Глава 15
Мой план поспать пошел прахом. К черту еду, к черту прохладную подушку. Нельзя терять ни минуты.
Что делать дальше, ясно как день.
Поблагодарив Хоба, я неловко слезла с дерева и оказалась на тротуаре. К счастью, никто меня не видел.
Надо срочно вернуться в «Дуб и фазан». Спрошу у Доггера, что он узнал за день, а потом займусь покойным Орландо.
Но в трактире меня ждало разочарование. Доггера нигде не было видно. «Роллс-ройс» уехал, и я понадеялась, что он нашел что-то интересное.
Я вернулась в свой номер и решила подождать его. Присела на край кровати, нетерпеливо постукивая пальцами по коленям. Желудок урчал от голода, его невозможно было игнорировать. Но в комнате было нечего грызть, если не считать ногтей.
Если бы Доггер был здесь, я бы попросила его принести целую свинью на тарелке и проглотила бы ее за один присест в лучших традициях короля Генриха VIII. Я бы поблагодарила его, и мы сидели бы вдвоем, как пара гончих, идущих по следу хладнокровного убийцы.
Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на спине. Комнату заливал сероватый свет.
Сначала я подумала, что за какой-то давний грех меня лишили цветного зрения. С трудом я села.
Рядом на столе лежал сверток. Внутри обнаружился холодный сэндвич с ветчиной, солью, перцем и горчицей – именно такой, как я люблю.
– Да благословит тебя господь, Доггер, – сказала я, набрасываясь на еду.
Генрих VIII, милостью божьей король Англии, Франции и Ирландии, защитник веры и церкви Англии, гордился бы мной.
Я запила свой ужин еще теплой чашкой какао – ее тоже принес Доггер. Он был тут совсем недавно.
Я потянулась и встряхнулась, прогоняя сон.
Несмотря на лето, утром на улице холодно. Я выудила из чемодана шерстяной свитер – предмет туалета, который мне насильно впихнула тетушка Фелисити.
«Только полный идиот из дому без свитера уйдет», – сказала она.
Почти стихотворение, и однажды услышав эту строчку, я не могла выбросить ее из головы.
– Только полный идиот из дому без свитера уйдет, – повторила я, натягивая свитер.
Интересно, писала ли миссис Палмер поучительные поэмы в этом духе или она посвятила себя туманным сочинениям о диких животных, латунных жеребцах и тому подобному.
«Погоди-ка, – подумала я. – Ведь на фургоне миссис Дэндимен тоже нарисован арабский скакун?»
При мысли об этом мое сердце забилось быстрее, хотя, быть может, это всего лишь воздействие поступившей в организм ветчины.
Я выключила прикроватную лампу. Не надо, чтобы снаружи кто-то заметил, что я не сплю. Первейшее правило для сохранения инкогнито – не привлекать излишнего внимания.
Я беззвучно открыла и закрыла за собой дверь. Лестница была погружена во мрак, так что мне пришлось спускаться, ступенька за ступенькой, держась рукой за перила.
Стук со стороны кухни дал мне понять, что миссис Палмер уже на ногах и готовится к новому дню.
Я прокралась к выходу и выскользнула наружу.
«Умница, Флавия», – похвалила я себя. Даже привидение не могло бы удалиться тише, чем я.
И только на улице, вдохнув прохладный утренний воздух, я пришла в себя и поняла, что не знаю, куда идти.
Лодочный дом находится где-то на берегу реки, но на каком берегу и в каком месте?
Миссис Палмер сказала, что это небольшая постройка и что она протекает. Сколько зданий подходят под это описание? Вряд ли я могу сейчас вломиться на кухню и попросить уточнений.
Никто не должен знать, что я собираюсь делать.
Придется мысленно подбросить монетку и действовать наугад.
Я бросила быстрый взгляд в сторону створчатых окон, надеясь, что никто меня не заметил. «Фели еще спит», – подумала я. Шуры-муры – утомительное занятие, так что, насколько я знаю свою сестру, она наверняка еще дрыхнет в самом неприглядном виде – раззявив рот и с гнездом на голове.
Я решила, что начну с церковного кладбища и отправлюсь вниз по реке. Прошла полпути, когда внезапно услышала безошибочно узнаваемый шум колес.
Приближался автомобиль, и мне негде было спрятаться. Посреди дороги я буду видна за сто миль.
Я сделала единственное, что пришло мне в голову: замерла.
Хорошо известный закон природы гласит, что движущийся объект привлекает больше внимания, чем неподвижный. Все кролики и белки, вернее, все живые создания, рождающиеся на свет, чтобы их сожрали хищники, обладают этой способностью застывать на месте, когда им угрожает опасность.
Я неподвижно стояла, стараясь не моргать и даже не дышать. Если моя стратегия сработает, водитель, кто бы он ни был, проедет мимо.
Хруст гравия раздавался все ближе и ближе. Нереальное ощущение. Даже в утренней тишине я не слышала звук мотора.
Хрррусь!
А потом звук смолк.
Послышался глухой мягкий стук, как будто открылась тяжелая дверь, а потом шорох сапог по гравию.
Я медленно повернула голову, как сова, в надежде, что блеск глаз меня не выдаст.
Рядом с «роллс-ройсом» стоял Доггер, придерживая дверь. Фары приветственно поблескивали.
– Доброе утро, мисс Флавия, – сказал он. – Полагаю, вы выспались?
– Да, благодарю, Доггер, – ответила я. – Я знала, что ты меня поджидаешь.
Я блефовала. Доггер это знал, и я знала, но все равно эти слова как будто соединили нас незримой нитью.
Маленькая ложь время от времени только укрепляет чувства истинно любящих.
– В лодочный дом, будь добр, – сказала я, забираясь на переднее сиденье автомобиля. Как здесь уютно!
– Куда изволите, – ответил Доггер, выжимая сцепление, и мы в тишине покатились прочь от трактира.
– Ты хорошо ориентируешься на местности, – заметила я, когда мы ехали по пустой центральной улице, только в сторону, противоположную той, куда я собиралась направиться.
– Боюсь, нет, – возразил Доггер. – Я действительно пытался провести рекогносцировку, но меня засек сосед.
– Засек? – уточнила я.
Это могло означать что угодно – от мимолетного взгляда до звонка констеблю Оттеру.
– Узнал, – неохотно объяснил Доггер, глядя на дорогу. – Человек из прошлого.
«Ага», – встрепенулась я. Доггер уже бывал здесь. «В прошлой жизни», как он говорил.
– Женщина? – я высказала отчаянное предположение, но тут же дала задний ход. – Это не мое дело. Просто обмолвилась. Забудь.
Доггер повернулся ко мне и улыбнулся.
– Вы правы, как часто бывает. Просто близкий друг, но, боюсь, я должен…
– Не стоит, – перебила я, растерявшись от собственной невоспитанности. – Давай сменим тему. Например, поговорим об Орландо Уайтбреде. Рассказать, что я узнала о нем?
Доггер покачал головой.
– Лучше позже, мисс Флавия. После того как осмотримся. Я пришел к выводу, что свежий взгляд часто бывает полезен.
Соглашусь с его подходом. Инспектор Хьюитт однажды сказал то же самое. И только через пару секунд я сообразила, что Доггер уже побывал в лодочном сарае. Так что это будет его второй взгляд.
Доггер съехал с дороги на узкую тропинку – на самом деле просто коровью тропу, ведущую вдоль поля и в дальнем конце спускающуюся к реке.
Перед нами появилась ивовая рощица. В свете занимающегося дня, окутанная легким туманом, она выглядела весьма литературно. За ней изгородь из боярышника закрывала вид на реку.
Доггер остановил «роллс-ройс» и поднял ручной тормоз.
– Дальше мы ехать не можем, – сказал он.
Мы вышли из машины, и я осмотрела окрестности: огромное поле, вдалеке за деревьями и кустами кое-где поблескивает вода. Никаких домов. Вообще никаких построек. В бледном свете раннего утра казалось, что все вокруг состоит из воды, земли и неба.
«Какая глушь, – подумала я. – Как странно найти такое уединенное место совсем рядом с оживленным торговым городом».
– Сюда, – сказал Доггер и повел меня по едва заметной тропке, уходившей куда-то прямо в боярышник.
То, что сначала показалось мне непроходимыми кустами, расступилось, являя широкий проход к реке и к старинному заброшенному строению.
– Лодочный дом, – пробормотал Доггер практически себе под нос.
Это место напоминало покинутую пагоду. Четыре угла просевшей изогнутой крыши были украшены резными драконьими головами. Когда-то раскрашенные ярко-красной краской и внушающие страх, эти создания облупились и поблекли, их морды выражали смутную надежду, как будто ожидали спасения.
Мы медленно обошли вокруг постройки, вбирая в себя детали: заросшую мхом кровельную дранку, покосившиеся оконные рамы и общую отталкивающую атмосферу.
Из-за разросшейся плесени это место внушало чувство легкого, но ощутимого дискомфорта.
Под деревьями, у края воды, подгнившие доски причала уходили в реку. Чуть дальше ступеньки указывали, что здесь когда-то была тропинка, видимо, бечевник, предположила я.
Я ступила на крыльцо, и доски заскрипели.
– Осторожно, – предупредил Доггер.
Я кивнула, давая ему понять, что слышу. Тишина этого места казалась неестественной. Все равно как в том чудном стихотворении о немецких героях, которое обожает Даффи и в котором «тиха была земля», «ни одна птица не пела» и «ни один зверь не тревожил заросли».
Я вздрогнула, вспомнив эти строки. Приложила руки к грязному стеклу.
Бесполезно. Света занимающегося утра недостаточно, чтобы рассмотреть что-то внутри.
– Ты был здесь вчера, Доггер? – поинтересовалась я.
У меня внезапно возникло ощущение неловкости, и я удивилась, почему говорю шепотом.
Доггер кивнул. Он не стал уточнять, а я не стала спрашивать. В этом странном месте казалось странным издавать звуки.
Я прижалась носом к окну, надеясь, что воссияет чудесный свет.
Кто-то прикоснулся к моему локтю, и я чуть не выскочила из кожи на манер святого Варфоломея. Обернулась с широко распахнутыми глазами и увидела Доггера, протягивающего мне фонарь.
Коротко и по-деловому кивнув с таким видом, как будто выпрыгивание из кожи было частью моего плана и совершенно заурядным занятием, я взяла фонарь, включила и поднесла к подоконнику.
Из темноты на меня смотрело женское лицо.
– Вот дерьмо! – воскликнула я, немедленно пожалев о своих словах.
«Держи себя в руках, Флавия, – сказала я себе. – Доггер здесь. Что может случиться в прогнившем старом доме на берегу реки?»
«Доме мертвеца, – напомнил внутренний голос. – Доме убитого человека».
– Посмотри сюда, Доггер, – я попыталась изобразить лишь слабый интерес, хотя мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не драпануть оттуда со всех ног.
Доггер осторожно поднялся на крыльцо рядом со мной и заглянул в окно.
– Как любопытно, – произнес он. – Полагаю, 1910 год или около того.
Я прижалась носом к стеклу рядом с ним.
В желтоватом свете фонаря я увидела на стене огромную театральную афишу. На ней кричащими красками была изображена женщина в корсете из страусиных перьев. Она качалась на трапеции и смеялась накрашенными губами.
– Птичка в золотой клетке, – сказал Доггер мне на ухо. – В те времена женщин часто изображали пленницами, и они жили, как в клетке.
– Они когда-нибудь сбегали? – спросила я, внезапно осознав, что мы соскользнули на тему, в которой я ничего не понимаю.
Но я буду настойчива. Может быть, что-нибудь узнаю.
– Некоторые да, – ответил Доггер. – Вот эта, если я не ошибаюсь…
Он забрал у меня фонарь и направил его луч в нижнюю часть афиши.
«Вавилонская блудница», – гласили яркие желтые буквы. – Музыкальная пьеса, автор либретто и музыки – Леонард Боствич. Исполняет мисс Поппи Мандрил».
– Боже! – воскликнула я.
– Именно, – подтвердил Доггер.
– Это и правда она? – переспросила я. – В молодости она была просто шикарна.
Доггер не ответил.
Теперь я рассмотрела, что внутри все стены увешаны аналогичными афишами и фотографиями. Это место скорее напоминало картинную галерею, чем дом.
Неужели Орландо собрал все эти следы прошлого и соорудил храм своей учительницы?
Я прижималась лицом к стеклу, чтобы рассмотреть углы комнаты, когда послышался голос:
– Артур?
Испугавшись, я резко развернулась. На ступеньках с мотыгой в руке стояла женщина.
Должна признаться, у меня отвисла челюсть.
На ней были резиновые сапоги и грязные брюки, подвязанные на талии веревкой. Расстегнутая у шеи рубашка цвета хаки явно была армейской, как и широкополая шляпа, более уместная в джунглях Дальнего Востока, чем в этой тихой британской заводи.
– Артур? – повторила она, и только теперь я поняла, что она обращается к Доггеру.
Доггер опустил фонарь и начал поворачиваться, но я уловила легкое колебание, как будто ему нужно было собраться с мыслями, перед тем как ответить. Его челюсти напряглись.
– Клэр? – произнес он, наконец повернувшись и взглянув ей в глаза.
Доггер всегда был немногословен.
Женщина отложила мотыгу и спустилась по ступенькам. Через секунду она оказалась лицом к лицу с нами. По ее загорелой шее, выступающей из ворота рубашки, вверх, к роскошным рыжим волосам, поднимался румянец.
– Я так и знала, что это ты, – сказала она, стараясь совладать с волнением.
Будучи женщиной, я инстинктивно поняла, что она борется с почти нестерпимым желанием обнять его. От радости ее глаза сверкали, как бриллианты.
– Я видела тебя здесь вчера, – продолжила она. – Не могла поверить своим глазам. Подумала, что, должно быть, ошиблась. Окликнула тебя, но, наверное, ты меня не услышал.
В ее голосе слышался акцент, который я не смогла сразу определить: выговор согласных напоминает кокни, но не совсем.
– Нет, я слышал тебя, Клэр, – ответил Доггер. – Прости меня. Я был не готов…
– Чепуха! – воскликнула Клэр. – Не надо ничего объяснять. Я все прекрасно понимаю.
Судя по спокойствию, снизошедшему на Доггера, он ей поверил.
– Сколько времени утекло, – сказал он, – сколько времени. Как ты поживала?
Я не могла не обратить внимание на его выбор слов. Не «как ты поживаешь?», а «как ты поживала?».
Как она сейчас поживает, было понятно с первого взгляда. Даже в слабом утреннем свете я видела, что она сияет, как солнце.
– Справлялась, – сказала она. – Как всегда. А ты?
– Выживаю, – ответил Доггер, и я сердцем поняла, что он сказал истинную правду.
Я не смогла сдержаться. Взяла его под руку.
Неужели это ревность – то, что я чувствую? Першение в горле? Едва ощутимый дискомфорт под ложечкой?
Вот как выглядит это зеленоглазое чудовище!
– Доггер много лет верно служил нашей семье, – услышала я свои слова. – Он наша опора.
Я хотела сказать больше, но не стала. Мне захотелось процитировать любимые строки Даффи из «Сирано де Бержерака»: «Опора, скала, мыс… Вернее, полуостров!»
Но Доггер будет шокирован таким высказыванием.
Я научилась держать рот на замке.
– Мисс Тетлок, – сказал Доггер, – могу я представить вас мисс де Люс?
– Флавия, – я протянула руку, и мы с ней обменялись рукопожатием.
Меня не беспокоили сельскохозяйственные отходы, которыми была испачкана ее ладонь. Как это отличается от неприятного рукопожатия и грязной ладони Теренса в цирке Шадрича. Это рукопожатие было доброжелательным, и я во весь рот одобрительно улыбнулась этой женщине, хотя мы только что были представлены.
– Клэр, – сказала мисс Тетлок, еще крепче сжимая мою ладонь. – Называй меня Клэр.
Секунду мы стояли в ожидании следующей реплики, словно в трансе или позируя для картины, но никто не хотел говорить.
– Что ж, – наконец произнесла Клэр, – полагаю, вы хотите осмотреть вещи Орландо. Такая трагедия.
Она увидела, что у меня отвисла челюсть от изумления, и продолжила:
– Все в порядке. Орландо доверил мне ключ. Я присматривала за этим местом, когда он уезжал, а он в ответ отгонял захватчиков от моего огорода, человеческих и не только.
Она махнула рукой в сторону ступенек.
– Констебль Оттер вряд ли одобрил бы, – сказал Доггер, – но если ты настаиваешь…
– К черту констебля Оттера, – к моему изумлению, отрезала Клэр. – Временами приходится нарушать закон, чтобы восторжествовала справедливость. Или хотя бы обходить его.
Я улыбнулась, когда она поднялась на скрипучее крыльцо и извлекла ключ из кармана рубашки. Эта женщина сделана из того же теста, что и я.
– Все, чего я ожидаю, – справедливость, – сказала она, отпирая замок. – Орландо нужна вся мыслимая и немыслимая помощь.
«Удивительные слова применительно к трупу», – подумала я.
И мы вошли внутрь.
