Глава 16
Практически нависающий над водой, лодочный дом попахивал чем-то солоноватым, как аквариум склеротичного любителя рыб.
Я вздрогнула, вспомнив, как зацепилась пальцами за зубы Орландо. Полезный опыт, но повторения я бы не хотела.
– Прошу прощения за отсутствие электричества, – сказала Клэр. – Это место – не более чем чуточку обжитой лодочный сарай. По правде говоря, не предполагалось, что здесь будет кто-то жить. У Орландо бывали взлеты и падения в отношениях с властями, но с его характером…
Она умолкла, криво улыбнувшись.
– Каким он был? – внезапно спросила я, пользуясь представившейся возможностью.
– Сын священника, сын каноника, – ответила Клэр. – Отец должен был объяснить ему, что такое добро и зло, но не сделал этого. Орландо любил говорить о себе, что он паршивец, и, наверное, это справедливо.
Я улыбнулась, зная, что она от меня ожидает именно этого.
– Шутник, – предположила я.
– Не совсем. Он искал внимания, а это часто свойственно тем, кто выступает на сцене. Его мать умерла, когда Орландо был ребенком.
– Очень хороший актер, я знаю.
Я не стала утруждаться объяснениями, откуда у меня эти сведения, но однажды Даффи сказала мне, что актеры и убийцы – люди, жаждущие внимания. «Единственная разница, – уточнила она, – где они воплощают свои фантазии: одни в темном переулке или обшарпанной комнате, другие – на сцене перед лицом публики».
– Поразительный, – поправила меня Клэр, нарушая ход моих мыслей, – все, кто видел его в роли Элизы Дулитл в «Пигмалионе» или Гамлета, понимали, что Орландо – выдающееся создание. Талант его не просто коснулся, он пропитал его насквозь.
– Элиза Дулитл? – переспросила я. – Он исполнял роль Элизы Дулитл?
– Причем подготовился меньше чем за час, – сказала Клэр. – Милли Плам, которая подрабатывает в аптеке и которая репетировала эту роль несколько месяцев, внезапно заболела. Орландо вызвался и… что ж, все, что было дальше, – это театральная история. Те из нас, кто видел его выступление, знают, что стали свидетелями выдающегося события. Мне до сих пор приходится щипать себя, дабы убедиться, что мне это не приснилось.
– Проявления гениальности часто вызывают необъяснимую дрожь у очевидцев, – заметил Доггер. – Профессор Мерлино из Мантуи опубликовал несколько заметок на эту тему, но они малоизвестны за пределами Италии.
– Орландо ведь тоже подрабатывал в аптеке? – спросила я. Не хотелось перебивать рассказ Клэр, но я внезапно вспомнила.
– Ты думаешь, он отравил Милли, чтобы получить роль? – Клэр улыбнулась. – Поскольку имя Орландо всплывало в обоих случаях, тот же самый вопрос возник, когда расследовали смерти трех пожилых леди, погибших вскоре после его эффектного выступления. Но коронер совершенно справедливо отказался даже думать об этом.
– Каноник Уайтбред, – сказала я, желая дать понять, что кое-что знаю об этой истории.
– Да, каноник Уайтбред, – отозвалась она.
Все это время Доггер стоял рядом, внимательно слушал и почти ничего не говорил.
– Об этом говорили на суде, – заметил он. – Чтобы заполучить роль и чтобы попрактиковаться в отравлении.
– Было дело, – согласилась Клэр. – Но Скотленд-Ярд привлек химика для проведения анализа, и обнаружилось, что желудочные проблемы Милли были вызваны неумеренностью в потреблении зеленых яблок: последствия свидания в саду с неподходящим человеком и с неподходящими фруктами.
– Эта история стара как мир, – сказал Доггер.
– Стара как мир, – эхом повторила Клэр.
На секунду воцарилось молчание.
– Послушайте, – неожиданно сказала она, дернув себя за воротник. – Не хотите зайти ко мне в гости на чашечку чаю? Откровенно говоря, от этого места у меня мурашки по коже.
Она ткнула большим пальцем в сторону Поппи Мандрил, жутко ухмылявшейся на афише прямо над плечом Клэр.
– Очень любезно с твоей стороны, – ответил Доггер. – Но поскольку мы здесь, мы бы хотели сначала осмотреться, не правда ли, мисс Флавия?
Я согласно кивнула, разрываясь между ними обоими, но перспектива хорошенько порыться в вещах Орландо привлекала меня больше всего.
– Извините, – сказала Клэр. – Я думаю только о себе.
– Вовсе нет, – возразил Доггер. – У меня здесь тоже мурашки. Но твоя помощь чрезвычайно важна для нас. Может быть, втроем мы справимся быстрее?
– Что мы ищем? – поинтересовалась Клэр. – Что-то, о чем я знаю?
– Письма, – ответил Доггер. – Записные книжки, телефонные номера, бутылки, книги и мусор. Все, что поможет нам проникнуть в жизнь покойного, если можно так выразиться.
Мне кажется или Доггер снова шутит?
«Он наслаждается», – внезапно поняла я. Несмотря на серьезность ситуации и наши многочисленные проблемы, старый добрый Доггер прекрасно проводит время.
Я обрадовалась.
Но в то же время меня бросило в холодный пот, ведь у меня в кармане до сих пор лежит клочок бумаги, который я добыла из кармана Орландо.
Должна ли я признаться в похищении улики и отдать ее Доггеру?
Неудивительно, что древние философы тратили уйму времени и чернил, размышляя над моральными ценностями.
Философия всегда казалась мне бессмысленной штукой, но сейчас, видимо, придется пересмотреть свое отношение.
Виновна я иль нет, вот в чем вопрос? И если да, то в чем же?
Внезапно я осознала, как плохо было бедняге Платону, и в этот самый момент приняла решение.
– Посмотрите, – я указала на черно-белую фотографию молодой Поппи Мандрил на велосипеде с рискованно задравшейся юбкой, обнажавшей щиколотку. – Здесь подпись: «Моему Пегасу от Поппи». Ручкой «Биро», которая появилась намного позднее, чем была сделана эта фотография.
– Господи, – выдохнула Клэр, стрельнув глазами в Доггера.
Пегас, насколько я припоминаю по словам Даффи, зачитывавшей нам самые рискованные пассажи из «Мифологии» Томаса Бульфина, – это крылатая лошадь, родившаяся из почвы, на которую упали капли крови из отрубленной головы Медузы.
Мы, британцы, намного опережаем другие народы, когда дело касается сочинения историй.
Тем не менее, совпадение ли это, что Поппи Мандрил дает автографы коню, в то время как миссис Палмер посвящает ему стихи?
Что ж, случались и более странные вещи. Никогда не знаешь, на что наткнешься в английской глуши.
Доггер провел лучом фонаря от стены к стене, прогоняя тени, и перед нами одна за другой появлялись афиши и фотографии, и на всех была Поппи Мандрил.
– Должно быть, она была очень знаменита, – предположила я.
– Невероятно, – подтвердила Клэр. – Она была звездой лондонской сцены. Говорили, что джентльмены пили шампанское из ее шелковой туфельки, а локоны ее волос уходили на аукционах к миллионерам.
– Но что с ней случилось? – спросила я, вспомнив пожилую сгорбленную женщину в кресле, режиссирующую любительские постановки в заштатном городке.
– Поппи совершила смертный грех, состарившись, – объяснила Клэр. – Джентльмены покинули ее ради других туфелек. Миллионеры не интересуются седыми прядями.
– Прямо как Медуза, – заметила я. – Орландо был ее крылатым конем, не так ли? На котором она рассчитывала взлететь к новым высотам?
– Флавия, – изумилась Клэр, – ты меня завораживаешь. Правда. И пугаешь.
Пытаясь выглядеть не слишком довольной, я скромно сказала:
– У меня очень умные сестры.
Для красного словца в последний момент я решила упомянуть их обеих. Капелька лести еще никому не вредила.
Поскольку больше никто ничего не сказал, я продолжила обыскивать маленький домик. Если не считать туалета, он весь представлял собой одну комнату с кроватью и книгами в одном углу и маленьким кухонным островком с примитивной плитой, чайником, чашкой и блюдцем в другом.
В оловянной коробке из-под чая хранились хлеб, молоко, сыр и половинка яблока.
Я подумала: «Интересно, Орландо умер голодным?»
Жить в хибаре у реки – какое падение после дома священника.
– Какие отношения у него были с отцом? – спросила я. – Имею в виду, у Орландо.
– На удивление хорошие, – ответила Клэр. – Каноник Уайтбред обладал достаточным знанием человеческой натуры, чтобы не перегибать палку. Он знал, что гений нельзя заключить в плен.
– Но иногда его можно утопить в бутылке, – заметил Доггер, поднимая бутылку со стеклянной пробкой. И сунул мне ее под нос.
– Паральдегид, – сказала я. – Узнаю этот неприятный резкий запах уксусной кислоты. Винный уксус.
Я спросила у Доггера:
– Где ты это нашел?
– За Библией на книжной полке. Это место обычно используют в качестве тайника в надежде, что туда никто не полезет.
Двумя пальцами я изобразила знак победы в лучших традициях Уинстона Черчилля. Теперь, когда тайное стало явным, нет смысла скрывать то, что я обнаружила.
– Я унюхала его на теле, – объяснила я Клэр. – На берегу реки.
– Я тоже, – подтвердил Доггер.
Я чуть не рухнула на месте. Что бы Доггер ни обнаружил, вытаскивая Орландо из реки, он держал это при себе.
Но разве мы не собирались так и сделать?
Умирая от любопытства, я решила не привлекать излишнего внимания к его талантам наблюдателя.
– Что ты думаешь? – поинтересовалась я.
– Что бедный молодой человек, судя по всему, лечился от алкоголизма – и, скорее всего, в частной клинике. Ему назначили уколы паральдегида, наверное, в количестве от пяти до десяти кубиков, а он, как это часто бывает, пристрастился к средству, которое должно было его излечить.
– Ты сделал это умозаключение, основываясь только на запахе?
– Это еще одна старая, как мир, и очень грустная история, – ответил Доггер. – Гипотеза, подтвержденная результатами. Кроме этого, на его коже были и другие свидетельства: аллергическая сыпь, желтоватые пятна, которые распространились, хоть и в меньшей степени, на глаза.
– Черт! – воскликнула я. – Совершенно упустила это из виду! Я знала, что некоторые люди привыкают к этому веществу, но понятия не имела почему.
– Это как большой пазл в гостиной, – сказал Доггер. – Чем больше деталей собираешь, тем яснее картина.
– Думаю, я тоже могу добавить деталь к этому пазлу, – заметила Клэр. – Теперь, когда Орландо мертв… и поскольку мы с Артуром старые друзья… полагаю, не будет вреда, если я вам расскажу. При условии, что вы сохраните все в тайне.
Она смотрела на меня.
Я перекрестила сердце и отдала честь на манер девочек-скаутов. Чепуха, конечно, меня же исключили.
– Орландо действительно лечился от проблем с… употреблением алкоголя. В «Доллилендс». Это очень скромная частная лечебница в Хайгейте, основанная сэром Эрнестом Долли для исцеления богатых…
Она сделала паузу.
– Несчастливцев, – подсказал Доггер.
– Благодарю тебя, Артур, – кивнула Клэр. – Да, несчастливцев. Очень точная характеристика Орландо.
– Они хотели сохранить все в тайне, – предположила я, – учитывая, что его отец был священником и все такое. Но откуда же вы узнали об этом?
Мое любопытство разгорелось, как костер.
– В силу профессии, – ответила Клэр. – Я медсестра.
«Эврика», – подумала я. Как сказал Доггер, чем больше деталей становится на место, тем отчетливее картина.
Я хлопнула себя по лбу. Как я сразу не догадалась!
– Разумеется! Вы австралийка! Вы были в австралийском лагере военнопленных!
Однажды ночью, когда мы выключили свет и залезли под одеяла, Даффи до полусмерти напугала меня рассказом о том, как японские солдаты обстреливали отважных австралийских медсестер на острове Банка к востоку от Суматры.
Эта тема не подлежала обсуждению: ни тогда, ни теперь.
Я бросила взгляд на Доггера, проверяя, как он ее воспринял. И съежилась.
Он словно провалился в прошлое. Улетел в другое место.
«Господи, пожалуйста, – взмолилась я. – Только не еще один эпизод!»
Я взяла его за руку и изо всех сил сжала пальцы.
– Доггер, – сказала я, – извини. Я не хотела… не хотела…
– Присядь, Артур, – Клэр вытащила табуретку из-под шаткого стола. Взяла Доггера за локоть и подвела к сиденью.
Она не смотрела на меня.
Медленно и очень нежно она гладила его ладонь.
– В это время года деревья такие красивые, – заговорила она, – тебе не кажется?
Доггер удивленно взглянул на нее. Открыл рот, а потом, спустя несколько тысячелетий, ответил:
– Да… да… красивые.
– Извини, – проговорила я одними губами.
Все произошло так быстро. Только что мы эффективно обыскивали лодочный дом, а через секунду мой бездумный рот отправил Доггера в ад прошлого.
Для активного человека вроде меня нет ничего хуже, чем беспомощность и незнание, что делать. Все, что мне пришло в голову, – это погладить Доггера по затылку. Может быть, тепло моих пальцев успокоит его.
Я вдруг заметила, как аккуратно он подстрижен. Интересно, где и когда он побывал у цирюльника? Сколько я себя помню, он всегда чисто выбрит и ухожен, хотя я ни разу не видела, чтобы он посещал парикмахерскую.
Чего еще я не знаю об этом человеке?
В ответ на мое прикосновение Доггер медленно повернул голову, взглянул на меня и улыбнулся. Ну, может, это была не улыбка, но в уголках его глаз появились морщинки.
– Спасибо, – сказал он. – Через несколько секунд я буду в порядке.
– Может быть, прогуляемся? – предложила Клэр. – Ко мне домой? Это недалеко, сразу за лестницей. Я приготовлю вкусный чай.
Вздрогнув, она добавила:
– Кроме того, мы же не хотим, чтобы нас застали за поиском улик, не так ли?
Я засомневалась, насколько разумно заставлять Доггера куда-то идти сразу после эпизода, но, в конце концов, разве Клэр не медсестра? Наверняка она привыкла иметь дело с приступами у Доггера и знает, что делать.
Она уже помогала ему подняться с табуретки.
– Прогулка на свежем воздухе пойдет на пользу, – говорила она, глядя на меня, и внезапно мне стало стыдно. – Такой прекрасный день.
Она открыла дверь. Снаружи солнце было уже высоко, как бывает в середине лета. Ночи как и не было.
Мы вышли на крыльцо, и она повернула ключ в замке.
– Как там Хаусман писал о лете?
– «На горе пустынной, летней, где ручьев разбег ленив…». Не помню, как дальше.
– «Громко, дискантом и басом, то земля во все концы катит пушечное мясо – умирать идут бойцы», – закончил Доггер.
– Точно! – сказала Клэр. – У тебя потрясающая память, Артур.
Мы приблизились к ступенькам. Я сняла поперечную балку, и нам не пришлось перебираться через нее, как школьникам.
На несколько секунд мы остановились под ивами, восхищаясь безмолвным лебедем с двумя птенцами, плавающими кругами.
– Эти лебеди принадлежат королю, – сказала Клэр. – Они его личная собственность. По крайней мере, так было раньше. Сейчас они должны принадлежать королеве. Как странно, что триста пятьдесят лет спустя у нас на троне снова королева Елизавета! К этому надо привыкнуть, я полагаю.
Металлический стук за моей спиной заставил обернуться. Сквозь поникшие ветви я увидела лодочный дом и заметила, как кто-то спрыгнул с велосипеда.
– Ш-ш, – прошептала я. – Это констебль Оттер.
– Как мы вовремя, – сказала Клэр.
