Как только ни называли и с чем только ни сравнивали литературную критику! «Десятая муза» (Гюстав Флобер); «творчество внутри творчества» (Оскар Уайльд); «правильное кровообращение», без которого «неизбежны застой и болезненные явления» (Николай Островский).

Всё – так. Но всё – в прошлом. Нынешняя критика уже не создаёт вокруг себя интеллектуальное пространство и не модерирует литературный процесс – она встраивается в уже существующую сферу мысли-речи и обслуживает его как одна из прикладных отраслей общества сверхпотребления.

Писатель Дмитрий Галковский небезосновательно утверждал, что в современности «литература как миф, как способ осмысления мира и способ овладения миром истлела, исчезает». Аналогично и критика в утвердившемся формате постмодерна ещё существует как институция, но уже не является «властительницей дум», утрачивает былые статусы и полномочия. Критика ещё способна инициировать общественные дискуссии, но уже не способна существенно влиять на культурные процессы и распределение культурной власти. Постмодернизм привнёс в критику то же, что и в литературу: элемент игры, выраженную иронию, отстранённую интонацию, полицитатность, ловкое жонглирование терминами и понятиями.

В «обществе тенденций», сменившем «общество традиций», всё подчиняется сиюминутной актуальности, веяниям моды, вызовам времени. Главным становится не содержание высказывания, а «дизайн мысли», её словесная упаковка. Постструктурализм как актуальное научное направление в лице одного из главных своих идеологов Ролана Барта постановил: «Критика не есть наука. Наука изучает смыслы, критика их производит». Добавим: производит в соответствии с потребностями и запросами современного социума.

В начале 1990-х годов появляется субъективно-обобщённое понятие «глянцевая критика», ассоциированное с глянцевыми журналами – «Cosmopolitan», «Vogue», «GQ» «Медведь», «Сноб», «Афиша», «Тайм-аут» и др., в которых, помимо прочего, публикуются книжные обзоры, аннотации, рецензии. Глянцевая критика взяла курс на развлечение аудитории, формирование литературной моды, выявление «культовых» и продвижение «топовых» авторов. Любимые слова глянцевых критиков – «проект», «тренд», «формат»; излюбленные приёмы – яркая метафоричность, увлекательный пересказ текста вместо его анализа, презентация произведения как набора «актуальных» и афористических цитат.

Превратившись в одну из отраслей сферы услуг, глянцевая критика – эдакий «полумилорд-полукупец» – полностью соответствует запросам и основным параметрам общества сверхпотребления. Глянцевый критик очень похож на трендхантера в индустрии моды – специалиста по отслеживанию и фиксации актуальных тенденций, новейших модных веяний.

Глянцевая критика тесно смыкается с литературной журналистикой, соединившей разговор о книгах и освещение окололитературных событий (презентаций, творческих вечеров, вручение премий, скандальных происшествий), рекламное дело и издательский бизнес. Литературная журналистика представляет книгу не столько как творческий, сколько как информационный продукт, актуальную новость, медиаповод.

Особенность этого формата критики ещё в 2003 году отметил главный редактор журнала «Знамя» Сергей Чупринин: «… Если, читая газету «Время новостей» или журнал «Новый мир», вы знакомитесь с литературой по Андрею Немзеру или по Ирине Роднянской, то просматривая «Афишу» или «Еженедельный журнал», мысленно пробегаете вдоль стеллажей книжного супермаркета вместе со Львом Данилкиным или вместе с Галиной Юзефович. Критика «академического» типа влияет (или думает, что влияет) на литературу, критика «журналистского» типа влияет (или хотела бы влиять) на объёмы продаж».

Наглядные образцы литературной журналистики – в специализированных, но рассчитанных на широкую аудиторию периодических изданиях: «Читаем вместе: Навигатор в мире книг», «Книжное обозрение», «ПИТЕРbооk» и др.

Примерно в то же время укореняется и колумнистика (англ. column – колонка) – ведение персональных авторских разделов в периодических изданиях. От колумниста требуются обращение к актуальной проблематике, выраженное индивидуально-личностное начало, лаконизм и увлекательность подачи материала, яркость и узнаваемость стиля. В колумнистике наиболее заметен переход от «журналистики факта» к «журналистике мнения». Так прежде формально выделяемая в газетно-журнальных изданиях рубрика превратилась в колонку – самостоятельный формат и самобытный жанр.

Сложился и новый способ речи о литературе, книгах, писательском творчестве. Литжурналистика и глянцевая критика активно заимствовали иноязычную бизнес-лексику, зарубежную книгоиздательскую и литературоведческую терминологию, компьютерный жаргон – и колонки запестрели новыми словами: бестридер, лонг-лист, нон-фикшн, фастселлер, мастрид, спойлер, префейс…

Одновременно появилась ещё одна новая профессия – арт-обозреватель, пишущий дайджесты и хроники событий культурной жизни, составляющий подборки литературных новинок, рейтинги книжных продаж, читательские хит-парады, списки самых популярных авторов и ежегодные «литературные итоги».

Арт-обозреватель не аналитик и тем более не эксперт, он гид и консультант, счетовод и учётчик, менеджер и технолог. Если текст пишется по чьему-то заказу, то арт-обозреватель производит критику рекламно-рекомендательную. Причём совершенно неважно, хвалит или ругает, главное – стимуляция читательского интереса и повышение потребительского спроса. При этом сама книга становится менее значима, чем внешние обстоятельства её появления: байки и сплетни, презентации и премии, общение писателя с поклонниками, поиски спонсоров, издательские перипетии.

В такой системе писатель существует не как художник слова, а как публичная личность, медийный персонаж, «герой дня» – чьё имя регулярно появляется на страницах газет и журналов, чьё лицо мелькает на телеканалах, чья жизнь интересна не только в профессиональном, но и в личном плане. Какие рестораны посещает, куда ездит отдыхать, какие имеет хобби, с кем дружит, чем болеет, на ком женился…

Меняется не только сам образ литкритика – меняются представления о его функциях. В «обществе тенденций» утвердился рубрикационно-нишевый подход. Критика-эксперта вытеснил критик-классификатор, критик-мерчендайзер, расставляющий литературные произведения, как макароны в супермаркете, на полки определённых жанров: детектив, триллер, фантастика, мелодрама, исторический роман… Авторы награждаются не только литпремиями, но и оценочными ярлыками: «постмодернист», «новый реалист», «ура-патриот», «чернушник», «почвенник», «гламурщик»…

Здесь возникает очевидный парадокс.

С одной стороны, от писателя постоянно требуют «чего-нибудь новенького», непременно ждут оригинальности и самобытности, осуждают за самоповторы и бесконечные «продолжения продолжений».

С другой же стороны, писателя насильно загоняют в границы формата, ограничивают жанровыми и стилевыми рамками, ругают за несоответствие ожиданиям «целевой аудитории». Попытка «выйти из тренда» приравнивается чуть ли не к побегу из тюрьмы.

В описанной социокультурной ситуации критика углублённая, ориентированная на анализ произведений, философичность, историзм, выявление закономерностей литературного процесса получила условное название филологической, начала отождествляться с литературоведением и понятием толстый журнал. Последнее не имеет иноязычных эквивалентов, обозначает издание объёмом 240-256 печатных полос и имеет традиционно двусоставную структуру, публикуя литературно-художественные и общественно-политические материалы.

В настоящее время наиболее авторитетными считаются «Вопросы литературы», «Знамя», «Новый мир», «Октябрь», «Нева», «Новое литературное обозрение», «Иностранная литература». Упоминавшиеся ещё в «Мастере и Маргарите» толстые журналы привечают критиков, сохранивших приверженность классическим традициям: общественно-публицистический пафос, просветительскую ориентацию, интерес к теоретическим аспектам, внимание к собственно эстетическим (художественным) достоинствам произведения. Данный формат близок к западному literary criticism, соединяющему критику и литературоведение.

В 1997 году была учреждена Академия Русской Современной Словесности (АРСС) – профессиональная гильдия, объединившая ведущих на тот момент литритиков страны. В настоящее время членами организации являются 38 специалистов.

Вместе с тем стоит признать: авторитет современных толстых журналов весьма узок – они востребованы преимущественно гуманитариями со спецобразованием (филологами, искусствоведами, культурологами, социологами, историками) и немногочисленной аудиторией любителей серьёзной аналитики, чаще всего в лице библиотекарей и педагогов. Отмечается и снижение интереса к толстожурнальной критике.

Сегодня уже не актуальны слова Виссариона Белинского: «Книжка журнала всегда разогнута на критике… Критике больше всего бывает обязан журнал своею силою».

Заметно упал и общий тираж толстых журналов. Если в советское время он достигал 1 миллиона экземпляров, наиболее популярные тогда «Новый мир» и «Знамя» взяли рекорд, соответственно, в 2 миллиона 700 тысяч и 1,5 миллиона, то нынче средний тираж толстяка не превышает 5 тысяч экземпляров. Для сравнения: сегодняшние «Новый мир» – 4800, «Знамя» – 4500 экземпляров.

Тем не менее, несмотря на снижение значимости в культурной жизни, публиковаться в толстяках по-прежнему считается престижным и статусным, поскольку означает признание критика профессиональным сообществом, принятие в литературно-критический цех.

Об относительном процветании условно выделяемой филологической критики свидетельствует появление жанра книга критика – собрание программных статей и эссе, наиболее значимых публикаций авторитетных специалистов за определённый «отчётный» период. При этом каждый критик ставит свои цели и решает персональные задачи.

Так, Самуил Лурье разворошил «Муравейник» (2002), Лев Данилкин пустил «Парфянскую стрелу» (2006), Игорь Шайтанов завёл «Дело вкуса» (2007), Роман Сенчин собрал «Рассыпанную мозаику» (2008), Ирина Роднянская зафиксировала свои «Мысли о поэзии в нулевые годы» (2010), Наталья Иванова обрисовала «Русский крест. Литература и читатель в начале нового века» (2011), Валерию Пустовую интересовали «Толстая критика» (2012) и «В еликая лёгкость» (2015), а Елену Сафронову «Все жанры, кроме скучного» (2013).

Книжный формат литературно-критического высказывания ёмко описан Андреем Рудалёвым: «Критик также жаждет быть прочитанным и узнаваемым в большом кругу, где-то в подсознании смутно чает он всенародной любви и почёта. Он пишет книги… Чаще компонует их как дайджест из тех же статей или нечто подобное научными монографиями выдаёт. Целью такого собрания может стать формулирование своего уникального взгляда на природу критического творчества, на его задачи, постулирование собственного понимания философии искусства, его перспектив, тенденций и многое другое».

Попутно заметим: отношение нынешней филологической критики к толстым журналам весьма условно. Во-первых, в них публикуется не только объёмная и глубокая аналитика, но и краткие рецензии, общие обзоры, субъективные авторские наблюдения и заметки, что сближает современные толстяки с форматом газетной критики. Во-вторых, многие сейчас предпочитают выступать параллельно на нескольких площадках, работать для разной аудитории и в разных жанрах. Например, Лев Данилкин, писавший для глянцевой «Афиши», а затем перешедший в интернет-издание «Воздух», легко появляется на страницах чопорного «Нового мира» с большой программной статьёй «Клудж». Постоянный автор «Знамени» и «Октября» Валерия Пустовая с равной частотой публикуется в электронной «Свободной прессе». Александр Чанцев печатает оперативную аналитику в интернет-газете «Частный корреспондент» и развёрнутую рефлексию – в толстом журнале «НЛО».

Цифровая эпоха вызвала к жизни новейший формат – сетевую критику, или нет-критику (англ. net – сеть).

Напомним, что 7 апреля 1994 года стал знаменательным днём для всех мыслящих и даже не очень мыслящих, но русскоговорящих людей, ибо именно тогда во всемирной паутине (World Wide Web) возникла зона RU. Эту дату можно считать условной точкой отсчёта истории литературной критики в интернете. Причём заметим: за рубежом данный феномен практически отсутствует, место литературно-критических материалов (в строгом определении понятия) занимают публикации по теории и истории литературы, литобзоры и обмен мнениями интернет-пользователей о прочитанных книгах.

Уже к концу 1990-х годов в РуЛиНете (русскоязычном литературном сегменте интернета) не просто сформировался корпус критических текстов, но сложилась особая практика сетевой критики.

Среди её пионеров и, одновременно, первых исследователей – Роман Лейбов (Май Мухин), Александр Ромаданов (Алекс Рома), Мария Митренина (Джен), Дмитрий Кузьмин, Мирослав Немиров, Энрика Шмидт, Ольга Чемоданова, Яна Соколова. Особое место занимает фигура Евгения Горного – инициатора и координатора первого литературного проекта Рунета «Сетевая словесность». Самые известные критики, первыми пришедшие в интернет параллельно с выступлением на страницах печатных («бумажных») изданий: Вячеслав Курицын, Александр Агеев, Дмитрий Ольшанский, Андрей Немзер, Борис Кузьминский (под псевдонимом Аделаида Метёлкина).

Иногда нет-критику связывают с сетевой литературой – размещённой в интернете, обладающей особыми свойствами и специфическими признаками, не позволяющими адекватно и полноценно воспроизвести её на бумаге. Такое мнение представляется ошибочным, и сейчас можно лишь вновь согласиться с выдвинутым ещё в 2003 году тезисом филолога Евгения Ермолина: «сетевая критика – это вся литературная критика, которую можно найти в Сети». Так что, вероятно, точнее даже говорить не сетевая критика, а критика в Сети.

Согласно данному определению, понятие нет-критики складывается как из собственно электронных (существующих только в интернете) материалов, так и из электронных версий печатных материалов. Электронные версии имеются нынче у большинства периодических изданий.

Самый обширный архив журнальных публикаций представлен на сайте «Журнальный зал» (). Здесь можно почитать свежие выпуски научных («Вопросы литературы», «Новое литературное обозрение», «Неприкосновенный запас») и литературно-художественных («Знамя», «Октябрь», «Нева», «Новый мир», «Дружба народов» и др.) журналов, найти материалы прошлых лет, получить биографические и библиографические справки, ознакомиться с анонсами и обзорами литературных мероприятий, узнать о творческих вечерах, книжных презентациях, вручении премий.

Звёздным часом нет-критики можно условно считать 2005 год: выходит статья Тима О'Рейлли «Что такое Web 2.0?», в которой впервые возникает название нового формата интернет-коммуникации, заметно расширившего возможности информационного обмена.

В формате Web 2.0 некогда монолитный образ Литературного Критика (так и хочется добавить: «великого и ужасного») распадается на частные, локальные: сетевой колумнист, комментатор, блогер, посетитель виртуальной библиотеки. Профессионалы, ранее выступавшие только в печатных изданиях, ведут колонки в электронных журналах (езинах), создают персональные сайты либо заводят свои блоги. Заядлые книгочеи и желающие поговорить о литературе (назовём их условно «народными» или «альтернативными» критиками) также становятся либо блогерами, либо участниками тематических групп (комьюнити) в соцсетях, посетителями литературных форумов и просто гостями, оставляющими записи в гостевых книгах (гестбуках) различных сайтов (гл. 8). Для высказываний последнего типа предложены определения гостевая критика и электронное граффити (Евгений Ермолин).

При этом «народным» критиком можно стать с поистине невероятной лёгкостью! Традиционный порядок овладения необходимыми навыками, демонстрация компетенций, завоёвывание авторитета среди специалистов заменяются набором опций и нажатием кнопок: «зарегистрироваться», «ввести логин и пароль», «создать текст рецензии», «отправить рецензию». Всё, дело сделано! Лидирует не самый знающий, а самый усердный – кто чаще нажимает кнопки.

В конце издания романа Александры Марининой «Всё не так» приложена анкета для читателей.

Сначала надо дать общую оценку произведению и определить его жанр. Затем предлагаются два вопроса: 1) понравилось ли то, что в книге «достаточно много внимания уделяется психологии отношений»? 2) чего недостаёт этому роману? Выбрать из перечня: интрига; загадки, тайны, детективные расследования; динамика развития сюжета; стрельба, драки, погони; юмор, ирония; романтика; мелодраматизм; психологизм; философские мысли, рассуждения, выводы; другое.

К любительской («народной») критике прислушиваются уже не только сетевые авторы, но и литераторы, публикуемые в печатных изданиях. В формировании общественного мнения активно используются суждения рядовых читателей. Пример – рубрика «Ярлыки» в журнале «Книжное обозрение».

Появились также читательские литературные премии: «Студенческий Букер» (дочерний проект «Русского Букера»), «Учительский Белкин» (вручаемый сообществом педагогов наряду с «Премией Ивана Петровича Белкина»), «Нацбест + ЖЖ» (инициатива пользователей интернет-ресурса ресурса «Livejournal»).

Наконец, в новейшем формате видеокниг (гл. 5) уже предусмотрена возможность просмотра записей интерактивного читательского обсуждения в соцсетях и на веб-форумах.

Существует ли принципиальная разница между сетевыми и «бумажными» критическими текстами?

На современном этапе сетевая критика создаётся преимущественно теми, кто родился в доинтернетную эпоху, кого называют «цифровыми иммигрантами» (термин американских учёных Гэри Смол и Гиги Ворган). Стало быть, вряд ли стоит говорить о её принципиальном, сущностном отличии от критики традиционной.

Новая технология не породила новую онтологию. Изменения, преобразования, трансформации фиксируются лишь на внешнем, формальном уровне – предмета, стиля, речевых стратегий. Сам факт использования технического инструментария интернета, новые процедуры создания текста и механизмов его распространения в настоящий момент практически не отражаются на качестве нет-критики.

Если пишущий умён, образован, вдумчив, добросовестен – он будет выдавать хорошие тексты что в онлайне, что в офлайне. Ну а ежели глуп, невнимателен, неразборчив, то и писать будет одинаково дурно. Просто первого с большей вероятностью заметят и пригласят официальные электронные издания, а второй скорее останется маргиналом, не имеющим широкой аудитории, и прославится разве что скандалом, эпатажной выходкой или многолетним словесным онанированием на одной и той же захудалой интернет-площадке.

К тому же, при размещении критических отзывов в Сети многие не гнушаются всё того же банального плагиата (гл. 15). Немало формулировок и суждений критиков-любителей на самом деле бессовестно заимствованы из профессиональных рецензий и книжных аннотаций. Некоторые не стесняются даже передрать чужой отзыв целиком – и по просторам интернета кочуют одни и те же высказывания, подписанные десятками разных имён.

Таким образом, на практике весьма непросто отличить печатный отзыв от сетевого, официальный от частного, профессиональный от любительского. В качестве доказательства – простенький тест. Далее приводятся несколько фрагментов рецензий на роман Виктора Пелевина «Ампир В». Попробуйте определить, какие из них печатные, какие – интернетные; какие относятся к профессиональной, а какие – к «народной» критике. Правильные ответы – в конце главы.

1….Сюжет у Пелевина, как обычно, не очень-то и важен. Это лишь наживка, заставляющая читателя заглатывать вместе с ней и крючок, после чего опытный ловец человеков подсекает и выдёргивает его из застоявшегося болотца здравого смысла. Альтернативная энциклопедия жизни мегаполиса, которая в полубезумной манере вписывает всё наше, безусловно, безумное общество, в затейливые рамки повествования.

Каждый объект или субъект в нашей вселенной непрерывно находится в движении, подчиняясь законам термодинамики, притяжения, общества и внутренним установкам. Соответственно, картина мира для каждого зависит от его собственно скорости и скорости событий, происходящих вокруг него. Сильно, красиво, но, как обычно, затянуто и закольцовано…

2. Сюжет «Empire V» построен по излюбленной пелевинской схеме «Буратино сильно обчитался букваря и теперь ищет Золотой ключик в Стране Дураков». Главные герои его последних романов простодушны, нерешительны и плохо понимают окружающий мир. Волей случая они ввязываются в сверхъестественные аферы, после чего окончательно перестают ориентироваться в реальности и познают её заново при помощи тибетских трактатов, модных брендов и наркотиков. ‹…› Мы читаем Пелевина прежде всего ради его искромётного юмора и метких наблюдений действительности. Безумные лекции о том, как устроена глубина глубин, нас интересуют куда меньше. В этом смысле роман «Empire V» вышел очень удачным, смешным и острым…

3. Замечательная вещь, неординарная, интересный захватывающий сюжет, отличное чувство юмора, прекрасный слог, роскошные дискуссии о философии бытия, к которым постоянно возвращаешься, перечитываешь. Хорошая пища для мозгов. Главная тема романа: «гламур», «дискурс», «культ потребления» – это три кита, на которых стоит наш мир, к сожалению. ‹…›

Книга напрочь убивает весь наш оптимизм, жажду жизни и веру в то, что мы такие умные, индивидуальные, начитанные. Читайте Пелевина, не получится запоем, принимайте как лекарство, но обязательно читайте.

4. Главный герой романа становится вампиром, представителем элиты, которую создало человечество для собственного пропитания. Люди – это своеобразные батарейки, отдающие свою энергию божеству кровососов – Иштар (параллели с «Матрицей» налицо). Таким образом, сама элита является обслуживающим персоналом, что, впрочем, происходит и в реальной жизни. Пелевин отлично показывает, что современные реклама, культура и гламур призваны одурачивать людей. Что не люди владеют деньгами, а, напротив, деньги управляют людьми. Всё происходящее в мире – это искусно сотканная ширма, скрывающая истинный порядок вещей. Так какой же выход, по мнению Пелевина, может быть в этом абсурдном мире людей-батареек и хозяев-денег? А только один – каким-нибудь образом, по счастливой случайности, попасть в ряды элиты. Но всем там места не хватит. Остаётся влачить жалкую серую жизнь и засирать свои мозги рекламой.

5….В «Empire V» Пелевин выходит совсем на другой уровень. Это уже не игра с метафорами, а циничная и грубая теория существования человеческого мира, в котором люди приравниваются к дойным коровам. А главной целью вампиров уже не является человеческая кровь, как это было раньше. Они сосут особый концентрат – «баблос», полученный из денег, которые зарабатывают люди. ‹…›

Могу с уверенностью сказать, что из всех произведений Виктора Пелевина это если не лучший по стилю, то уж точно самый «взрослый» роман. По крайней мере, это единственное произведение Пелевина, которое я без сомнения дала прочитать близким людям, далеко не являющимся поклонниками творчества этого автора.

Формальные особенности сетевой литкритики весьма интересны и достойны того, чтобы остановиться на них немного подробнее.

Прежде всего, именно в нет-критике (особенно любительской) достиг предельного воплощения принцип постмодерна, сформулированный Роланом Бартом: «Любой объект доступен любой критике». Анализу и оцениванию – причём абсолютно на равных! – подвергаются классики и современники, произведения графоманов и литературных грандов, тексты печатные и присутствующие только в Сети, претендующие на интеллектуальность и сугубо развлекательные. С одинаковым рвением препарируются Достоевский и Донцова, книги крупнейшего издательства ACT и материалы сайта «Проза.ру», известные всей стране лауреаты литпремий и выступающие под никами незнакомцы.

Итак, больше объектов хороших и разных! Долой пространственные границы и временные рамки, статусные иерархии и возрастные ограничения! Да здравствует безграничная свобода слова!

Интернет упразднил институцию экспертизы. Самым талантливым и популярным здесь считается тот, у кого больше «лайков», «плюсов», смайликов, респектов и прочих одобрямсов. Самым актуальным стал известный латинский афоризм: «Verba volant» («Словалетучи»).

В Сети обитают суровые критики-кочевники, романтичные критики-пилигримы, развесёлые критики-гастролёры. Их мысль перемещается со скоростью сетевого трафика. Взгляд – панорамный, внимание – скользящее, сознание – клиповое. Главное не качество анализа, а быстрота реакции: не успевает автор поставить финальную точку в произведении, как оно уже обрастает постами-комментами разной степени развёрнутости – от «стопудово плюсую!» до пространных рецензий и многостраничных дискуссий.

Качество материалов «народных» критиков крайне неоднородно. Некоторые тексты вполне годятся для солидного научного сборника, другие так и просятся в модный глянцевый журнал, но очень многие не дотягивают до сочинения троечника, а ещё больше не могут претендовать даже на отдалённую причастность к литкритике, обнажая лишь завышенное самомнение и глупое стремление к публичности.

Некоторые исследователи отрицают претензии нет-критика на абсолютную истинность их высказываний. С этим очень сложно согласиться – напротив, именно они чаще других узурпирует право истины, чему всячески способствует сама специфика интернета: анонимность, отсутствие иерархий суждений, бесконечное приращение речи. «Лайки» становятся «электронным топливом», повышающим градус сетевых высказываний и разогревающим сетевую публику. Электронные ссылки образуют «маршрутную карту», позволяющую молниеносно перемещаться с одной интернет-площадки на другую. Элементы гипертекста, в виде которого существует вся сетевая критика, мало значимы сами по себе, но в совокупности претендуют на некую систему мысли-речи и, соответственно, на интеллектуальную власть.

Последним обстоятельством объясняется ещё одна формальная особенность нет-критики: она во многом живёт по принципу «круговой поруки». Множество рецензий, отзывов, обзоров, дискуссий содержат ссылки на другие тексты о том же произведении, том же авторе, том же литературном событии. Масса литературно-критических материалов и вовсе представляет собой уже не раз упомянутый копипаст – механическое комбинирование цитат из одного или нескольких источников, часто даже без редактирования и указания авторства.

Кроме того, ничто не мешает любому нет-критику присвоить себе чужое авторство – вот так и возникают мириады кочующих по интернету одинаковых рецензий, подписанных разными именами. Часто бывает вообще непонятно, где впервые появился текст – в официально зарегистрированном электронном журнале, на сайте виртуальной библиотеки или в чьём-то персональном блоге.

Интернет предоставляет также немало инструментов для скрытого влияния на читательское поведение. Например, никто не мешает представителям издательств, литературным агентам и продюсерам, самим авторам создавать фанатские группы в соцсетях, размещать на рекомендательных сервисах хвалебные отзывы о продвигаемых книгах и ругательные отклики о текстах конкурентов, дополнять ленты комментариев на сайтах, форумах, в блогах «нужными» высказываниями, подбрасывать «интересные» ссылочки…

К тому же именно в сетевом пространстве укореняются двойные (точнее даже множественные) стандарты речевого поведения. Критик может легко войти в любой образ, придумать себе любой имидж, надеть любую маску. Может клонировать себя на разных интернет-ресурсах, наплодить сколько угодно виртуальных двойников, регистрируясь под разными никами и создавая фальшивые аккаунты. Может менять мнения, как перчатки: скажем, на одном портале ругать писателя почём зря, а в персональном блоге, напротив, отзываться весьма благодушно или даже комплиментарно. Или, например, в «официальной» рецензии изойти злобой и разнести роман в хлам, а в соцсетях превознести его до небес и захлебнуться слезами умиления. Наконец, может запустить какой-нибудь невероятный слух или сделать «фотожабу» (интернет-коллаж), чтобы разыграть доверчивого читателя.

Словом, возможностей – масса, вопрос – один: зачем? Причин и мотивов может быть несколько: повышение рейтинга газеты, журнала, сайта, блога; очернение «неугодного» автора по предварительному сговору с кем-то либо по личной инициативе; демонстрация словесного могущества (глядите-ка: я по-разному умею!); просто дурачество, заигрывание с писателем и читателем.

Нет-критик автоматически присваивает себе право быть изменчивым, непоследовательным, алогичным, противоречивым. «Лёгкость в мыслях необыкновенная», как у гоголевского Хлестакова. Гибрид салок и маскарада: критик преследует, догоняет, настигает, постоянно меняя стили и образы, имена и явки.

Особое место в сетевых практиках занимает астротурфинг (англ. astroturfing) – использование новейшего программного обеспечения и/или специально нанятых оплачиваемых пользователей для искусственного управления общественным мнением, фальсификации интернет-голосований, эмуляции общественной поддержки через создание мнимых постов и заказных статей. Термин происходит от названия популярного бренда «AstroTurf» – синтетического коврового покрытия, которое выглядит как настоящая трава и используется на стадионах.

Астротурфинг создаёт иллюзию спонтанной общественной поддержки каких-то идей или мнений, массовых выступлений, интернет-кампаний и может считаться виртуальным аналогом речевого манипулирования. Астротурферы распространяют дезинформацию, ложь, клевету. Причём распознавать их становится всё сложнее.

По сообщению британской газеты «The Guardian» со ссылкой на американский политический блог «Daily Kos», новейшее программное обеспечение позволяет полностью имитировать образ человека в интернете (имя, электронный адрес, веб-страницы, активность в соцсетях и т. д.). Можно автоматически сгенерировать образ, который выглядит как настоящий сетевой профиль и фактически не позволяет отличить виртуального робота от настоящего комментатора.

Какие же выводы следуют из всего описанного? Офлайн-критика полисубъектна (состоит из множества персональных высказываний) – онлайн-критика квазисубъектна (состоит из множества неидентифицируемых высказываний). «Бумажная» критика полифонична: о литературном произведении говорит хор голосов. Нет-критика аморфна: о произведении говорит множество неопределённых лиц.

При этом риск разоблачения не столь уж велик. Интернет-аудитория с её скользящим вниманием не очень-то охоча до расследований, требующих изрядных усилий и высокой концентрации. Кроме того, далеко не всякий обладает технической возможностью и практическим умением идентификации субъекта по его компьютерному IP-адресу. Не говоря уже о том, что, по данным статистики, около 80 % пользователей не владеют многими функциями сетевого поиска и не используют существующие спецприёмы обработки информации. Очередной парадокс современности.

Заметна ещё одна особенность сетевой критики: большее тематическое разнообразие при меньшей аналитической глубине. Причин, как минимум, три. Во-первых, уже упомянутая скорость реагирования: перемещаясь в стремительном информационном потоке, критик попросту не успевает глубоко осмыслять и всесторонне оценивать всё то, о чём пишет.

Во-вторых, в фокус внимания интернет-критики попадает значительно больше фактов, событий, явлений, имён, чем на страницы печатных изданий. Вновь вспомним Барта: «Любой объект доступен любой критике». Тут и литературные корифеи, и малоизвестные авторы, и представители маргинальной литературы – почитаемые в узких субкультурных кругах, и только начинающие сочинители, и просто графоманы разных калибров и мастей.

В-третьих, у сетевого критика гораздо больше мотивов и соблазнов отклоняться от основной темы и перескакивать на разные предметы в пределах одного текста.

Стандартный обзор литературных новинок может неожиданно вылиться в литании по поводу плохого обслуживания в книжном магазине. Фонтан восторгов от прочитанного легко перекрывается воспоминаниями о личной встрече с автором на книжной ярмарке, творческом вечере, а то и просто на улице. Спор о сюжетных достоинствах фантастического романа плавно перетекает в разговор о Большом адронном коллайдере. Рассуждение о героине любовной саги незаметно становится личной исповедью его читательницы. И чем интенсивнее рост дерева постов-комментов, тем меньше вероятность возврата к исходному предмету речи.

В цифровую эпоху не только чьи-то мнения, но и сама информация становится таким же скоропортящимся продуктом, как хлеб или кефир. Через несколько дней после размещения в интернете текст утрачивает актуальность, становится мало кому интересен.

По данным ЮНЕСКО, средняя длительность существования веб-страницы – от 44 дней до 2 лет. На многих веб-порталах возможность отклика на публикацию исчезает уже спустя 72 часа. Всего трое суток – и автоматически генерируется уведомление: «Функция комментария отключена» или «Комментирование этого материала закрыто». Информация тоже имеет срок годности.

Зато именно в интернете вероятнее всего обратная связь с автором произведения. К писателю можно напрямую обратиться через его персональный сайт, личный блог, страницу «Фейсбука» или «Вконтакте», а иногда даже по электронной почте. Интерактивность как сущностное свойство Сети позволяет нет-критике настигать адресата мгновенно и напрямую, проскакивая длительные и подчас сложные промежуточные этапы отбора, редактуры. В отличие от «бумажной», нет-критика нерегламентирована и некодифицирована.

Над интернет-критиком не парит коршуном журнальный редактор, из-за его плеча не гримасничают лица коллег по цеху, за исключением случаев подготовки материалов для электронных журналов или официальных сайтов, где действуют определённые требования к текстам. За пределами этих виртуальных территорий критик сам себе редактор, издатель, цензор, модератор. Пишет что хочет и как хочет, сообразуясь лишь с собственными принципами отбора и разбора литературных произведений.

Одно из немногих общих правил – не употреблять нецензурные выражения, да и оно на практике соблюдается далеко не всегда: часто попадаются рецензии, пестрящие ненормативной лексикой. В отличие от «бумажной», нет-критика в целом более бесцеремонна, напориста, прямолинейна. И чем выше тон – тем ниже уровень аргументации. Нынче нет ничего проще, чем забросать оппонента виртуальными тухлыми яйцами, спустить на него кибер-собак, казнить на электронной гильотине. «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца…»

Сетевая критика, особенно «народная», всегда находится в состоянии готовности к информационной войне (англ. infowar). В Сети уже по определению чаще короткие замыкания, удары током и крики «пожар!». У интернет-критика потенциально выше способность и гипотетически чаще желание использовать деструктивные тактики общения. Вот самые известные и популярные.

Хейтерство (англ. hate – ненависть) – яркое и настойчивое выражение неприятия какой-либо персоны или какого-то явления; злопыхательство в целях нанесения коммуникативного вреда, привлечения публичного внимания и извлечения личной выгоды.

Троллинг (англ. trawling – «блеснение», «ловля на приманку») – словесное подначивание, изощрённое провоцирование, распространение клеветы и ложных слухов с целью вовлечь в бесполезную и бессмысленную конфронтацию, вызвать разногласия, ссоры, обиды, превратить конструктивное общение в перебранку, «выяснение отношений».

Флейм (англ. flame – огонь, пламя; перен. «пыл», «страсть») – сообщения в форумах, чатах и других ресурсах многопользовательского сетевого общения с целью разжигания словесной войны, «спора ради спора», нередко не имеющего отношения к первоначальной причине. К флейму относят также подделку имён, электронных адресов, создание виртуальных личностей с вредоносными целями. Известный пример – мистификация интернет-пользователей в гостевой книге литературного конкурса «Арт-тенёта», когда неизвестные лица подписывались именами Дмитрия Кузьмина и Александра Житинского.

Отчётливо просматриваются две основные стратегии речевого поведения агрессивного нет-критика: холодная и высокомерная отстранённость либо горячность и повышенная экспрессивность. Приверженцы первой стратегии чаще прибегают к иронии и пренебрежительному тону «через губу», приверженцы второй больше склонны к прямым оскорблениям и «пощёчинам общественному вкусу». К тому же, в нет-критике больше куража, азарта, запальчивости, стёба, позёрства, словесной раскрепощённости любого рода, – по принципу: и народ позабавить, и себя потешить.

Сетевой критик честнее и охотнее признается не только самому себе, но и почтенной публике, что ему интересны такие формы коммуникации, как скандал, сенсация, сплетня. Иногда именно они становятся поводом и фактологической основой для критического высказывания. Сетевая «народная» критика, как и массовая литература (паралитература) тяготеет к остросюжетности, выставляя в качестве сюжета саму персону пишущего, точнее – его виртуальную личность.

Каков сегодняшний статус сетевой критики в сравнении с «бумажной»? Какой текст авторитетнее – размещённый в интернете или опубликованный в печатной периодике? По этому вопросу мнения принципиально расходятся. Кто-то категорически настаивает на сохранении приоритета печатных материалов, выдвигая в качестве аргументов первичность этого формата, серьёзность тона, весомость содержания текстов. А кто-то, напротив, провозглашает торжество нет-критики, акцентируя оперативность реагирования, лёгкость доступа к информационным ресурсам, свободу выражения и масштаб аудитории.

Итак, мнения разные, но очевидно одно: публичные разговоры, в том числе и разговоры о литературе, всё заметнее перемещаются в интернет. Знаковым событием можно считать изменения в политике и структуре популярного журнала «Афиша»: в апреле 2013 года из него исключили книжные рецензии, которые теперь публикуются только на журнальном сайте и в приложениях для мобильных устройств. Как объяснил главный редактор Илья Красильщик, отказ от рецензий мотивирован тем, что «читатели давно ищут эту информацию в интернете, а не на бумаге».

«Никто не оспорит у меня чести, что первый я сделал из критики постоянную часть журнала русского, первый обратил критику на все важнейшие современные предметы», – читаем в автобиографии критика и журналиста XIX века Николая Полевого.

Кто из современных литературных деятелей и культуртрегеров, редакторов и колумнистов, лайкеров и блогеров дерзнёт замахнуться на столь же масштабную и значимую роль? Вопрос открыт…

1. Отзыв пользователя под ником Emotional_Decay в читательской соцсети «LiveLib».

2. Рецензия Михаила Попова в журнале «Мир фантастики».

3. Отзыв читателя под ником Бривух на сайте интернет-магазина «Лабиринт».

4. Рецензия Алексея Чернова в интернет-журнале «Автономное действие».

5. Рецензия Виктории Аблогиной на сайте авторских рецензий «Живая книга».