Некоторые люди уже рождаются с этой способностью чувствовать боль другого и связанным с этим желанием помогать. Другие же учатся этому.

Я с самого детства смотрел на всех людей как на равных и относился к каждому из них с добротой. Иногда, следуя этим убеждениям, я выглядел глупо. Совсем невежественно я выглядел, когда начал ходить в школу Robert E. Lee High School сразу после прибытия в Сан-Антонио, Техас. Я и представить себе не мог, что в коварной школьной иерархии были различные группы и подгруппы. Проучившись всю сознательную жизнь в частной еврейской школе в Мехико, где все были равны, я испытал затруднение в декодировке социальных знаков. Я был дружелюбен и со спорщиками, и с проблемными детьми. За обедом в столовой я садился иногда вместе с группой спортсменов, иногда с панками нового поколения, иногда с детьми американцев мексиканского происхождения.

Возможно, мне не стоило копировать стиль одежды с моего кузена Эдди, который в отличие от меня тщательно продумывал свой наряд и любил одеваться, возможно, чересчур по самой последней моде. Иногда мы шли в супермаркет и покупали парашютные штаны с застежками внизу и карманами по всей длине. Или Эдди доставал для нас красные кожаные куртки под Майкла Джексона. А иногда мы носили джинсы от Levi’s и рубашки поло от Ralph Lauren.

Однажды ко мне подошла Эмбер, в которую я был безумно влюблен (несмотря на все ее пирсинги и разноцветную панковскую прическу), и сказала мне: «Дэниэл, тебе нужно определиться. Ты не можешь быть сразу всем. Тебе нужно выбрать что-то одно».

«Я не хочу ограничивать себя баранками», – ответил я.

«Ты имеешь в виду, что не хочешь ограничивать себя рамками? – переспросила она. – Ты кое-как говоришь на английском, ты должен последовать моему совету! Выбери какую-то одну группу». Однако я продолжил общаться со всеми остальными подростками, отказываясь признавать стереотипы. В университете Тринити я вступал в каждый клуб и каждую студенческую организацию, чувствуя себя главным героем «Академии Рашмор».

Похожий опыт был у меня позже на юридическом факультете Стэнфордского университета. Там очень красивый кампус, и сама атмосфера университета заставляет людей соревноваться с самими собой, а не с другими людьми.

Люди там были добрыми просто ради самого понятия добра. В течение трех лет в Стэнфорде у меня возникла лишь одна немного неловкая ситуация. Я каждую неделю собирал своих сокурсников в ультрашикарном гостевом доме Любецки, который был не чем иным, как моей крохотной квартиркой, и готовил для них единственное блюдо, которое умел: курицу под соусом терияки. Однажды один из моих товарищей остановил меня в коридоре и спросил: «Зачем ты это делаешь? Почему ты так добр к людям?»

Он застал меня врасплох своим вопросом. Я не понимал, почему он спрашивает меня об этом. Я ведь просто хотел повеселиться и собрать людей. Оглядываясь назад, я понимаю, почему не каждый считал, что быть добрым к людям – важно. Вот почему я подумал, что KIND способен открыть людям силу добра, которая обогатит их жизнь и жизнь других. Когда ты добр к людям, ты становишься счастливее.

Строить мосты между людьми особенно важно сегодня – и между компаниями, и между странами, особенно если учесть все те трудности, с которыми мы столкнемся в ближайшем будущем. Я переживаю за нашу способность работать вместе как общество. Когда я езжу в нью-йоркском метро, я с ужасом замечаю – особенно в плохую погоду, когда метро переполнено, – какими агрессивными могут быть люди по отношению друг к другу. Нет стихийного бедствия, никто не голодает и не умирает от жажды, мы просто стоим и ждем поезда. В метро может быть и тесно, и жарко. И тогда люди начинают иногда вести себя подлым и некрасивым образом, вот что беспокоит. Что случится с нами как с обществом, когда мы столкнемся с настоящими трудностями?

В течение нескольких следующих десятилетий человечество должно будет решить не одну, а сразу несколько глобальных проблем: изменение климата, нехватка воды и продовольствия, пандемии, распространение ядерного оружия, терроризм. Единственный способ решить все эти проблемы – осознать, что мы должны бороться с ними все вместе.

Меня сейчас, как и раньше, беспокоит тот факт, что до сих пор странами не принято какого-то соглашения в отношении того, каким общим ценностям необходимо обучать детей в школе. Я хочу использовать некоторые выдержки из этой книги, чтобы создать проект по просвещению детей по всему миру о том, какие ценности являются ключевыми для совместного существования людей, даже если эти люди – представители враждующих наций или этнических групп.

Мы начинаем сейчас поиск профессионалов, которые помогут нам составить этот универсальный учебный план, раскрывающий общечеловеческие ценности, после чего хотим предложить школам всего мира использовать наши материалы. Мы надеемся сотрудничать с технологическими компаниями и международными организациями, чтобы предоставить школам бесплатные инструменты для принятия программы, а также чтобы побудить их к ее принятию. Смысл проекта заключается в том, что мальчик из Пакистана сможет увидеть, что у него общего с девочкой из США. Я считаю, что было бы здорово создать международное движение граждан, которые гордятся не только своим культурным наследием, но нашими общечеловеческими ценностями.

Я думаю, что лишь это осознание и принятие общих ценностей может помочь людям выжить в XXI в. Многие друзья из Западной Европы делятся со мной своими переживаниями по поводу терроризма и фундаментализма. Зная, над чем я работаю, они спрашивают меня: «Как мы заставим ваххабитов в Саудовской Аравии поменять свое мнение? Почему состоятельные арабы основывают террористическую группировку «Исламское государство»? Как мы заставим «Хезболлу» и Иран прекратить поддерживать Асада в умерщвлении десятков тысяч людей?»

Я не пацифист. Я признаю, что для того, чтобы остановить тоталитарную агрессию и жестокость, необходимо применить силу. В конце концов, меня бы здесь не было, если бы США не ввели свои войска во время Второй мировой войны на территорию Европы. Однако если не думать о военном вмешательстве, к которому стоит прибегнуть, только если возникает самая крайняя необходимость, то какую роль может сыграть образование в предотвращении будущих конфликтов?

Попытка силой навязать другую культуру со своими ценностями никогда не увенчается успехом. Большего мы добьемся, если осознаем, что каждый человек в мире хочет быть понят. Построив платформу, в основе которой лежат уважение и равенство и благодаря которой все дети могут увидеть, что общего у них с другими, я надеюсь, что мусульмане, христиане, евреи, буддисты, индусы, атеисты и другие смогут начать диалог друг с другом и обнаружить, что у них много общих ценностей.

Так как я вырос в изолированном окружении, я могу понять, как далеки иногда люди друг от друга. Порой это недопонимание бывает забавным. В детстве я не осознавал, что язык, на котором мы говорили дома, был смесью идиша и испанского, пока один мой друг-мексиканец не спросил меня, что такое tuchas (оно означало «масло» на идише, который он не понимал, а я был крайне удивлен его вопросом, потому что думал, что это испанское слово). Я также говорил pishar в значении «ходить в туалет», объединяя слова на испанском и идише в одно, и мои дети тоже так делают.

Однако иногда то, чему нас учат, не более чем предубеждения, которые могут причинить огромный вред, если мы не понимаем человечность других. Если в детстве родители научили детей нетерпимости и ненависти, то их ждут ханжество, ксенофобия и война.

Друзья частенько возмущаются моей наивностью: «Дэниэл, разве ты не знаешь, что люди, которые нетерпимы и полны ненависти, никогда не захотят участвовать в подобном проекте общечеловеческих ценностей?» Я понимаю, что будет непросто заставить таких людей вступить в диалог. Однако что же, мы сразу сдадимся и даже не попытаемся? Мы не можем позволить себе бездействие.