Глава 25
Десять минут спустя Фрост показывал доктору Штейн фотографию маски, за которой скрывался Ночная Птица.
– Узнаете ее? Раньше вам доводилось видеть такую маску? Она говорит вам о чем-нибудь?
Психиатр пристально смотрела на маску, казалось, не в силах отвести от нее взгляд. Фрост понял, что та задела какую-то струну в ее памяти. Откуда-то она знала ее.
– Доктор Штейн?
Психиатр дернулась, выбираясь из транса, и вернула ему фотографию.
– Нет. Я никогда ее не видела.
– Вы уверены? Ваша реакция была такой, будто вы ее видели.
– Нет, к сожалению. А зачем вы мне ее показываете?
– Один свидетель видел человека в такой вот маске, когда Бринн Лэнсинг упала с моста. Я тоже его видел.
Штейн была явно удивлена.
– Вы? Вы сами его видели?
– Да, я видел мужчину в этой маске на Юнион-сквер, а еще раз я видел его вчера ночью у своего дома.
Она нахмурилась.
– Мне это совсем не нравится.
– Почему?
– Он втягивает вас в свою игру, инспектор. Теперь это дело стало для вас личным. На вашем месте я бы поостереглась. Вы далеко продвинулись в своем расследовании? Скоро поймаете его?
Фрост покачал головой:
– Не очень далеко. Как вы говорите, он играет с нами в игры. Оставляет улики, но они ни к чему не ведут. У нас нет ни ДНК, ни отпечатков. Его не засекла ни одна камера видеонаблюдения. Кто бы это ни был, он отлично разбирается в электронике.
– В электронике? – спросила Штейн и сосредоточенно наморщила лоб.
– Да, он знает, как заметать свои электронные следы; он, кажется, мастер по взлому чужих гаджетов и различных программ. А что, вам это о чем-то говорит?
– Нет.
Но он точно знал, что говорит. Штейн намеренно держала его в неведении.
Фрост достал из кармана еще один пакетик с уликой. Сейчас это была латунная пуговица, найденная на парковке, где похитили Кристи Парк.
– Вы не помните, у кого-нибудь из ваших знакомых есть пиджак с такими пуговицами? А может, у кого-то есть пиджак, на котором не хватает пуговицы?
Штейн покачала головой.
– Сожалею. Это обыкновенная пуговица, в ней нет ничего особенного.
– К несчастью, это так. Я даже не уверен, что она имеет отношение к нашему подозреваемому.
– Я бы очень хотела помочь, инспектор. Я не меньше вашего хочу, чтобы его нашли. А может, даже сильнее, чем вы.
– Разве? – спросил Фрост.
Она удивленно уставилась на него.
– Прошу прощения?
– Доктор Штейн, вы хотите, чтобы его нашли, или вы защищаете его? У меня складывается впечатление, что вы что-то утаиваете от меня.
Врач встала с кресла, подошла к кофемашине «Кериг», стоявшей на консоли у стены, и сделала себе чашку кофе. Жестом она предложила кофе Фросту, но он отказался. Пока чашка наполнялась, психиатр молчала. Она принесла кофе на свой стол, села и, пригубливая напиток, посмотрела на инспектора поверх края чашки и сказала, как показалось Фросту, тщательно подбирая слова:
– Я рассказала вам все, что вправе рассказать на настоящий момент.
– Я юрист в той же степени, что и полицейский, доктор Штейн. Я всегда распознаю, когда со мной говорит адвокат.
– Я не пытаюсь осложнить вам расследование, инспектор. Как только какое-либо событие развяжет мне руки, вы будете первым, кому я позвоню. Но до этого момента я не вправе предавать своих пациентов. Сожалею.
– Означает ли это, что вы подозреваете одного из своих пациентов?
– Я этого не говорила.
Фрост раздраженно вздохнул и перешел к другим вопросам. Достав из кармана свой телефон, он положил его на стол.
– Вы используете музыку в своем лечении?
– Конечно. Музыка – очень мощный инструмент для активации эмоций и воспоминаний. Я тщательно подбираю музыку для каждого пациента.
Инспектор нажал кнопку, и из динамика зазвучала песня Кэрол Кинг.
– Вы знаете эту мелодию? – спросил он.
Штейн озадаченно посмотрела на него и кивнула. Ее брови поползли вверх, когда в первом же куплете она услышала упоминание о ночной птице.
– Вы когда-нибудь использовали эту песню? – спросил Фрост. – Проигрывали во время сеанса кому-то из пациентов?
– Нет.
– Ну а для Ночной Птицы она, по всей видимости, что-то значит. Он использовал ее в случаях со всеми погибшими женщинами. Песня как бы включала их психическое расстройство. Каждый раз, когда звучала эта мелодия, у всех этих женщин случалась психотическая реакция. Такое возможно?
Штейн слушала песню. Фрост догадывался, что она о чем-то размышляет. Странно было думать, что такая красивая песня может быть орудием убийства. Наконец психиатр кивнула:
– Да, музыка может быть пусковым механизмом для поведения, основанного на гипнотическом воздействии. Иногда я сама предлагаю своим пациентам проигрывать определенную мелодию для снятия тревожного состояния. Есть такая методика.
– Как вы интерпретируете тот факт, что он выбрал конкретно эту мелодию? – спросил Фрост. – Для вас это что-то значит?
Она покачала головой:
– Нет, ничего.
Ему нужно было как можно быстрее достучаться до нее – заставить ее заговорить, – но он не знал как.
– Вы сказали, что считаете, что этот человек пытается погубить вас, – напомнил Фрост. – Вы продолжаете так считать?
Штейн сухо улыбнулась ему.
– Меня травят все СМИ. Я приостановила прием пациентов. Уверена, что рано или поздно на меня подадут в суд. Так что да, я считаю, что Ночная Птица хочет погубить меня. И знаете что? У него это, скорее всего, получится.
Фрост заметил в ее лице проблеск эмоций. Во время разговора врач вообще не проявляла их, но сейчас было видно, что она разрывается между желанием дать волю своему гневу и расплакаться.
– Едва ли чужой вам человек будет тратить столько сил на то, чтобы навредить вам, – сказал Фрост.
– Вероятно, вы правы.
– Так кто же так сильно ненавидит вас, доктор Штейн?
Полицейский увидел тоску в ее глазах. Она встала, взяла в одну руку чашку, в другую – телефон и портативный аккумулятор и через открытую дверь прошла в соседнюю комнату. Фрост последовал за ней. Он понял, что именно здесь она проводит свои сеансы. Комната напоминала святилище, это был своего рода храм воспоминаний. Инспектор допускал, что пациенты чувствуют себя в этой комнате вполне комфортно, однако ему здесь не понравилось. Ведь именно в ней доктор Штейн залезала в мозги других людей, а он не доверял тем, кто занимается такими вещами.
Она внимательно наблюдала за ним.
– Я вам не нравлюсь, не так ли, инспектор?
– Я вас не знаю.
– Ну тогда вам не нравится то, чем я зарабатываю.
Он пожал плечами.
– Насчет этого вы правы.
– Я не Снежная Королева, – сказала Штейн. – Знаю, я кажусь именно такой. Я выросла с абсолютно бесстрастным отцом. Он был требовательным учителем. Я научилась держать свои чувства под замком, но мне больно видеть муки других людей. Я хочу помочь людям сделать то, что я сама, наверное, никогда не сделала бы; именно этому я посвятила свою жизнь. Выпустить наружу эмоции. Справиться со своими страхами. Преодолеть боль.
– Я не сужу вас, – сказал Фрост.
– Нет? Тогда вы первый. Всю мою жизнь люди только и рассказывают мне, что надо делать.
Истон шагнул к ней. Ему захотелось вторгнуться в ее личное пространство, чтобы она испытала неудобство, однако врач подпустила его к себе почти вплотную и никак не отреагировала на это. И правда, ее было не так-то просто запугать.
– Доктор Штейн, у меня нет времени выслушивать откровения. Все, что я хочу знать, – это кто ненавидит вас до такой степени, что готов разрушить вашу жизнь. Кто настолько хитер и безжалостен, чтобы во исполнение своего плана убивать ни в чем не повинных женщин. Мне плевать, сколько у вас врагов. Наверняка список не длинный. Почему бы вам не перестать прятаться за моральными принципами и не рассказать мне все что знаете?
Ее взгляд остался холоден.
– Я уже рассказала вам все что могла. Жаль, что не могу рассказать больше.
– И вы легко примиритесь с самой собой, если все это повторится?
– Я никого не убиваю. Я – жертва, как и все эти женщины.
Фросту захотелось выругаться, но он сдержался.
– До свидания, доктор Штейн.
Он пошел к двери, но она произнесла ему вслед:
– Подождите.
– В чем дело?
Судя по выражению ее лица, психиатр взвешивала, о чем можно говорить, а о чем – нет. Наконец она тихо сказала:
– Потерянное время.
Фрост прищурился.
– Что?
– Эти женщины сталкивались с таким явлением, как потерянное время? Периоды, о которых они ничего не помнили?
– Да. Кристи Парк похитили на парковке. На следующий день она пришла на свидание и ничего не помнила о том, что с ней случилось. Бринн Лэнсинг незадолго до инцидента на мосту не пришла на работу и пропустила важную встречу без каких-либо объяснений.
– Вот тогда он это и делал, – сказала Штейн. – Именно тогда он и программировал их.
– Я догадался. Но разве для этого хватило бы одного дня?
– Да, но все равно зависит от человека. Некоторые люди очень восприимчивы.
– Вы назвали бы Монику Фарр, Бринн Лэнсинг и Кристи Парк восприимчивыми?
– Да. Все три необычайно быстро реагировали на лечение.
Фрост подошел к ней.
– А как он мог узнать об этом?
– Прошу прощения?
– Как он мог узнать, что женщины сильно восприимчивы? Ведь он выбрал их не случайно.
– Не представляю.
– У кого еще есть доступ к картам пациентов?
– Ни у кого.
– Даже у ассистентки? – спросил Фрост.
– Да. У нее есть доступ к графику приема, но карты пациентов я храню у себя. Все записи делаю от руки – я категорически против того, чтобы хранить карты онлайн или хотя бы на компьютере. Так что ему пришлось бы вламываться в мой кабинет, чтобы прочитать записи, а это здание отлично охраняется.
Фрост обдумал ее слова. Он обошел вдоль стен лечебный кабинет. В этой комнате хранилось много секретов. Здесь пациенты рассказывали о своих самых сокровенных страхах. Делились тем, о чем не поведали бы ни одному человеку на земле. Эти тайны знали пациенты. И доктор Штейн.
И кабинет знал. Если б стены могли говорить, они многое порассказали бы.
Вдруг инспектор замер.
А может, стены могут говорить…
Фрост устремил взгляд на подключенный к портативному аккумулятору телефон доктора Штейн.
– Вы могли бы выключить телефон?
– Что?
– Пожалуйста. На одну минуту.
Она озадаченно изогнула бровь, но телефон все же выключила.
– Во время сеансов вы держите телефон при себе? – спросил Истон.
– Да. Он, конечно, стоит в беззвучном режиме, но я держу его рядом на экстренный случай.
– Каждый раз, когда мы с вами виделись, ваш телефон был подключен к портативному аккумулятору. Почему?
Она закатила глаза.
– У меня ужасно быстро разряжается батарея. Это просто выводит меня из себя. Надо бы купить новый телефон, но у меня нет времени.
– Вы получали какие-нибудь необычные сообщения?
– Необычные? – спросила Штейн.
– Письма, номера телефонов, всякую бессмыслицу…
Штейн нахмурилась.
– Вообще-то, да, я получала сообщения такого рода. Я решила, что это обычный спам. А что?
– И давно это происходит?
– Кажется, четыре или пять месяцев. И что это значит?
– Отдайте свой телефон на проверку, – сказал Фрост. – Или срочно замените его. Вполне возможно, что кто-то взломал его и загрузил в него программу-шпион. Вы этого не заметите, а он следит за каждым вашим шагом.
Штейн в ужасе уставилась на него.
– Вы хотите сказать, что кто-то слушает все мои разговоры? Видит все мои контакты и читает электронные письма?
Фрост кивнул:
– И не только. У некоторых программ-шпионов есть встроенная функция прослушивания. Они могут включать ваш микрофон, не оставляя никаких следов, а вы об этом даже не узнаете. Я вполне допускаю, доктор Штейн, что во время ваших сеансов с пациентами он мог находиться в этом кабинете. И слышать каждое их слово. И на основе всего этого разработать план игры с их сознанием.
