Глава 14
О воле богов

О том, чтобы поучаствовать в ловле преступника или хотя бы удовлетворить свое любопытство, взглянув на него сразу, я благоразумно даже не заикнулась. А то не знала, что выскажут мне все, начиная с законного мужа! Стьёль, конечно, способен выразить негодование только в письменной форме, но здесь, полагаю, хватит одного укоризненного взгляда, чтобы я почувствовала себя маленьким глупым ребенком.

Да я и сама понимала, что нечего путаться под ногами у серьезных профессионалов. Вот и оставалось ждать, молча беспокоиться и надеяться, что с Риной ничего не случится. Хотя, к стыду своему, тревожилась за подругу я гораздо меньше, чем могла бы: слишком крепко верила в Алого Хлыста и его «котиков».

Гораздо сильнее меня сейчас заботила грядущая встреча с Митием, хотя, казалось бы, повода для волнений не было. Нет, мы не прониклись вдруг доверием к Тени Камня, но, даже невзирая на все его провинности, не верилось, что мужчина вдруг решит на меня напасть. Да даже если бы попытался, ничего не вышло бы, меня окутали плотным коконом защиты решительно ото всего: и от Железа, и от Искры, и от Хаоса. Но все равно сердце было не на месте.

Видя это, Стьёль предлагал составить мне компанию, и отказаться от его молчаливой поддержки оказалось очень трудно. Но я, не раз перебрав в голове все кандидатуры возможных помощников и советчиков, неожиданно даже для самой себя рассердилась и решила, что не хочу ни за кем прятаться. Какой из меня кесарь, если я не могу даже один на один поговорить с собственным опальным советником?

Когда Тень Камня все-таки привезли и он вслед за моим временным помощником прошел в кабинет, я с легкой иронией поняла: если бы его не назвали, я бы и не вспомнила, кто это. Столько разговоров о нем, столько вопросов, а лицо оказалось почти незнакомым. Немудрено: слишком неприметная у него наружность и слишком редко я его видела, только на официальных приемах в Нижнем еще в бытность мою одной из дочерей кесаря.

— Сиятельная госпожа, — хамить и говорить гадости с ходу Митий не стал, согнулся в учтивом поклоне, и мне почему-то ощутимо полегчало. Хотя, скорее, следовало бы удивляться, начни он вести себя как перепивший моряк: не той величины фигура, чтобы позволять себе мелочное нахальство.

— Здравствуйте, Тень Камня. Садитесь.

— В присутствии кесаря, да еще женщины? — он вопросительно изогнул брови. В голосе отчетливо скользнула ирония. — Благодарю покорно, но это слишком.

— Да. Но это было не предложение, — возразила я ему.

Перехвалила. Хамить он начал, причем как раз по мелочи. Не удержался, все-таки обижен.

Но на дальнейший конфликт из-за пустяка Митий не пошел, склонил голову и устроился в кресле.

Некоторое время мы оба молчали и разглядывали друг друга. Тень Камня, правда, изучал не только меня, но и кабинет, и что-либо прочитать по его лицу было невозможно.

— Вы хотели о чем-то рассказать. Говорите, — наконец нарушила я тишину.

— Кхм. Прошу прощения, но позвольте для начала один вопрос? — с легкой усмешкой в уголках губ проговорил он. Дождавшись моего кивка, продолжил: — А где Алый Хлыст? Я в самом деле его не вижу.

— Хотите поискать под столом? — все-таки вырвалось у меня ехидное замечание. Но я тут же мысленно отвесила себе подзатыльник и поспешила продолжить, не давая собеседнику возможности ответить: — Вы ведь хотели разговаривать с кесарем. Говорите. Или вы уже передумали и желаете отчитаться перед седьмой милией?

— Пожалуй, нет. Особенно в таком разрезе, — он вновь слегка улыбнулся, но взгляд оставался таким же спокойным и пристальным.

Впрочем, нет, одно изменение я все же сумела уловить: пропал налет легкой иронии. И я мысленно похвалила себя за смелость и решительность. Похоже, мне удалось удивить Мития, ожидавшего разговора с кем-то из советников, и заставить его обратить внимание на меня. Не знаю, хорошо это или плохо, но…

— Думаю, не стоит ходить вокруг да около, — решил он. — Красный Кот рассказал, в чем и почему меня обвиняют, и я посчитал необходимым объясниться лично. Понимаю, что верить мне на слово вы не обязаны, но я даю слово, что к последним событиям не имею никакого отношения. Ни к непонятному появлению хищников во дворце, ни к нападению на принца Стьёля…

— Но? — подбодрила я, потому что мужчина замолчал, будто задумавшись.

— Но предполагаю, кто и почему это сделал, — завершил он, встряхнувшись. — А главное, я могу объяснить, как этот человек сумел обмануть дворцовые чары. Хотя поверить в это объяснение вам, боюсь, будет труднее, чем принять мои слова на веру безо всяких аргументов.

— Рассказывайте, а там посмотрим, — велела я.

— Дело в том, что несколько лет назад со мной заговорил… некто. И предложил силу, способную перевернуть мир. Первый раз я подумал, что это просто глупый сон, но гость был настойчив и убедителен и в конечном итоге пробудил во мне любопытство. Разумеется, соглашаться сразу невесть на что я не стал, даже во сне, и очень быстро понял, что это был правильный выбор. Он предлагал… разные варианты демонстрации, но исключительно однообразные. Кого-то убить, кого-то запутать. Может быть, я и согласился бы, но настораживало одно ограничение: он не мог влиять на виранов, вернее, только с их согласия. Пожалуй, невесть какая сложность — добиться чьего-то формального согласия, но такое ограничение мне совершенно не понравилось. Единственная сила, обычно требующая согласия и доброй воли, — это боги. А, как повторяла одна мудрая женщина, для смертного нет участи хуже, чем стать разменной монетой в руках богов.

— Это которая? — не удержалась я от проявления любопытства.

— Вы не могли ее знать, — чуть улыбнулся Митий. — Моя мать умерла за много лет до вашего рождения.

— Странная тема для разговора матери и сына, — растерянно хмыкнула я.

— Она была островитянкой, а у них странные представления о странном, — спокойно ответил он, а я еще больше насторожилась.

Снова островитяне? Сомневаюсь, что это совпадение.

— Простите, я вас перебила. Продолжайте.

— В общем, именно тогда я заподозрил, что имею дело с кем-то из богов. Не зная, что предпринять, я некоторое время не давал окончательного ответа, но потом… Вода точит камень, и в итоге я все же поддался на уговоры и совершил досадную глупость. Которой недавно изящно воспользовался ваш советник. Впрочем, это было закономерно…

— Под досадной глупостью вы подразумеваете то, что совершили со своей дочерью? — осведомилась я.

Тень Камня смерил меня тяжелым взглядом, потом усмехнулся и качнул головой.

— Не своей. Это, видите ли, был тот ключ, который подобрал ко мне ночной гость. Недостойно говорить об этом, но… впрочем, какая теперь разница. Дело в том, что около семи лет назад я внезапно прозрел и выяснил, что супруга была мне неверна, причем давно и… разнообразно. Лиа не моя дочь. Но это все мелочи, главное, что сын и наследник тоже мог оказаться не моим. Она так утверждала и предполагала, что отцом мог быть покойный кесарь. Время зачатия сына совпадало с большим праздником здесь, в Нижнем дворце, и это вполне могло оказаться правдой. Проверять было уже поздно, я добровольно отдал тогда своего сына Алию. Тогда мне это казалось разумным: сын вырастет с будущим кесарем, сумеет получить достойное место… Собственно, к моменту встречи с ночным гостем я и сам почти убедил себя, что подозрения верны и почва была подготовлена заблаговременно. В итоге я согласился на демонстрацию, отдав ему Лиа. Это было не самое умное решение, но мне было любопытно. Впрочем, главную ошибку я все-таки не совершил: пообещал дать окончательный ответ только после разговора с сыном. И после этого гость потерял ко мне всякий интерес. Теперь я понимаю, что он просто знал: подозрения беспочвенны. Если жена и изменяла мне с кесарем, то к сыну это не имеет никакого отношения.

У меня был повод гордиться собой: очень хотелось высказаться на тему беспринципности и мерзости некоторых типов, но я сдержалась. Как-то поздновато читать нотации мужчине, который в три раза меня старше и на порядок опытнее. Да, мне странно видеть такое отношение на основе только кровного родства, но это его дело.

— Вы всерьез думаете, что я поверю, будто на подобное вы пошли только из любопытства? Безо всякой выгоды для себя рискнули пусть не родной дочерью, но… ценным ресурсом, в который были вложены большие средства?

Митий вновь усмехнулся — мне показалось, одобрительно — и ответил:

— Нет, отчего же? Лиа должна была устранить Железного регента. На этом настаивал мой ночной гость, и сам я ничего не имел против подобного результата. На том мы и сговорились.

— Чем вам-то Ив не угодил? — я удивленно приподняла брови. — Неужели только тем, что он стал первым регентом?

— А вы полагаете, этого мало? — усмехнулся Тень Камня. — Выскочка, юнец, бесконечно далекий от политики и ни на что толком не годный. Бесполезный, разве что очень сильный. Я не питаю симпатии к тому же Алому Хлысту, но понял бы его назначение. Его, кого-то еще, но этот… — он качнул головой.

— Это была воля Идущей-с-Облаками, — заметила я. — Она назвала Ива.

— Вот как? Любопытно, — равнодушно кивнул он. — Но это в любом случае уже не имеет смысла. Он больше не регент и, насколько я могу судить, ничего уже толком не решает. Впрочем, он и раньше-то немногое решал.

— Вы поэтому начали копаться в его прошлом? Из личной неприязни?

— Не личной, а политической, — с усмешкой ответил Митий. — Лично мне этот человек безразличен.

— И что же натолкнуло вас на мысли о подлинном происхождении Ярости Богов? — полюбопытствовала я.

— Эта версия занимала меня давно, но ответ в конечном итоге дал все тот же ночной гость, — не видя смысла что-то скрывать, сообщил он. — Неявно, конечно, но из его посулов про запредельные силы, про то, что власть над стихиями может получить не только дан или фир, но и обычный человек, я постепенно сделал вывод, что подобное превращение возможно. А этот вопрос был единственным, который не позволял окончательно остановиться на данном варианте.

— Не боитесь сознаваться в покушении на убийство? — полюбопытствовала я.

— В намерении, — с нажимом поправил Митий. — До покушения дело не дошло, так что, увы, преступление совершено не было.

Да, действительно. Глупо было надеяться его подловить; вряд ли Тень Камня так откровенничал бы, всерьез рискуй он хоть чем-то. Впрочем, даже без учета риска такое его поведение настораживало, но задаваться этим вопросом было пока некогда.

— Ладно, это дела минувших дней. Мне сейчас куда интересней Нарамаран. Откуда вы его знаете?

— Он некоторое время назад явился ко мне, очевидно, рассчитывая на помощь. Но я не стал особенно откровенничать с таким странным гостем, который ссылался на «нашего общего покровителя». Однако ссориться с ним тоже было не с руки, поэтому несколько раз мы поговорили и тем ограничились.

— Как же он в таком случае сумел прикрыться вами для проникновения во дворец?

— Дело в крови, — проговорил Митий — раздумчиво, веско, явно делясь собственными выводами, а не пересказывая за кем-то. — Поначалу мне это казалось странным, но тот, кто являлся во снах, с определенным пиететом относился к этому веществу. Для него она имела большое значение, созвучное тому, какое упоминается в сказках. Кровь — дверь для его силы, и, имея эту самую кровь, он способен на многое. Мне кажется, с ней он на многое способен и без согласия жертвы, хотя и не на все. Скажем так, заставить таким образом человека что-то сделать нельзя, а вот причинить ему вред — вполне.

— Значит, к нему попала ваша кровь?

— Увы. Нелепая случайность. Я имел неосторожность порезаться в его присутствии.

— Но почему именно вы? Нельзя было выбрать кого-то проще и неприметнее? — продолжила настаивать я.

— Ответить на этот вопрос однозначно я, увы, не могу. Но предполагаю, что, во-первых, он точно знал, что во дворец я сам не поеду, и не рисковал со мной пересечься. Я, например, не знаю, как отнесется защита Нижнего дворца к появлению двух одинаковых людей, и он, надо думать, тоже мог лишь гадать. А во-вторых, это могла быть или мелочная месть за мое бездействие, или результат неправильной оценки меня этим претцем.

— В чем именно неправильной? — уточнила я, мысленно поставив себе зарубку разобраться с защитными чарами дворца и выяснить: а как они в самом деле отнесутся к появлению двух копий одного и того же человека? Боюсь, опасения Нарамарана были беспочвенными и Нижний вполне мог попросту не обратить внимания на такую деталь…

— У него сложилось ошибочное впечатление, что я любой ценой желаю поквитаться с людьми, находящимися сейчас у власти. С Алым Хлыстом, Яростью Богов. Вами.

— А это не так? — спросила я, впрочем, не надеясь на честный ответ.

— Ключевое слово здесь «любой ценой», — усмехнулся он. — Да, может быть, я хочу изменить существующий расклад. Но стремление к власти плохо сочетается с тем, чтобы подарить часть этой власти соседям. Я не люблю старину Даора, но все же он куда лучше претских визирей и тем более родственников вашего супруга.

— И чем я обязана такой откровенности? — поинтересовалась я хмуро.

Тень Камня несколько секунд разглядывал меня в задумчивости, будто прикидывал, насколько я достойна ответа.

— Я изначально поставил не на ту колесницу, — наконец произнес он, едва заметно пожав плечами. — Глупо с этим спорить и пытаться отрицать. Но один проигрыш — это не конец игры и не конец жизни, а просто повод сделать другую ставку. С учетом предыдущих ошибок. А чем обязаны… Вы, сиятельная, еще ребенок. Но ребенок весьма перспективный и достойный. Через двадцать, тридцать лет из вас может получиться весьма достойная правительница. Возможно, куда лучшая, чем был Алий. Сейчас я это вижу, и увиденное мне нравится. Будь я вашим отцом, я бы гордился такой дочерью.

И вновь у меня был повод похвалить себя: я опять удержалась от неуместных замечаний. О том, что дети — это плоды труда родителей, а свою собственную дочь — отнюдь не глупую и, наверное, совсем не плохую — он собственной волей обрек на безумие и явно не сделал из этой ситуации верных выводов.

Зачем попусту сотрясать воздух? Циничный, расчетливый, давно уже не молодой мужчина с твердым характером и холодными глазами. Разве может он прислушаться к… ребенку? Пусть даже перспективному и достойному.

— Стало быть, вы предлагаете мне… дружить? — ровно спросила я, запнувшись перед последним словом в попытке найти более подходящее слово.

— Можно сказать и так, — со смешком согласился он.

Несколько мгновений мы играли в гляделки, а потом я медленно кивнула.

— Я вас услышала. Мне надо подумать над ответом.

— Проконсультироваться с учителями? — Митий насмешливо поднял брови.

— Не без этого, — не стала я спорить. — Но ведь самомнение перспективного ребенка не должно затмевать здравый смысл, разве нет?

Может быть, получилось излишне резко, но Тень Камня, кажется, не обратил на это внимания. Без дополнительных намеков понял, что аудиенция окончена, и откланялся.

Я же наконец откинулась на спинку кресла, чувствуя ломоту в шее и пояснице, и устало прикрыла глаза. Только теперь поняла, как сильно была напряжена во время этого короткого разговора. Боялась сказать что-то не то, боялась провалить очередной жизненный экзамен.

Однако в итоге я его, кажется, выдержала. Может быть, не на отлично, но точно неплохо.

Кажется, я так и задремала в кресле, потому что вдруг очнулась от осторожного прикосновения к щеке. Вздрогнула, вскинула голову — и совсем не удивилась, обнаружив рядом мужа. Он сидел на корточках у моего кресла, одной рукой цепляясь за подлокотник, и глядел на меня со смесью нежности и легкой тревоги. Я перехватила его ладонь, чувствуя, что губы сами собой расползаются в улыбке.

— Привет. Я, кажется, немного задремала.

Стьёль состроил вопросительную гримасу, и дополнительных уточнений не потребовалось.

— Кажется, все прошло хорошо, — ответила я ему. — Мы как минимум договорились о перемирии. Кажется, он изначально был настроен вполне благосклонно и даже не пытался сделать что-то нехорошее. А что выяснилось по существу…

Я вкратце пересказала содержание беседы. Конечно, стоило передать все это и Виго, и Даору, но сейчас мне не хотелось куда-то идти и кого-то звать. Хорошо было просто сидеть, рассматривать лицо мужа, держать обеими руками его ладонь и ощущать молчаливую поддержку. Выслушав, он задумчиво качнул головой, притянул меня к себе ближе, чтобы поцеловать в губы, и улыбнулся. Кажется, полностью одобрял все мои действия.

После этого Стьёль поднялся и потянул меня за руку, вынуждая встать.

— Что? Куда? — растерялась я.

«Пора спать».

— Погоди, но ведь надо рассказать Даору, да и остальным, — возразила неуверенно и тем не менее безропотно позволила мужчине вывести меня из кабинета.

«Они все заняты. Поймали преступника», — сообщил он.

— Нарамарана? — ахнула я. — А как Рина?!

«Все хорошо», — заверил Стьёль, бросив на меня чуть насмешливый взгляд. На этом я приняла мудрое решение прекратить споры. Помнится, и целитель говорил, что надо больше отдыхать, а разговор с Митием меня здорово вымотал.

Утро началось хоть и рано, но обещало чудесный день. Просто потому, что будил меня муж и делал это долго, вдохновенно и безо всякой спешки. Целовал, ласкал; сначала — легко и очень осторожно, потом — настойчивей и уверенней. Потом мы занимались любовью — столь же неторопливо, нежно, наслаждаясь каждым мгновением близости. Лицом к лицу, ладонь к ладони, и сердце затапливала щемящая, пронзительная нежность. Как я вообще могла бояться этого человека? Считать его холодным, жестким, равнодушным?

Все же ради такой награды стоило пережить эти приключения и рискнуть жизнью…

После этого мы вполне уютно, даже несмотря на компанию уже знакомого порученца, позавтракали и отправились заниматься своими делами. Конечно, меня терзало любопытство и хотелось поскорее выяснить, как дела с пойманным преступником, но пришлось тренировать выдержку. Сегодня мне предстоял приемный день, а значит — множество разговоров, чужих проблем и очень мало свободного времени.

Привычная тесная компания собралась в моем кабинете лишь поздно вечером, когда мне, честно говоря, не хотелось уже совершенно ничего, только лечь и уснуть. Но, конечно, поддаваться этому желанию я не стала.

Собрались все, даже Райд угрюмо нахохлился на стуле подальше от меня — осунувшийся, хмурый, выцветший настолько, что больно было смотреть. От симпатичного весельчака и балагура с отлично подвешенным языком осталась одна бледная тень. Вспомнился наш с ним шутливый разговор о том, что любовь сделает его унылым и молчаливым, и стало совсем грустно. Лучше бы это действительно была любовь, а не… вот такое.

На моего мужа Райд поначалу поглядывал с опаской, но Стьёль реагировал на его присутствие совершенно спокойно, и бывший сын кесаря вскоре успокоился.

— Прошу прощения, что заставил высокое собрание ждать, — Даор вплыл в комнату последним и изящно склонил голову в знак извинения. — Вынужден был…

— А можно без прелюдий? — оборвал его Виго, тоже, очевидно, терзаемый любопытством. — Он заговорил?

— Поначалу не хотел, — Алый Хлыст слегка улыбнулся и, пожав плечами, опустился на свободное кресло. — Но когда ознакомился с расшифровкой того послания, которое оказалось в руках у Пыли Дорог, и понял, что это не фальшивка, сначала долго и весьма истерически смеялся. А уж потом, когда ему сообщили, что пообщаться с ним желают островитяне, и если он не принесет нам пользы, то мы отдадим его им, не то что заговорил — запел! Наши друзья с юга очень не любят воров, особенно тех, которые покушаются на реликвии, и Нарамаран предпочел мирную беседу с нашим следователем и перспективу гуманной казни разговору с тамошними палачами.

— Какие мы все-таки человеколюбивые, — хохотнул Гнутое Колесо. — Бардраба от страшной казни спасли, теперь вот этого.

— Предлагаете пустить слух среди преступного сообщества, что в Вирате казнят не больно? — со смешком отозвался Авус.

— Да ну вас с вашими шуточками, — не выдержала я. — Даор, рассказывайте уже! Что ему все-таки понадобилось от Рины и всех нас?

— Оказывается, причиной охоты за нашим алмазом неграненым стала обыкновенная недостоверность информации.

— То есть? — хором спросили несколько голосов.

— Все до смешного просто, друзья мои. Пыль Дорог получил этот документ случайно, еще в дни своей шпионской деятельности, забрав у своего тогдашнего хозяина. Тот человек увлекался загадками прошлого, особенно смутным периодом истории Преты, многое знал о подполье тех времен, разговаривал с кое-какими очевидцами. То есть теоретически он имел возможность владеть некими уникальными, по-настоящему ценными артефактами и документами того времени. И Нарамаран был уверен, что Айрик, ударившись в бега, прихватил определенную ценность. Там действительно была мутная история с пропажей документов, но сейчас найти концы уже невозможно, ведь бывшего хозяина Айрика давно казнили за измену. Наш злодей считал этой ценностью откровения бога, в которых содержался ключ к божественной же силе.

— И зачем ему все это? Власти над миром захотелось? — мрачно спросила я.

— Зачем над миром? Нет, всего лишь над Претой. Виго определил правильно, источником такого настроения Нарамарана и уверенности в том, что у него есть права на Золотой Ковер, являлась его мать. Оскорбленная женщина пыталась сделать из сына оружие, которое могло бы отомстить за ее сломанную жизнь. Она не учла только одного: Нарамаран все-таки рос в Прете, не в той среде, к которой привыкла островитянка, а полностью исключить влияние окружения она, конечно, не могла. В результате он не очень-то рвался мстить за нее: считал, что отец хоть проявил излишнюю грубость и мог решить дело мягче, но был в своем праве, когда взял понравившуюся женщину наложницей. Но островитянка убедила сына в его исключительности, и вместо мести он начал искать власти.

— Мне почудилось, или ты вправду восхищен ей? — растерянно вскинул брови Гнутое Колесо.

— В какой-то мере, — спокойно пожал плечами Даор. — Вряд ли эта несчастная знала, чем обернется ее ненависть, но она достойна уважения за упорство, хитрость и методичность в достижении цели. Полагаю, это была женщина исключительной воли и характера. Досадно, что ее жизнь окончилась так глупо. Да и сын у нее получился неплохой, упорный и сообразительный. Его даже можно назвать умным человеком, только ум его, увы, не соответствовал целям: отличный толковый исполнитель, но весьма посредственный политический стратег. Он решил действовать миром и довольно быстро сумел привлечь внимание отца, а после заслужить его интерес и даже определенное доверие. Не исключено, что Матиритам действительно был не прочь видеть своим наследником именно этого внебрачного сына, но этого мы уже никогда не узнаем. Стройный план Нарамарана разрушила его мать: видя, что первоначальная идея не принесла плодов, она предпочла вспомнить то, чему училась на родной земле.

Предположения Виго полностью оправдались. Секрет островитян, собственно, состоял из двух частей. С одной стороны, они действительно знали о Хаосе и знали, как можно научиться им пользоваться. Но почти никогда к этому не прибегали: никаких серьезных, важных вопросов так решить было нельзя, а с мелочами они предпочитали бороться своими силами.

А с другой стороны, они умели отводить большие беды. Для этого требовалась кровь — и жертвы для договора с богом. И именно к этому способу прибегла в итоге мать Нарамарана. Судя по всему, женщина все же привязалась к своему сыну, а потому решила помочь ему. Правда, метод выбрала не совсем подходящий: обменяла покровительство и помощь бога в войне, апогей которой пришелся на битву при Тауре, на жизнь своего обидчика и свою жизнь.

После смерти отца Нарамаран бросил все дела и помчался в Прету, где со злостью обнаружил, что основные фавориты давно уже определились и без его участия, а про молодого амбициозного дана никто из сильных мира сего не вспоминал. Больше того, нашел послание от матери, тоже к тому моменту умершей, что именно ее стоит благодарить за подобный исход.

Махать кулаками после драки и ругаться было уже не на кого. Он запоздало сделал вывод, что в одиночку власть не получишь и уж тем более не удержишь, но зато мать в своих признаниях подсказала новый способ решения проблемы: вмешательство бога. Однако для этого нужно было научиться пользоваться силой, а значит, пришлось отправиться на острова. И он разобрался, выучился, обрел покровителя — того самого, который приходил к Митию.

Только Нарамаран оказался гораздо менее осторожным и предусмотрительным человеком, нежели Тень Камня, а потому обещал богу помощь в обмен на место на Золотом Ковре. Попался глупо: не оговорил ни срок собственной службы, ни срок получения Золотого Посоха.

Ошибку свою он в итоге осознал, даже пытался исправить и найти способ избавиться от обязательств. Перелопатив массу легенд и мифов островитян, он пришел к выводу, что на их призывы всегда откликается одно и то же божество. Обжигающий Глину. Правда, открытие это ему ничем не помогло: все источники утверждали, что договор нерасторжим.

В Далене, в гостевом доме «Большая крыша» претец оказался случайно. После бегства с островов, когда его едва не поймали на месте преступления, — а изучение Хаоса теми, кому это не разрешалось старшими, каралось смертью, — он бездумно скитался по миру, изучая украденные записи и продолжая осваивать силу Хаоса. В тот момент как раз получил приказ от своего божественного покровителя отправляться в Вир, и волей случая путь его пролег той же дорогой, что у Ярости Богов.

В прежние годы он неплохо знал Айрика Пыль Дорог, тогда еще претца с совсем другим именем. Дочь его он узнал по приметной и необычной старой лире, а после, понаблюдав за ней, пришел к выводу и о явном внешнем сходстве.

Он, конечно, сразу вспомнил историю с пропавшими документами, сам себя убедил в правильности подозрений. Больше того, он решил, что Ив прихватил с собой девушку по той же самой причине. Нарамарану слишком хотелось верить, что из ситуации, в которую он сам себя загнал, имеется выход. Обрести силу независимо от покровителя и избавиться от него — призрачный, но все же шанс.

Пожалуй, самой интересной новостью, которую мы узнали от пойманного дана, было объяснение сути защиты, которую дала Вирате Идущая-с-Облаками до совершеннолетия будущего кесаря. Собственно, именно из-за этой защиты его покровитель не мог толком связаться с местными обитателями и всерьез на них повлиять, способный добраться на этой земле только до некоторых островитян или их потомков вроде Мития.

Оказалось, что дети кесаря — отлученные от родителей младенцы, лишенные своих имен и прошлого, — являлись жертвой, которую покойный кесарь принес богам за годы спокойствия и защиты для страны. С точки зрения богов, таким образом эти дети буквально лишились своих жизней — тех, что были предназначены им Следящим-за-Дорогами. А что взамен они получили новые, это уже не играло роли.

Такой защитой боги, кажется, компенсировали вред, нанесенный Обжигающим Глину. Хотя как именно они подсчитывали масштабы вмешательства, было неясно.

Попав же в Вир, Нарамаран отправился напрямую к новому шаху, и здесь его собственные устремления полностью совпадали с желаниями божественного покровителя, велевшего проникнуть в Нижний дворец.

— Так я не понял: он собирался сесть на Золотой Ковер или уже нет? — полюбопытствовал Виго. — Зачем он вновь связался с шахом, если сам же сделал вывод о необходимости искать поддержку в других местах?

— Он уверяет, что планировал начать все сначала, что это был только первый шаг, — пожал плечами Даор. — Что хотел, пока ищет способ избавиться от божества, присмотреться к нынешнему шаху, втереться к нему в доверие и поискать подходящих людей в его ближайшем окружении. Но мне кажется, дело в другом. Бывают люди, которые совершенно не приспособлены к власти, этакие вечные помощники. Они могут очень увлеченно к ней рваться, но если вдруг достигают — ничего хорошего из этого не получается. Нет, они не начинают пользоваться служебным положением для личных нужд или активно воровать. Напротив, они просто не способны самостоятельно распорядиться этой властью и такой высокой должностью. Поэтому обычно все заканчивается обретением покровителя: или более высокого начальника, способного приказать, перед которым несчастный готов расстилаться ковром, или достаточно волевого и решительного друга или родственника, который начинает принимать решения за него. И совсем не обязательно подобный тип является слабым и бесхарактерным существом, он просто не создан повелевать. Например, я знаю одного неплохого человека подобного сорта, он занимает высокий пост в седьмой милии. Сильный фир, большой умница и талантливый следователь, он, однако, не способен в своей роли принять ни одного важного решения, не посоветовавшись со старшим писарем.

— И вы его терпите? — опешила я.

— Хм. Его старший писарь по совместительству является его супругой, женщиной очень мудрой, хозяйственной и предусмотрительной, — привычно пряча в уголках губ улыбку, пояснил Алый Хлыст. — Поставить ее на место мужа я не могу, а вот так, вдвоем, они прекрасно справляются с обязанностями. Так зачем что-то менять?

— Значит, по-твоему, Нарамаран — как раз такой вот ведомый человек? — спросил Ив.

— Да, пожалуй. Более убедительного объяснения у меня нет, он ведь в самом деле весьма неглуп. Горяч, как многие претцы, плохой стратег, но все же не дурак.

— Ладно, положим, понятно, зачем он нападал на Рину, — протянула я. — Но почему он сунулся к ней вот так нахрапом, возле храма? И что там с Райдом, этот дан действительно следил через него?

— С Риной все просто. Защита, созданная нашей железякой, выглядит как щит обычного фира, — со смешком пояснил Хала. — Вот он и решил, что на расстоянии Ив не способен ему противиться. С Райдом… действительно интересные чары. Тоже что-то основанное на крови, но мы так толком и не разобрались, как оно работало. Кажется, чары позволяли отслеживать перемещения объекта и узнавать, кто находится рядом, но не более. Все остальное Нарамаран мог выяснить у нашего невольного шпиона только при личных встречах, которые случались в его визиты к любовнице.

Дан бросил насмешливый взгляд на и без того понурого Райда. Фир не ответил и взглядом; тогда Ина слегка ткнула Пустую Клетку под ребра и состроила укоризненную гримасу, явно таким образом выговаривая за шуточки в адрес несчастного парня.

— Собственно, так он и отследил выход Рины за пределы Нижнего дворца. Шанса достать девушку Нарамаран ждал долго, держал наготове этих наемников — скорее для отвода глаз, чем всерьез на них надеясь. К слову, мы правильно полагали, Нижний дворец действительно не дает применять чары Хаоса. А те, что Нарамаран использовал для разрушения купола, относились к числу божественных. Собственно, разница тонкая, но она есть: просто чары Хаоса плетет сам человек, а при ритуале на крови он призывает бога, и силу прикладывает уже тот. Тягаться же с богом здешняя защита все-таки не способна.

— Рина ему была нужна ради свободы, Тия и прочие провокации — для получения крови. А зачем нужно было покушаться на Стьёля и тебя? — полюбопытствовал Виго.

— Тут есть варианты. Либо личная инициатива Нарамарана, решившего пойти проторенным путем и спровоцировать конфликт Вираты с Альмирой, либо приказ шаха. То есть наш пойманный на месте преступления злодей, конечно, утверждает, что он только выполнял волю Ламилимала, но доказательств у него нет. Слово против слова. Я, впрочем, склонен верить: ему подобное было без надобности. Разве что получить таким образом кровь Стьёля, но это как-то слишком сложно. Скорее, он просто пытался заслужить доверие шаха. Что касается попытки избавиться от меня, я не уверен, что это не было совпадением. А даже если кто-то приложил руку, доказать все равно не получится. Например, с тем же успехом Митий мог шепнуть чужаку что-то на мой счет. Но доказать мы все равно ничего не сумеем.

— Значит, все-таки кровь. Как-то все это… нелепо. Неужели нельзя было поступить проще?

— Нелепо — может быть, но ведь сработало, — с иронией улыбнулся Даор. — С Драмом все получилось просто, он не дурак подраться. С Гроттерией нашему злодею повезло, у лакки часто бывают носовые кровотечения. Шаха и Стьёля Нарамаран удачно стравил и возможность добыть кровь Тии тоже получил. Не забывайте, он был очень ограничен в воздействиях здесь, во дворце.

— А нападение тварей на границе? Тоже его рук дело? — спросила я.

— Он отрицает, — ответил Алый Хлыст. — И тут я уже верю без доказательств: сомневаюсь, что ему это было по силам.

— Хала, а ты-то что скажешь? Или ты его не смотрел?

— Не могу я его посмотреть, — буркнул Пустая Клетка. — Привыкли, что Хала добрый и все может, а Хала тоже человек!

— Ты чего? — опешила я.

— Наш друг чрезвычайно удручен неудачей, — перевел Даор. — Когда сотрудник седьмой милии, тоже читающий в душах, расписался в собственном бессилии заглянуть в этого человека, Пустая Клетка изволил выразить сомнения в профессионализме коллеги.

— Ясно. Значит, довыпендривался, — рассмеялся Ив, в ответ на что обиженный дан скорчил рожу.

— Полагаю, это все — побочный эффект его экспериментов с Хаосом, — продолжил невозмутимый седьмой милор. — Безумия каким-то чудом — или, может быть, вмешательством бога — удалось избежать, однако разум все равно претерпел изменения.

— Печально все это, — со вздохом резюмировала я. — Даже где-то жалко этого Нарамарана. Столько сил и времени потратил, чтобы в итоге получить пшик.

— То есть подписывать ему смертный приговор сиятельная не желает? — выгнул брови Даор.

— Не желает, — согласилась я. — Но подпишет.

Засиделись мы в конечном итоге глубоко за полночь. Хотелось узнать детали и подробности, и Даор по мере возможности нас просвещал. Хотя на самый важный вопрос — а что будет теперь и неужели все закончилось? — только отшутился, что закончилось, к счастью, не все и жизнь продолжается. А после подробностей, конечно, хотелось поделиться впечатлениями, обсудить новости, посетовать на мировую несправедливость.

Было очень обидно, что расплата настигнет только единственного исполнителя. Даже попортившему нам много крови Ламилималу было нечего предъявить, кроме голословных обвинений его сводного брата! Основные же проблемы принес бог, а сделать с ним что-то мы не могли при всем желании. Даже запретить его культ не могли, потому что это могло привести к внутренним проблемам. Да, Даор предложил потихоньку уменьшить его значение, сделать так, чтобы люди и сами забыли о таком небесном покровителе, но все это было делом не года и даже не поколения.

И гарантировать, что вот в этот самый момент где-то там, за небесным куполом, не готовится к нападению еще одна орда неразумных, но очень опасных хищников, тоже никто не мог. Поэтому при всем недовольстве ситуацией у нас не оставалось другого выхода, кроме названного Даором: жить и надеяться, что за грядущими нашими проблемами будут стоять только люди.

Праздничный день — день перемены года — обещал быть действительно праздничным. Тревожных вестей с окраин мира не поступало, поэтому штаб в гостевой части моих покоев благополучно свернули, а Кмер Палица вместе со своими людьми выдвинулся обратно, в места постоянной дислокации первой милии. Однако на севере по-прежнему действовали усиленные патрули.

Катать меня на колеснице Стьёль наотрез отказался, чему я только порадовалась, поэтому праздник должен был проходить прямо на площади перед Нижним дворцом. Поскольку большинство виранов предпочитали проводить день перемены года дома, с семьей, желающих полюбоваться моей физиономией, да еще в такую жару, вряд ли наберется много: только те, кому это действительно надо.

Кроме того, советники долго совещались, но пришли к выводу, что о моей беременности все-таки стоит сообщить пораньше, чтобы народ порадовался, а сегодняшний праздник для этого подходил как нельзя лучше. Хорошо еще, мне не пришлось самостоятельно искать для этих новостей слова, речь мне выдали уже готовую.

Рядом был муж, настроение было прекрасным, и перед выходом на люди я не волновалась совершенно. Это было даже немного странно: все-таки первое мое связное и достаточно осознанное явление народу. На венчании я больше тряслась и молча улыбалась, потом, когда демонстрировала людям своего супруга, тоже. Сейчас же мне предстояло говорить и слушать, но чувствовала я себя гораздо увереннее.

Все шло ровно так, как задумывалось. Празднично настроенные люди были благодушны и безо всяких усилий со стороны седьмой милии встретили меня ощутимо теплее, чем на представлении. Наверное, привыкли, да и рядом с суровым альмирцем моя юность уже не так бросалась в глаза. А новость о грядущем появлении наследника тем более приняли с радостью. Не за меня, конечно; за себя и будущее страны, потому что прямой наследник рода кесаря означал покой и стабильность. А то, что боги так вознаградили наш брак буквально сразу, тем более посчитали хорошим знаком.

Неладное я почуяла, уже заканчивая недлинную речь. В воздухе повисло странное давящее ощущение — неоформленная тревога, маетное предчувствие чего-то грандиозного. Нечто большое, важное, непонятное буквально дышало мне в затылок.

Я ощутила, как вздрогнула и напряглась лежащая на моей талии ладонь Стьёля — он стоял рядом и чуть сзади, легко и почти незаметно приобнимая меня одной рукой. Большого труда мне стоило не начать настороженно озираться и спокойно окончить речь.

А после того как я поздравила виранов с праздником, почти над моей головой зазвучал странный, чуждый голос, пробирающий до дрожи одним своим звучанием. Холодный, безликий, одновременно похожий на скрежет металла и глухой перестук камней. И я все-таки не выдержала, отшатнулась, резко оборачиваясь, — и едва не вскрикнула.

— Период эксперимента истек. Результат признан удовлетворительным. Жизнеспособность объекта соответствует заявленным требованиям. Отклонение образца от расчетной модели находится в пределах статистической погрешности. Процесс рекомбинации базовых энергетических источников основной реальности на основе промакетированных соотношений признан целесообразным, — без выражения, сухим бесстрастным голосом говорил мой муж.

Нет, не муж. Кто-то, кто говорил его устами. Чужой, подавляющий своей силой, одним своим присутствием. Знакомые черты лица и контур тела расплывались, как будто мужчину отделяла от окружающих колеблющаяся толща мутной воды. Вглядываясь сквозь нее, я уже вполне различала кого-то совсем другого — тоньше, выше ростом, одетого в простую белую тунику, с широкой белой лентой, закрывающей глаза.

Божество. Немой-с-Лирой.

— Биологические образцы признаны соответствующими архивным данным по всем ключевым параметрам. Базовая задача реконструкции биосферы признана реализуемой в полной мере на основе образца семнадцать сорок шесть три бис. Оценочное время реализации проекта составляет три года сто сорок два дня без учета основных поправок. Доступ сторонних процессов к системе ограничен. Ответственность за реализацию проекта оставляю за собой.

Холодный лязгающий голос затих, и над площадью на несколько мгновений воцарилась неестественная, неподвижная, мертвая тишина. Единственным звуком, который я слышала, был грохот пульса в ушах.

А потом альмирец крупно вздрогнул всем телом и начал медленно оседать на мрамор. Сначала рухнул на колени, потом стал заваливаться вперед, но тут я уже очнулась, бросилась к нему, подхватила, тормоша и пытаясь привести в чувство. Перед глазами стоял облик жрицы Идущей-с-Облаками — того, во что превратилась полная сил молодая женщина, приняв на себя отпечаток божественной воли, — и я похолодела от ужаса, понимая, что то же самое вполне может ждать моего мужа.

— Стьёль! Очнись!

Мой возглас разорвал тишину и заставил очнуться, кажется, всех, кто был на площади. И все будто заговорили разом, толпа взбурлила растерянным смятенным гулом, к нам тут же подскочил один из целителей: несколько данов дежурили на площади на всякий случай. Незнакомый мужчина одной рукой подхватил Стьёля за плечо, отмахнулся от меня как от назойливой мухи и провел ладонью по макушке альмирца.

Мужчина снова вздрогнул и пришел в себя, обвел окружающий мир осоловелым взглядом. У меня вырвался шумный вздох облегчения, а целитель тем временем помог Стьёлю подняться на ноги.

Гул на площади между тем усиливался, звучал общим тревожным вопросом: «Что это было?» Я для собственного успокоения спешно вцепилась в локоть мужа, понимая, что необходимо как-то успокоить людей, явно немногое понявших из сказанного богом. Вот только я и сама немногое поняла…

— Теперь я понимаю, почему он все больше помалкивает, — ехидно заметил Хала, находившийся здесь же, среди нашей свиты, в компании Даора, Виго и остальных. — Но зато вот заговорил — а конца света не случилось, тоже радость.

Звонкий голос дана прокатился над площадью — явно не обошлось без чар — и легко, непринужденно разрядил накалившуюся атмосферу. Послышались смешки, даже ехидные возгласы, и я тоже сумела перевести дух. А потом и себя заставила подать голос:

— Честно говоря, я тоже поняла не все, но… Кажется, нас всех только что благословил еще один бог и пообещал свое покровительство.

Собственно, стоило убедиться, что все кончилось и с мужем все в порядке, и ко мне вернулось самообладание. Даже подумалось, что, произойди все это не столь неожиданно, и я бы, может, и вовсе не испугалась. Было неясно, почему альмирец перенес соприкосновение с личностью бога легче, чем старшая жрица Идущей-с-Облаками, — из-за краткости, из-за привычки к его компании или и то и другое вместе, — но без подробностей и объяснений этого явления я вполне могла обойтись.

Постепенно напряжение спало, народ окончательно успокоился и вспомнил, зачем вообще пришел. Кого-то непонятные высказывания бога напугали, но большинство все-таки отнеслось спокойно, философски, удовлетворившись моим невнятным объяснением. Кесарь все понял и остался спокоен — значит, и стране бояться нечего. А что бог вдруг заговорил устами немого альмирского принца — так всем известно, что Немой-с-Лирой подобным людям покровительствует.

Подозреваю, в ближайшем будущем нам стоит ждать всплеска симпатии к культу бога — покровителя данов, причем в форме, предложенной Драйдром Затворившим Уста…

И праздник двинулся дальше своим путем.

Это вечером мы будем уже привычной компанией обсуждать такое странное явление Немого-с-Лирой, и Даор непременно предположит, что сейчас мы имели удовольствие наблюдать подтверждение теории о том, что наш мир — действительно не первая попытка богов что-то создать и что Немой-с-Лирой в такой странной форме назвал эту попытку удачной. И предположит, что нам не стоит больше опасаться проблем со стороны богов.

А что половину слов не понял даже Алый Хлыст — так на то боги и есть боги, и спасибо еще говорил он по большей части на виранском, так что можно было понять хотя бы часть сказанного.

Главное, жизнь продолжается, конца света не будет — по крайней мере прямо сейчас — и можно спокойно заниматься насущными вопросами. Осваивать до конца язык немых, решать проблемы виранов и изо всех сил стараться разрешать конфликты между странами дипломатическим путем. Чтобы любимому мужу не пришлось опять бросать все и мчаться на границу, загоняя коней и самого себя.