли.
Бровь инспектора Хьюитта медленно поднялась вверх.
– Ясно, – заметил он.
– В некотором смысле он все еще оставался ребенком. Мечтал убежать с цирком. Именно поэтому отец так защищал его.
– До такой степени, что пошел ради него на виселицу?
– Каноник был мучеником, – сказала я. – Кто-то должен будет обелить его.
Пока инспектор делал заметки, я взглянула на Доггера. Если одним взглядом можно передать одобрение, он именно это и сделал.
– Несмотря на свою зависимость, Орландо имел много друзей. Все любили Орландо.
Инспектор Хьюитт что-то записал.
– Это так, – заметил он, – но у него явно были и враги.
– Три Грации? – уточнила я. – Что ж, да.
– Я припоминаю это дело, – сказал он. – Весьма шумное. Значит, ты считаешь, что вино для причастия отравил Орландо?
– Да. Доггер сказал мне, что надо всегда помнить о невидимках. И кто незаметнее, чем сын священника? Особенно тот, который живет на расстоянии мили от церкви в полуразрушенном лодочном сарае?
Доггер слушал меня, сложив руки. Он предоставил это дело мне.
– Орландо допустил, чтобы его родного отца повесили за убийство. Это было так просто. Предполагалось, что в это время он находился в Лондоне.
– Хммм, – протянул инспектор Хьюитт.
– С тех пор его постоянно мучило чувство вины. Настолько сильно, что несколько дней назад он вернулся на то самое место, где пытался избавиться от отравленного кубка, и проглотил цианистый калий. Предполагалось, что это будет акт раскаяния. Весьма драматично. И соответствует его талантам.
Я увидела, что в глазах инспектора что-то мелькнуло.
– К несчастью, его заметили, – продолжила я. – Кто-то увидел его и ударил палкой, не зная, что бедолага и так уже отравился.
– Таким образом, – произнес инспектор Хьюитт, – мы приходим к мистеру Найтингейлу.
Я ждала этого момента и собиралась насладиться им по полной.
– Что ж, видите ли, инспектор, – сказала я, – когда я увидела отполированный до блеска гроб в его мастерской, я поняла, что у него проблемы. Лак слишком плотный. Найтингейл не проводил похороны уже очень давно – точнее, два года. Как вы знаете, французские лаки с использованием смолы и метилированных спиртов удивительно долго сохнут, поэтому их используют крайне редко. Обычно гробы требуются немедленно и времени на особые лаки нет. Этот гроб, инспектор Хьюитт, находился в его мастерской целую вечность. Мне стало любопытно почему.
– Фью-у! – присвистнул инспектор Хьюитт. – Но я вижу, к чему ты клонишь. Ты считаешь, что Орландо Уайтбреда убил Найтингейл.
– Да, – подтвердила я.
– И какой у него мотив?
– Деньги. Выгоду от смерти получают только гробовщики. У мистера Найтингейла не было дохода с тех пор, как два года назад умерли три Грации. Если не считать похорон каноника Уайтбреда, оплаченных тюрьмой Его Величества, что само по себе наводит на кое-какие мысли, вам не кажется?
– Ты перепрыгиваешь с темы на тему, Флавия, – заметил он.
– Да, – согласилась я. – Есть у меня такая склонность.
– Готов поручиться за это, инспектор, – лицо Доггера ничего не выражало.
– Разумеется, гробовщик – это еще один невидимка, – сказала я. – Никто не удивляется, заметив его в церкви или на кладбище. Кстати, что будет с бедняжкой Хобом?
– Перейдем этот мост, когда доберемся до него, – ответил инспектор Хьюитт. – Меня интересует вот что: Найтингейл сказал тебе что-нибудь, перед тем как напасть на тебя? Перед тем как он схватил тебя и засунул в гроб?
– Ничего, – ответила я. – Я его даже не видела. Он бросился на меня из ниоткуда.
– И без причины, – инспектор был настойчив. – Ты вообще никак его не спровоцировала?
– Разве что он знал, что я иду по его следу.
– Да, должно быть, дело в этом, – сказал инспектор, захлопывая блокнот.
Иногда этот человек просто сводит меня с ума!
– Что ж, – сказал он, вставая на ноги, – я должен тебя покинуть. Мне надо, эм-м, навести кое-какие справки.
То есть он собирается заставить местные власти взять под арест Найтингейла, а может, и констебля Оттера.
– Кстати! – воскликнула я, хлопнув себя по лбу. – А где мистер Найтингейл?
– Я удивлюсь, если он не пьет чай в обществе мистера Дитера и мисс Офелии, – ответил Доггер. – Они предложили присмотреть за ним до прибытия инспектора Хьюитта. Не думаю, что он причиняет им неудобства.
Когда инспектор ушел, мы с Доггером долго сидели молча за столом. Старые часы медленно и дружелюбно тикали на камине, и тут я внезапно поняла – на самом деле поняла – важность времени.
– Доггер, – сказала я, – хочу домой.
– Как пожелаете, мисс Флавия, – ответил он. – Летними месяцами Букшоу особенно приятен.
Я согласно кивнула, первый раз за долгое время погружаясь в воспоминания о доме. Поместье теперь целиком принадлежит мне, и я могу делать с ним что угодно: оставить себе, продать или подарить. И к черту тетушку Фелисити!
Есть кое-какие знаки, указывающие на то, что долгие годы юридических проволочек подходят к концу. У Букшоу начнется новая жизнь.
Последние части пазла неожиданно встали на место, пока я лежала в омерзительном гробу Найтингейла. Были это остатки сна? Фантазии? Видение будущего?
Вряд ли я когда-нибудь узнаю, откуда пришло ко мне вдохновение, но оно не станет от этого менее реальным.
– Доггер, – сказала я, – нам надо заказать медную табличку и установить ее на воротах. Очень скромную, конечно же. Очень изящную.
Фели скоро выходит замуж, так что это разумно. Конечно, разумно! И разве Даффи не продемонстрировала неожиданные таланты в разгадывании головоломных загадок?
Мое сердце забилось сильнее, когда я начала добавлять имена к списку: конечно же, тетушка Фелисити; Милдред Баннерман, осужденная убийца и бывшая преподавательница в женской академии мисс Бодикот; мой старый друг и будущий помощник Адам Традескант Сауэрби, палеоархеолог; и да, моя несносная кузина Ундина, чей нелепый энтузиазм и неуместное упорство со временем и в правильных руках могут найти хорошее применение.
– Медную табличку? – переспросил Доггер.
– Да, – подтвердила я, рисуя радугу в воздухе. – И мы напишем на ней буквально следующее: «Артур У. Доггер и компаньоны. Осторожные расследования».
– Гм-м, – сказал Доггер. – Звучит как песня, не так ли? «Осторожные» – такая удачная формулировка.
