Бессмертные души
Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века
(Символ веры)
Что ни говори сердцу, а ему свойственно горевать о потере близких нам людей. Как ни удерживай слезы, но они невольно струятся над могилой, в которой лежит родственный, драгоценный нам прах. Правда, слезами не возвратить того, кто взят могилой, но потому-то и слезы струятся ручьем.
Человек к чему только не прибегает, чтобы облегчить сердечную скорбь! Но, увы! Все напрасно! Только в слезах он находит для себя некоторое утешение, и только они несколько облегчают тяжесть его сердца, потому что с ними капля по капле вытекает вся жгучесть душевной скорби, весь яд сердечной болезни.
Он слышит отовсюду: «Не плачь, не будь малодушен!» Но кто скажет, что Авраам был малодушен, но и он рыдал по своей жене, Сарре, прожившей 127 лет. Малодушен ли был Иосиф? Но и он плакал о своем отце Иакове: Иосиф пал на лице отца своего, и плакал над ним, и целовал его (Быт. 50, 1). Кто скажет, что малодушен был царь Давид? А послушайте, как горько он рыдает при вести о смерти своего сына: сын мой Авессалом! сын мой, сын мой Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой! (2 Цар. 18, 33).
Каждая могила достойного человека орошается горькими слезами утраты. И что говорить о людях, когда Сам Спаситель, до конца претерпевший невыносимые страдания на Кресте, над прахом Своего друга Лазаря возмутился духом и прослезился: Иисус… Сам восскорбел духом и возмутился (Ин. 11, 33). Он плакал, Владыка живота и смерти, плакал в то время, когда пришел ко гробу Лазаря, Своего друга, с той целью, чтобы воскресить его из мертвых! И как нам, немощным людям, удержать слезы при разлуке с дорогими сердцу, как нам остановить вздохи в сжатой от скорби груди? Нет, это невозможно, это противно нашей природе… Надо иметь каменное сердце, чтобы не скорбеть о тяжелой утрате.
…
Только в слезах человек находит для себя некоторое утешение, и только они несколько облегчают тяжесть его сердца, потому что с ними капля по капле вытекает вся жгучесть душевной скорби, весь яд сердечной болезни.
Все это правда. И я не могу, не смею осуждать ваши слезы, я даже готов смешать свои слезы с вашими, потому что хорошо понимаю, что где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. б, 21). Я по собственному опыту знаю, как невыразимо тяжело поднять руку, чтобы бросить на прощанье горсть земли в могилу близкого, родного. Плачу и рыдаю, когда думаю о смерти и вижу лежащего в гробе, созданного по образу Божию, а теперь бесславного, обезображенного смертью. Но хотя и естественно для нас плакать о близких нам усопших, однако эта наша скорбь должна иметь свою меру. Иное дело язычники: они плачут, и часто безутешно, потому что не имеют надежды. Но христианин не язычник, ему и стыдно, и грешно плакать об умерших без всякой отрады и утешения.
Не хочу же оставишь вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды (1 Фес. 4, 13), — говорит апостол всем христианам. Что же может облегчить эту скорбь христианина? Где для него этот источник отрады и утешения? Рассмотрим причины, которые заставляют нас лить слезы над прахом близких, и Бог поможет нам найти для себя этот источник. Итак, о чем же мы плачем при разлуке с близкими и дорогими нашему сердцу? Больше всего о том, что они перестали жить с нами на этом свете. Да, их больше нет с нами на земле. Но посмотрите беспристрастно на нашу земную жизнь и рассудите, что она собой представляет…
Давно премудрый сказал: суета сует… все суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? (Еккл. 1, 2, 3). Кто же это так неблагозвучно отозвался о нашей жизни? Уж не заключенный ли какой, который, сидя в душной темнице, не видит почти ничего, кроме тяжких цепей, сковавших его тело? Не он ли оглашает своды темницы таким безотрадным воплем: «Суета сует, все суета сует!»? Нет, не он. Так, может быть, это богач, который по непредвиденным обстоятельствам впал в нищету, или бедняк, который при всех трудах и усилиях, может быть, умирает от холода и голода? Нет, и не такой человек. А может, это обманутый честолюбец, который всю свою жизнь посвятил тому, чтобы подняться в обществе на несколько ступеней выше? О нет, и не такой это человек. Кто же этот несчастный, имеющий такой мрачный взгляд на жизнь? Это царь Соломон, и какой царь! Чего ему недоставало для счастливой жизни? Мудрости? Но кто был мудрее того, кому были известны и состав земли, и действия стихий, и течение времени, и расположение звезд, и свойства животных? Познал я все, и сокровенное и явное, ибо научила меня Премудрость, художница всего (Прем. 7, 21). Может, ему недоставало богатства? Но кто мог быть богаче того, кому целый свет приносил все лучшие сокровища, у кого было и золото, и серебро, и имения царей и стран? И сделался я великим и богатым больше всех, бывших прежде меня в Иерусалиме (Еккл. 2, 9). А может, ему не хватало славы или величия? Но какое имя было громче имени израильского царя, обладавшего миллионами подданных? Тогда, наверное, ему не хватало наслаждения благами жизни? Но вот что сам он говорит о себе: Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им, не возбранял сердцу моему никакого веселья, потому что сердце мое радовалось во всех трудах моих (Еккл. 2, 10). Кому бы, казалось, могла надоесть такая счастливая, привольная жизнь, но тем не менее человек, обладавший всеми благами земными, испытавший различные земные наслаждения, сделал наконец такое заключение о жизни: «Все суета сует!»
Вспомним другого царя — пророка Давида. Престол его сиял золотом, а он среди этого блеска и великолепия взывал: сердце мое поражено, и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой … Я ем пепел, как хлеб, и питье мое растворяю слезами (Пс. 101, 5, 10). Царское одеяние его сияло драгоценными камнями, а из груди его, покрытой блеском славы и величия, исторгался вопль: Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей (Пс. 21, 15). Его прекрасный дворец был сделан из кедра и кипариса, но для грусти и туда открылись двери. Из глубины богатых чертогов слышатся вздохи: каждую ночь омываю ложе мое слезами моими (Пс. б, 7).
Так вздыхали о тяжести жизни самые счастливейшие из людей, что же сказать о тех, которым досталось нести тяжкий крест испытаний? Терпелив был пророк Иеремия среди гонений и обид, которые испытывал за обличение лжи и нечестия, но были такие моменты, когда и этот терпеливый страдалец взывал: Горе мне, мать моя, что ты родила меня человеком, который спорит и ссорится со всею землею! никому не давал я в рост, и мне никто не давал в рост, а все проклинают меня (Иер. 15, 10). А многострадальный Иов, этот дивный пример твердости и великодушия в самых страшных испытаниях! Невольно изумляешься, когда слышишь, как он благословляет Господа в тот самый день, когда лишается всего своего богатства, теряет детей. Какое несчастье и какое великодушие! Но для Иова как будто еще мало этого, он заболевает проказой, с головы до ног тело его покрыто ранами. В этот момент к нему приходит жена, подруга жизни, и учит его отчаянию, затем появляются его друзья, как будто только для того, чтобы еще больше раздражать его… Боже мой, Боже мой, сколько стрел в одну цель, сколько бед на одного человека! А Иов все равно продолжает благословлять Господа! Какая необычайная сила духа, какое изумительное терпение! Но человек — не камень, были минуты, когда Иов, покрытый язвами, горько взывал: погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек … Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? (Иов 3, 3, 11). Вот и мы, если посмотрим беспристрастно на свои дни, не скажем ли иной раз с тем же Иовом: «Не искушение ли жизнь человека на земле?» Когда человек рождается, то сразу начинает плакать, как будто пророчествует о своих будущих страданиях на земле, вот приближается он к смерти, и что опять? Тяжким стоном изнеможения прощается он с землей, как будто укоряя ее за минувшие бедствия… Кто жил и не скорбел, кто жил и не проливал слез?
Один теряет близких сердцу, второй имеет много врагов и завистников, третий стонет от болезни, другой вздыхает от расстройства домашних обстоятельств, этот оплакивает свою бедность… Обойдите всю землю, но где вы найдете человека, который был бы вполне счастлив, во всех отношениях?! Если бы и нашелся такой человек, но все равно он будет сомневаться, как бы со временем не изменилась его жизнь к худшему, и эти мысли отравляют его радостную, беззаботную жизнь. А страх смерти, которая рано или поздно, но непременно пресечет его земное счастье? А совесть, а внутренняя борьба со страстями?
Вот наша жизнь на земле! Здесь нет радости без скорби, нет счастья без бед. И это потому, что земля — это не ад, где слышны лишь вопли отчаяния, но и не рай, где царствует лишь радость и блаженство праведных. Что же такое наша жизнь на земле? Это теперь место изгнания, где с нами вся тварь совокупно стенает и жучится доныне (Рим. 8, 22). Говорите душе своей: «Ешь, пей, веселись!» — но придет пора, и исполнятся на деле слова Божии: проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей (Быт. 3, 17). Сейчас вы сеете вокруг себя розы счастья, а наступит время, и появятся подле вас колючие тернии. Наслаждаетесь свежестью своих сил, любуетесь цветущим здоровьем и мечтаете, что проживете долгую, спокойную жизнь? Но ударит час, и вы, обманутые сладкими мечтами, со скорбью услышите голос: в сию ночь душу твою возьмут у тебя… возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься (Лк. 12, 20; Быт. 3, 19).
Что такое наша жизнь на земле?
…
Вот наша жизнь на земле! Здесь нет радости без скорби, нет счастья без бед. И это потому, что земля — это не ад, где слышны лишь вопли отчаяния, но и не рай, где царствует лишь радость и блаженство праведных.
Это училище, где мы воспитываемся для Неба. Весело иногда бывает вспомнить о школьной жизни, выйдя из училища, а всегда ли весело было то время, когда мы там воспитывались? Заботы, труды, огорчения — кто не помнит вас? И кто, живя в училище, не думал и не мечтал: «Ах, скоро ли окончатся мои занятия, скоро ли выйду я на свободу?»
Что такое наша жизнь на земле? Это поприще для беспрестанной войны со врагами, и с какими врагами! Один другого лютее и хитрее! То мир нас преследует с хитростью коварного друга или злобой свирепого врага, то плоть восстает на дух, ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти (Гал. 5, 17), то диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1 Петр. 5, 8). А пока идет война, тогда не может быть мира. Что такое жизнь на земле? Это путь на нашу Родину, и какой путь! Есть и широкие, и гладкие пути, но не дай Бог вступить и идти этими путями! Они опасны, они ведут в погибель. Нет, не такой путь проложен для христианина от земли на Небо, это путь узкий, тернистый, ибо тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь (Мф. 7, 14). Тут не раз добрый путник вздохнет от сердца, не раз обольется потом и слезами… Что такое наша жизнь на земле? Это море, и какое море! Не тихое и светлое, на которое так приятно смотреть и любоваться, нет, это море грозное и шумное. Это море, на котором маленькой ладье — нашей душе — непрестанно угрожают опасности, то от вихрей страстей, то от стремительных волн клеветы и нападений. И что было бы с ней, если бы у нее не было с собою руля веры и якоря надежды?!
Вот что значит наша жизнь на земле! Рассудите же теперь беспристрастно, о чем мы так безутешно плачем при разлуке с человеком, близким нашему сердцу? О том, что он перестал жить на этом свете… А это значит, что человек отошел от земной суеты, оставил все беды и огорчения, которые для нас еще остаются. Этот странник уже миновал земное поприще, этот воспитанник уже окончил годы учения, этот путник достиг уже берега, он уже проплыл бурное море и вошел в тихую пристань… Почил от суеты, трудов, огорчений. Вот мысль, на которой останавливались при разлуке с близкими многие язычники — люди, не имеющие упования, люди, которые верили и верят, что случайно мы рождены и после будем как небывшие: дыхание в ноздрях наших — дым, и слово — искра в движении нашего сердца. Когда она угаснет, тело обратится в прах, и дух рассеется, как жидкий воздух (Прем. 2, 2, 3). Так верят язычники и по своей вере весело празднуют на курганах родных и друзей. Благодарение Господу, мы не язычники и поэтому, взирая на смерть как на окончание всех бедствий и горестей жизни, с благоговением и радостью можем повторить то, что сказал апостол Иоанн: отныне блаженны мертвые, умирающие в Господе; ей, говорит Дух, они успокоятся от трудов своих, и дела их идут вслед за ними (Откр. 14, 13). Но смерть — это не только конец нашей суетной жизни, она также и начало новой, несравненно лучшей жизни. Смерть есть начало бессмертия, и вот новый для нас источник утешения при разлуке с близкими и родными, источник, из которого и Сам Спаситель почерпнул утешение для Марфы, оплакивавшей смерть брата своего, Лазаря, когда сказал: воскреснет брат твой (Ин. 11, 23). Не будем здесь подробно доказывать истину бессмертия нашей души и воскресения тела, ведь каждый христианин исповедует священный догмат: чаю воскресения мертвых! Для человека, который потерял кого-либо из близких сердцу, большой отрадой может быть убеждение, что человек, которого он оплакивает, не умер, а жив душой, что будет время, когда он воскреснет не только с душой, но и с телом. А эту столь отрадную истину каждый легко может увидеть и в природе видимой, и в собственной душе, и в Слове Божием, и в истории.
Посмотрите на солнце: утром оно, как младенец, появляется на небосклоне, в полдень оно сияет с полной силой, а вечером, как умирающий старец, заходит за горизонт. Но меркнет ли оно в то время, когда наша земля, простившись с ним, покрывается ночным мраком? Нет, конечно, оно светит по-прежнему, только по другую сторону земли. Не ясный ли это образ того, что и наша душа (светильник нашего тела) не гаснет, когда тело, разлучившись с ней, скрывается во мраке могилы, а горит, как и прежде, только на другой стороне — на небе?
Вот и земля проповедует ту же отрадную истину. Весной она является во всей красоте, летом приносит плоды, осенью теряет силы, а зимой, будто саваном умершего, покрывается снегом. Но уничтожается ли внутренняя жизнь земли, когда ее поверхность мертвеет от холода? Нет, конечно, для нее снова наступит весна, и тогда она снова явится во всей красоте, с новыми свежими силами. Это образ того, что и душа, эта жизненная сила человека, не гибнет, когда мертвеет ее бренная оболочка, что и для умершего наступит прекрасная весна воскресения, когда он не только с душой, но и с телом восстанет для новой жизни.
…
Душа, эта жизненная сила человека, не гибнет, когда мертвеет ее бренная оболочка, и для умершего наступит прекрасная весна воскресения, когда он не только с душой, но и с телом восстанет для новой жизни.
Но что говорить о солнце, земле, когда и самые прекрасные цветы, небрежно нами попираемые, только на время теряют свое бытие, чтобы потом опять явиться в такой красоте, что и сам царь Соломон не одевался так, как каждый из них? Словом, в природе все умирает, но ничто не погибает. Разве возможно, чтобы только одна душа человеческая, для которой все земное было создано, со смертью тела навсегда прекратила свое бытие?! Конечно же, нет!
Милостивый Бог единственно по Своей благости сотворил человека, украсив его Своим образом и подобием, славою и честью увенчал его (Пс. 8, б). Но в чем бы отразилась Его благость, если бы человек прожил на земле пятьдесят, сто лет, часто в борьбе с лишениями, скорбями, испытаниями, а потом со смертью потерял бы навсегда свое бытие?! Для того ли только Он украсил нас богоподобными совершенствами и от Божественной силы Его даровано нам все потребное для жизни и благочестия (2 Петр. 1, 3), чтобы это прекрасное создание после нескольких десятков лет вдруг уничтожить?! Бог правосуден, а на земле Его что происходит? Как часто путь нечестивых успешен, а добродетель стонет от горя, и порок ликует от радости. Но настанет, несомненно, настанет время праведного суда и воздаяния, когда всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2 Кор. 5, 10).
Жив Бог, жива душа моя! Эту отрадную истину с полной силой раскрывает Слово Божие и подтверждает история. Пророк Даниил говорит: многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление (Дан. 12, 2). Вот Исаия взывает: оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! (Ис. 26, 19). И Иов размышляет: когда умрет человек, то будет ли он опять жить? Во все дни определенного мне времени я ожидал бы, пока придет мне смена (Иов 14, 14). А вот и дивное свидетельство пророка Иезекииля, которому суждено было даже увидеть образ сего воскресения. Он видел поле, усеянное сухими человеческими костями. Вдруг, по Слову Божьему, эти кости пришли в движение и стали приближаться одна к другой, каждая к своему составу, потом на них появились жилы и выросла плоть, они покрылись кожей, потом вошел в них дух жизни, и они ожили. Вслушайтесь еще в слова доблестной матери Маккавеев, измучившейся из-за ужасных страданий ее сыновей-мучеников, в слова, сказанные ею последнему, самому младшему, сыну: «Умоляю тебя, дитя мое, будь достоин братьев твоих и прими смерть, чтобы я, по милости Божией, опять приобрела тебя с братьями твоими!» Эта дивная мать, после мученической кончины ее семи сыновей сама потерпевшая ту же кончину, только тем и утешалась, что после своей смерти опять будет неразлучно вместе со своими сыновьями-мучениками. Эта утешительная истина, столь ясно открытая в Ветхом Завете, уже в полном свете является в Новом Завете. Ибо что может быть яснее слов апостола: как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы, в пришествие Его (1 Кор. 15, 22, 23). Или что может быть яснее слов Спасителя: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут (Ин. 5, 25). Подобных мест в Священном Писании так много и все они так ясны, что не будем здесь их перечислять. И Кто же это говорит? Это Сын Божий, слова и обетования Которого так верны, что доколе не прейдет небо и земля, ни одна… черта не прейдет из закона, пока не исполнится все (Мф. 5, 18). Это Всемогущий Господь, Который во время Своей земной жизни не только исцелял больных, укрощал бури и ветры, изгонял бесов, но и воскрешал мертвых. Это величайший Пророк, Который что ни предсказал, все исполнилось в свое время со всей точностью и полнотой!
Можно ли после этого усомниться, что только это одно Его пророчество — о нашем воскресении — не исполнится? А если неверующие все еще сомневаются в этом, то пусть они спросят самих мертвецов, которые восстали из своих гробов. Вот перед ними юный сын сарептской вдовицы, воскрешенный пророком Илией; сын вдовы соманитянки, воскрешенный пророком Елисеем; юный сын вдовы наинской; дочь Иаира, Четверодневный Лазарь, уже смердевший, воскрешенные Спасителем, девица Тавифа, восставшая по слову апостола Петра! Пусть маловеры спросят у них, и все они единогласно скажут: «Мы были мертвы, и вот, по Слову Божию, мы ожили!» А сколько гробов открылось, сколько умерших восстало, когда Спаситель умер: и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли (Мф. 27, 52)! Сколько после вознесения Иисуса Христа на Небо и после кончины святых апостолов было подобных явлений!
В житии преподобного Макария сказано об одном еретике, который проповедовал, что воскресения мертвых не будет. Преподобный, узнав об этом, повел еретика на кладбище и там обратился к одному брату, недавно погребенному. Умерший тотчас отозвался на зов святого, и после открытия могилы его нашли ожившим. В житии также сказано об одной вдове, которая безутешно плакала после смерти своего мужа. Дело в том, что он умер, не сказав, куда положил чужие деньги, которые стали требовать у вдовы. Преподобный спросил мертвеца, куда он положил чужие деньги, и мертвец, дав ответ, как живой, опять уснул сном смерти. Вот еще что благочестивое предание рассказывает о святом Донате. Одна вдова жаловалась ему на то, что ее умерший муж при жизни имел долг, но вовремя расплатился, однако не успел взять с кредитора расписку. Теперь этот кредитор не позволяет похоронить мужа, доказывая, будто долг ему еще не уплачен. Святитель, коснувшийся мертвеца рукой, сказал: «Послушай!» Мертвый, открыв глаза, ответил: «Вот я, владыко!» Святитель рассказал ему о кредиторе. Мертвый сел и, грозно взглянув на лжеца, сказал, когда и где он отдал ему долг, потом потребовал от него расписку, разорвал ее и сказал: «Хорошо, что ты, праведный муж, разбудил меня на обличение грешника, вели же мне опять уснуть!» О таких случаях можно читать в житиях святого Севира, пресвитера, преподобного Патермуфия, преподобных Марка и Феофила Печерских.
…
Жив Бог, жива душа моя! Эту отрадную истину с полной силой раскрывает Слово Божие и подтверждает история.
Так зачем же без меры плакать о разлуке с близким человеком, видя, что его тело возвращается в землю, откуда было взято? Пусть оно предается тлению, ибо сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное (1 Кор. 15, 42–44). Для нас, конечно, непонятно, как оно может воскреснуть, когда стало пищей червей. Но об этом спрашивали еще апостола, и вот что он ответил: Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет.
И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело (1 Кор. 15, 36–38). А плачет ли земледелец, когда бросает зерно в землю и видит, что оно там предается гниению? Нет. Он заплакал бы в том случае, если бы зерно, брошенное им в землю, не сгнило; заплакал бы потому, что если пшеничное зерно, пае в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24). Зачем без меры плакать о душе, когда она после разлучения с телом возвращается к Богу?! Плохо ли душе у Бога? Если и престолы царей земных окружают радость и блаженство, то чего может недоставать для счастья и блаженства около Престола Царя Небесного? Какая страна может быть счастливее той, где нет ни болезней, ни печали, ни воздыхания, а только жизнь бесконечная, жизнь, исполненная светлых радостей?! Что может быть лучше того города, который украшен так же прекрасно, как невеста для своего мужа. Там нет слез, не знают смерти, а напротив, везде только радость, ибо не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9). Понятны после этого воззвания святого царя Давида: как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни (Пс. 83, 2, 3); и слова апостола Павла: Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7. 24).
Святой Игнатий Богоносец, осужденный на страдания, говорил: «Прекрасно мне уйти от мира к Богу, чтобы в Нем мне воссиять… Пустите меня к чистому свету! Явившись туда, я буду человеком Божиим». («Писания мужей апостольских в русском переводе священника Преображенского». С. 404, 407). Теперь понятно, почему многие святые с тихой улыбкой, смиренно расставались с этим миром. Радостно было, например, преподобному Пафнутию Боровскому лежать на смертном одре и в ожидании блаженной кончины петь погребальные песни до той самой минуты, пока смерть не сомкнула его глаз. Также и святой Афанасий Афонский предал свой дух Господу с последними словами радости: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе, Боже!» С ликованием приветствовал преподобный Даниил Столпник пришедших за ним пророков, апостолов, мучеников и других святых. А преподобный Нифонт в минуту своей кончины сподобился увидеть не только всех небожителей, но и Саму Пречистую Матерь Божию. Легко и радостно было и преподобному Макарию Египетскому расстаться с жизнью в присутствии Ангелов и сказать: «Господи! В руки Твои предаю дух мой!» Как им было не радоваться?! Для них закончились дни на земле, которая является местом плача и воздыханий, и открылась обитель света и радости; закончилось время, наступила вечность; закончились подвиги и труды, приготовлены венцы и награды; закончилась брань, наступил мир.
Но, увы, как только блеснула светлая радость при взгляде на смерть праведников, а бедное сердце опять стало мучиться скорбью, горькие слезы опять заструились из глаз… О, если бы за гробом был только рай, тогда не о чем было бы плакать и вздыхать. Но как не плакать при разлуке с близким, когда вспомнишь, что смерть грешника люта, что за гробом есть не только рай, но и ад с его мучениями, есть место, где всегда темно, где много слез, где слышны только вопли отчаяния и скрежет зубов?! А если мой близкий попал туда, где смерти ищут как отрады и не находят?! Ведь в светлые обители Отца Небесного не войдет … ничто нечистое и никто, преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни (Откр. 21, 27). Поэтому когда на Страшном Суде некоторые будут взывать: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? (Мф. 7, 22), несмотря на это, они услышат грозный ответ: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие (Мф. 7, 23).
Как не вздохнуть от всего сердца о судьбе родного человека, ушедшего туда, откуда нет возврата, и тогда вспомнишь слова апостола: если праведник едва спасается, то нечестивый и грешный где явится? (1 Петр. 4, 18). Да, подобные мысли могут сильно смутить душу при воспоминании об умерших, близких нашему сердцу. Даже сами апостолы были в недоумении, когда услышали слова Господа: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие (Мф. 19, 24). Тогда апостолы спросили: так кто же может спастись ? (Мф. 19, 25). И получили ответ Господа, в котором были надежда и отрада: человекам это невозможно, Богу же все возможно (Мф. 19, 26). Итак, да не смущают наше сердце горькие мысли! Вспомним о неизреченном милосердии Божием, и дух наш успокоится!
Подумаем о том состоянии, в котором находятся почившие от минуты их смерти до времени Страшного Суда Божия, и вздохи наши станут легче… Кто измерит бездну милосердия Божия? Ведь если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него (Мф. 7, 11). Что же сказать об Отце Небесном, Который весь — Любовь?! Какая любовь может быть сильнее, чем любовь матери к своему детищу? Но любовь к нам Отца Небесного еще выше, еще пламеннее материнской любви. Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя (Ис. 49, 15). Вот уже более семи тысяч лет стоит наш мир, и семь тысяч лет от дня падения Адама до наших дней несмолкаемо звучит над землей один голос небесной любви: Я не хочу смерти умирающего, говорит Господь Бог; но обратитесь, и живите! (Иез. 18, 32).
С праведным судом явился Бог Адаму в раю после его падения, но и в самом суде Его правды сияет во всем величии небесная любовь! Он с любовью спрашивает Адама и его жену о причине их падения, и только после того, когда Адам и Ева не захотели исповедать перед Ним своей вины, Господь определил им суд и наказание, и притом как? Как нежный Отец, Который сквозь слезы врачует раны Своим любимым детям!
Гневен Бог в Содоме и Гоморре, но и здесь сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! (Мф. 23, 37). Небесная любовь соглашается пощадить город сначала ради пятидесяти праведников, потом ради сорока пяти, потом ради тридцати и, наконец, даже ради десяти! А когда уже и десяти праведников не нашлось в целом городе, только тогда пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба (Быт. 19, 24).
Ниневия оскорбила Бога. Правда Божия захотела наказать грешный город, а любовь Божия захотела помиловать и послала к грешникам пророка Иону, чтобы возвестить им, что через три дня Господь посетит Ниневию Своим гневом, если они не покаются. Но когда ниневитяне покаялись, тогда и Бог отверг Свой приговор, покаяние отменило Его грозное повеление. Но кто перечислит все милости Божии к человеку-грешнику? Законы, пророки, знамения и чудеса, явления природы — что это, если не выражение Его любви к человеку? И нужно ли все это перечислять, когда все знают, что так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него (Ин. 3, 16, 17).
Вся жизнь, все дела и слова Единородного Сына Божия — это непререкаемые доказательства Его бесконечной любви к человеческому роду. Внимательно прочитайте Его притчи о потерянной овце или притчу о блудном сыне, и вы поймете, как дорог для Господа человек, поймете, что не только душа, не только тело, но даже волосы на головах наших на счету у Него! Спросите у смиренного мытаря, у блудницы, омывшей ноги Спасителя миром и слезами; спросите у всех мытарей и грешников, с которыми Он делил и беседы, и пищу, и питье; у самарян, на которых апостолы хотели низвести огонь с неба! Все они в один голос ответят вам, что Он, благой, пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 13), пришел, чтобы мир спасен был чрез Него (Ин. 3, 17).
Мысленно взойдите на Голгофу, и тогда увидите, как велика любовь Сына Божия к грешнику… Ибо нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13). Каждая язва на теле Спасителя, каждая капля Его крови, каждый вздох, вылетевший из Его груди, — все говорит о бесконечной любви Господа к грешнику. О, безмерная любовь Божия! А где же друзья Твои, за которых Ты полагаешь Свою душу? Это ли Твой друг, который поцелуем предал Тебя на Крестную смерть? Это ли Твои друзья, которые плевали Тебе в лицо, били Тебя, смеялись над Твоими страданиями, которые распяли Тебя? Это ли Твои друзья, на которых небо не может смотреть, которых земля не может держать и трепещет от тяжести их грехов? А Ты и за них, Неизреченная Любовь, взываешь с Креста к Отцу Своему Небесному: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34).
…
Вся жизнь, все дела и слова Единородного Сына Божия — это непререкаемые доказательства Его бесконечной любви к человеческому роду.
Кто же сможет измерить бездну любви и милосердия Божьего к человеку-грешнику? Итак, опустив в землю родного, близкого нам, прольем о нем слезы как о грешнике, но в то же время вверим его милосердию Божьему, вспомнив, что и этот грешник дорог был для Господа, что и за него принесена жертва на Кресте, и за него пролита на Голгофе бесценная кровь! И скажем вместе с апостолом: если Бог за нас, кто против нас? Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего? (Рим. 8, 31, 32).
Проливая слезы над прахом близкого человека, вспомним о том, что он был грешным человеком, но веровал в Сына Божия, пролившего Свою кровь для искупления мира, ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16). Был грешником, но сподобился таинства святого Крещения, а это таинство — дверь в Царствие Божие, ибо кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет (Мк. 16, 16). Да, был грешником, но, может быть, всегда твердо исповедовал имя Христово. Может быть, над ним смеялись, когда он молился, издевались, когда соблюдал посты, осуждали его, когда он посещал святые места. А он не переставал молиться и поститься, как бы не замечая оскорблений и насмешек, а таким обещана великая награда на небесах (Мф. 5, 12). Он был грешником, но, возможно, прощал ближних своих, а ведь сказано: если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный (Мф. 6, 14). Может быть, он не любил фарисейской гордости, и его сердцу было близко покаяние мытаря: Боже! будь милостив ко мне грешнику! (Лк. 18, 13). Несмотря на то что он был грешником, может быть, сердце его было незлобивым и кротким, а кроткие наследуют землю (Мф. 5, 5). Был грешником, но, может быть, был милостив к бедным, а милостивые будут помилованы (Мф. 5, 7). А может, он любил принимать у себя странников, навещать заключенных в тюрьмах, посещать больных? А таких первыми призовет Господь в Царство Свое, и чаша воды, вовремя поданная жаждущему во имя Христово, не будет забыта у Господа. Был грешником, но, может быть, любил быть в мире со всеми, примирял враждующих друг с другом, а такие миротворцы будут наречены сынами Божиими (Мф. 5, 9). Да, был грешником, но, конечно, не раз в жизни каялся с сокрушенным сердцем в своих грехах. И священник молился о прощении его грехов и разрешал от них по данной ему власти: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе (Мф. 18, 18).
И невольно забьется от радости сердце, прольются слезы умиления и благодарности, когда вспомнишь, что все наши грехи, если только они исповедуются с сокрушенным сердцем перед служителем алтаря Господня и разрешаются им, прощаются нам. И каждое доброе наше дело, каждая слеза молитвы, каждый вздох сокрушения, каждая добрая, благочестивая мысль — все это неизгладимо вписывается в книгу судеб Божиих для нашего оправдания! Вот что для нас приобрели бесценные заслуги Христовы! Без этого, как ни обширна геенна, но и она, кажется, была бы тесна для всех…
…
Каждое доброе наше дело, каждая слеза молитвы, каждый вздох сокрушения, каждая добрая, благочестивая мысль — все это неизгладимо вписывается в книгу судеб Божиих для нашего оправдания!
Умерший был грешником, но, конечно, не раз в жизни со страхом и верою приступал к принятию святых Таин Христовых, а ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную (Ин. б, 54). Был грешником, но, может быть, в последний раз принес искреннее, чистосердечное покаяние в грехах, в последний раз с верой и несомненной надеждой приступил к Чаше Господней, в последний раз удостоился Соборования — Таинства, о котором святой апостол сказал: и если он соделал грехи, простятся ему (Иак. 5, 15). А как важны и дороги для нас последние минуты нашей жизни! Сам Господь обещал рай разбойнику, висевшему рядом с Ним на кресте и от всего сердца сказавшему Ему: «Помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое!» Он сказал ему: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 42,43).
Посмотрите на трогательный обряд погребения, прислушайтесь к тем молитвам и песнопениям Святой Церкви, с которыми она провожает вашего умершего в могилу. На лоб усопшего возлагают венец с изображением Иисуса Христа, Его Пречистой Матери и святого Иоанна Предтечи, со словами Трисвятой песни, как знак того, что тут, во гробе, почивает воин Христов, оставивший поле битвы с честью (Святой Иоанн Златоуст. Беседа 4-я на Послание апостола Павла к Евреям). И за это ему приготовлен венец правды по милосердию Божию, по ходатайству Пречистой Божией Матери и святого Иоанна Предтечи. Вокруг тела усопшего многократно совершается каждение фимиамом, как знак того, что душа усопшего, подобно фимиаму, восходит на Небо и что молитвы Церкви о нем приятны для Бога. Затем поется Трисвятая песнь в знак того, что усопший, исповедовавший Пресвятую Троицу, теперь переходит в Царство духов, неустанно воспевающих Богу Трисвятую песнь. Вокруг гроба зажигают свечи, как знак торжества и светлой радости о том, что усопший возвращается к Неприступному Свету. Затем читают разрешительную молитву, в которой просят у Господа отпущения всех его грехов.
Церковь заповедует, чтобы во время заупокойной литургии в храме стояла чаша с вареным сладким зерном. Зачем? Для нашего утешения. Как зерно, брошенное в землю, сгнивает и потом снова оживает, так и тело почившего после смерти снова восстанет. Зачем надо добавлять сахар? Опять для нашего утешения. Это тело восстанет для лучшей жизни Ч. 4. Гл. 20, 21).
Сколько же отрады и утешения дает сердцу сама Церковь, когда мы проливаем слезы, стоя у гроба! Но не только Церковь, а само кладбище православных христиан дает нам много утешения! Вот могила твоего родного. Ты видишь перед собой водруженный на нее крест, видишь Распятого на нем, видишь и Его пречистые руки, простертые на кресте. И тогда твое верующее сердце скажет: «Так вот Кто хранит родного моего в могиле! Это Сам Христос Спаситель, Который Своей пречистой Кровью омыл наши греховные скверны и Своей смертью победил нашу смерть, чтобы мы обрели вечную жизнь! Так вот Кто обеими руками, распростертыми на кресте, благословляет моего родного в могиле и в то же время ходатайствует за него перед Отцом Небесным! Это Тот, Кто в последние дни Своей земной жизни говорил в утешение апостолам: в доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я (Ин. 14, 2, 3). Это Тот, Кто в последние дни Своей земной жизни молился Отцу Небесному: Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира (Ин. 17, 24). А во время вознесения на Небо Иисус поднял руки и благословил апостолов. Они поклонились Господу, благословившему их, и возвратились в Иерусалим с великой радостью. Поклонись и ты, скорбящий брат мой, перед животворящим крестом, осеняющим могилу твоего родного, и иди в дом твой с миром и утешением! Под таким покровительством не страшно, под таким всепрощающим благословением легко лежать твоему родному в могиле!
А теперь попробуем пояснить то состояние, в котором находятся усопшие от момента их смерти до часа Страшного Суда Божьего. Итак, что же бывает с душой после ее разлуки с телом? Об этом могли бы сказать Лазарь, или сын вдовы наинской, или дочь Иаира, воскрешенные Спасителем. Могли бы сказать и другие мертвецы, призванные от смерти к жизни, например, преподобный Афанасий Печерский, на третий день восставший из гроба. Но никто из них ничего не сказал об этом. Сколько ни просили преподобного Афанасия открыть что-нибудь о жизни за гробом, он ничего не сказал, а только заметил: «Если я вам скажу, вы не поверите мне и не послушаете меня. Кайтесь каждый час и молитесь… и больше не спрашивайте меня ни о чем! Простите меня!» После этого он затворился в пещере, где провел еще двенадцать лет.
Итак, нам нет вестей из другого мира: небо высоко, оттуда не слышно, а могила хоть близка, да молчалива. А как бы нам хотелось узнать что-нибудь о состоянии усопших, и как, может быть, некоторые из них желали бы поведать нам о своей участи за гробом! Но пусть и мы хотим, и они желают, но ни они передать нам, ни мы принять от них всех подробностей той жизни не можем, потому что мы живем в разных измерениях. Как вы объясните младенцу, едва умеющему лепетать, что такое, например, земля, воздух, стихии? Сколько ни объясняйте ему, он ничего не поймет, потому что все это пока выше его разумения. И вы сами, как бы хорошо ни знали то, что хотели сообщить ему, будете не в состоянии высказать ему что-нибудь по его разумению, ясно и вразумительно. Мы объясняем что-то чаще всего с помощью примеров, сравнений, но с чем вещественным можно сравнить духовное, с какими годами можно сравнить вечность?! Вот почему усопшие ничего не могут сообщить нам о себе! Они не могут вразумительно рассказать нам об этом, а мы не поняли бы их.
Вот почему и святой апостол Павел говорил о себе: знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба (2 Кор. 12, 2). Вот почему и Сам Христос сказал Никодиму: если Я сказал вам о земном, и вы не верите, — как поверите, если буду говорить вам о небесном? (Ин. 3, 12). Впрочем, хоть и непостижимы для нас тайны загробной жизни, но то, что нам нужно знать, для нас открыто. Вместо усопших нам говорят о них Святая Церковь, святые отцы и учители Церкви, а были даже случаи, когда и сами усопшие рассказывали живым о себе и о своей участи за гробом.
Итак, вот что говорит о жизни за гробом Святая Православная Церковь. Души усопших людей, при смерти покаявшихся, но не сотворивших плодов, достойных покаяния, бывают удержаны на мытарствах («Камень веры». Ч. 2. Гл. 3). Но прежде последнего Суда ни праведные, ни грешные не получают полного воздаяния, хотя и не все души находятся в одинаковом состоянии и не в одно и то же место отсылаются («Православная исповедь». Ч. I). Души умерших блаженствуют или мучаются, судя по своим делам. Разлучившись с телами, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби, впрочем, не испытывают ни полного блаженства, ни совершенного мучения. Ибо полное блаженство или мучение каждый получит после всеобщего воскресения, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно («Четвертое Послание Восточных Патриархов о Православной вере». Ч. 18).
Вот что сказали Ангелы преподобному Макарию Александрийскому о состоянии душ усопших: «В продолжение двух дней после смерти тела душе позволяется вместе с находящимися при ней Ангелами оставаться на земле, где захочет. Поэтому душа, любящая свое тело, скитается иногда около дома, в котором разлучилась с телом, иногда около гроба, в котором положено тело, и так проводит два дня, как птица, ища себе гнезда. А добродетельная душа посещает те места, в которых обычно творила добрые дела. В третий день Спаситель повелевает вознести ее на Небеса для поклонения Богу. Вот почему в третий день Церковь совершает приношение и молитву за нее.
…
Души усопших людей, при смерти покаявшихся, но не сотворивших плодов, достойных покаяния, бывают удержаны на мытарствах.
После поклонения Богу Он повелевает показать душе различные обители святых и райскую красоту. Душа все это рассматривает шесть дней, удивляясь и прославляя Создателя всего — Господа… Видя наслаждения святых, грешная душа начинает скорбеть и укорять себя за то, что она сама себя лишила такого блаженства. После этого она опять возносится Ангелами на поклонение Богу. Вот почему Церковь воспоминает усопших в девятый день.
После вторичного поклонения Господу душа, по Его повелению, отводится в ад, чтобы видеть находящиеся там места мучений. По этим скорбным местам душу водят тридцать дней, и она трепещет, чтобы и самой не попасть сюда за свои прегрешения. В сороковой день она опять возносится на поклонение Господу, и тогда уже Праведный Судия определяет душе соответствующее ее делам место. Вот почему в сороковой день Церковь поминает усопших» («Ангельское откровение о состоянии усопших»). Вот что сообщила о своей загробной жизни ученику преподобного Василия Нового, Григорию, преподобная Феодора, явившись ему после своей смерти в сонном видении: «Душа, разлучившись с телом, смотрит на него, как человек смотрит на сброшенную с себя одежду. П отом она проходит различные мытарства, на которых истязаются различные грехи. Таких мытарств двадцать — по числу главных родов греха».
Святой Кирилл Александрийский подробно описывает мытарства, или такое состояние, в которое сразу после смерти тела вступает душа, и здесь задерживается и страдает, не зная, что с ней будет. Тот же святой отец подробно описывает и то живое участие, которое принимают в этом деле ангелы — добрые и злые («Слово на исход души». Приложение к Следованной Псалтири).
Преподобный Зосима Соловецкий на десятый день после своей кончины явился своему ученику Даниилу и сказал, что он уже прошел мытарства и сподобился быть вместе с праведными.
Преподобная Афанасия явилась вскоре после своей кончины в сонном видении настоятельнице монастыря, где она подвизалась, и объявила ей: «Знай, что после сорока дней я получу уготованное мне место от Бога!»
Преподобный Антоний Великий в видении чувствовал себя как бы несомым по воздуху и видел, будто Ангелы несли его на Небо, а демоны противились им, выдумывая на него лживые обвинения. Но когда их посрамили, путь на Небо сделался свободен, и на этом видение закончилось.
Преподобный Нифонт сподобился видеть, как души разлучались с телами, как Ангелы по воздуху несли праведную душу, как ее задерживали на пути темные силы, находившие в ней некоторые грехи. Он слышал, как Ангелы спрашивали у Ангела Хранителя души, точно ли она совершила те грехи, в которых ее обвиняли злобные духи, и как Ангел отвечал, что она действительно совершила эти грехи, но омыла их слезами покаяния. И тогда Ангелы произнесли отрадные для кающихся грешников слова: «Все грешники, исповедующие свои грехи со слезами, по милости Божией могут получить прощение, а умерших без покаяния судить будет Бог». Видел он также, с какой адской радостью нечистые духи влекли в геенну ожесточенного грешника, умершего без покаяния, и какими горькими слезами обливался его Ангел Хранитель.
Вот свидетельство святого Иринея: «Души умерших христиан пребывают в невидимом месте до всеобщего воскресения. По воскресении же тела приступят к созерцанию лица Божия» (Lib. advers. haeres. V. С. 31).
Святитель Григорий Богослов писал: «Всякая душа добрая и боголюбивая, как скоро, по разрешении от тела, освободится… приходит в состояние чувствовать и созерцать ожидающее ее благо, а по отложении (или еще не знаю, как и выразить) того, что ее омрачало, услаждается чудным каким-то услаждением, веселится и радостно шествует к своему Владыке» («Надгробное слово брату Кесарию»).
По словам святителя Афанасия Великого, «сама радость, которую теперь ощущают души святых, есть наслаждение частное, как и печаль грешников есть наказание частное. Когда царь призывает своих друзей, чтобы разделить с ними трапезу, а также и осужденных, чтобы наказать их, званные на пир пребывают в радости уже перед домом царя. А осужденные, которые заключены в темнице до прихода царя, предаются печали. Так же нужно думать и о душах праведников и грешников, ныне переселившихся туда от нас» («Послание пресвитерам Иоанну и Антиоху». Христианское чтение. 1842. Ч. 2. С. 224).
Святитель Амвросий Медиоланский писал: «Пока ожидается исполнение времени, души (усопших) ожидают себе должного воздаяния. Одних ожидает наказание, других награда, и однако же ни те не остаются без страдания, ни эти без наслаждения» (De bono mortis. С. 10).
Если взять молитвы и песнопения Святой Церкви, то увидим в них подтверждение той мысли, что душа после разлучения с телом начинает проходить воздушные мытарства при живом участии ангелов, как добрых, так и злых. Вот, например, как она об этом говорит: «В страшный же час смерти неотступен будь от меня, благой Хранитель мой, прогоняя мрачных демонов, хотящих устрашить душу мою».
Итак, каждая душа после разлучения с телом тотчас подвергается частному суду: как человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евр. 9, 27), проходя воздушное пространство. И только потом, по определению Божию, душа получает достойное по своим заслугам место, где и остается до всеобщего Страшного Суда, не слыша пока еще решительного, неизменного для себя приговора, который бы навсегда определил ее участь. Следовательно, усопшие похожи на узников, которые, содержась под стражей, ожидают для себя решительного приговора. Что же у нас бывает на земле с людьми, которые находятся под стражей?
Все ли они имеют одинаково горькую участь? О, нет! Сколько видов преступлений, столько же и видов наказаний преступников. Безотрадна участь совершивших тяжкие преступления: они, терпя несравненно больше других, нередко с отчаянием и ожесточением ждут для себя смерти, которой угрожает им приговор.
…
Итак, каждая душа после разлучения с телом тотчас подвергается частному суду, проходя воздушное пространство. И только потом, по определению Божию, душа получает достойное по своим заслугам место, где и остается до всеобщего Страшного Суда, не слыша пока еще решительного, неизменного для себя приговора, который бы навсегда определил ее участь.
Не так безотрадна, не так горька участь других заключенных, совершивших не такие тяжкие преступления. И чем меньше их вина, тем чище их совесть и тем лучше их положение: они живут уже не отчаянием, а надеждой на милость, которую и получают. Точно так же и все усопшие там, в загробной жизни, как преступники, как бы содержатся под стражей до Всеобщего Суда, и смотря по степени их участия в добре или зле, и участь имеют более отрадную или более горькую. И там, как и здесь, для некоторых уже закончилась мера долготерпения и милосердия Божьего. Они, зная свою горькую участь и страдая то от угрызений совести, то от страха предстоящих им страшных мучений, то от общения с ужасными адскими силами, заключены для вечного наказания. Это нераскаянные, ожесточенные грешники, это люди, о которых Спаситель сказал: если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем (Мф. 12, 32), это люди, неспособные даже к получению милости Божией. Они еще в земной жизни погасили в себе дух Христов (1 Фес. 5, 19), и потому им и там не может быть части со святыми (2 Кор. б, 15). Они подобны зерну, брошенному в землю, которое еще в житнице потеряло силу растительной жизни — поливайте его сколько угодно водой, открывайте животворному влиянию солнца, оно никогда не проклюнется из земли, никогда не разовьется, оно умерло, и умерло навсегда!
Но есть там и другие узники, для которых милость Божия светит и за могильным мраком, это верующие в Иисуса Христа и умершие с покаянием; это люди, в душе которых, как на ниве, росли вместе и пшеница, и сорные травы. Они, чувствуя угрызения совести за свои грехи и страшась мучений, которые предстоят за них, в то же время услаждаются той отрадной мыслью, что Господь помог им во время земной жизни творить добро, за которое они теперь с радостью ждут себе награды. Утешаются и тем, что не так далеко от них светлые Ангелы, и не так близко к ним мрачные демоны.
Правда, для них там нет таинства покаяния, через которое прощаются грехи, и, следовательно, нет собственных способов смыть ту греховную скверну, которая не может быть терпима в Царстве чистоты и правды. Но что они не могут сделать для себя, то мы, живые, можем сделать для них. Мы можем помочь им, чтобы Господь простил им и остальные грехи и удостоил их вечного блаженства. Какие же у нас есть для этого средства?
Во-первых, это молитва о них, соединенная с верой. Сам Спаситель наш сказал: все, чего ни попросите в молитве с верою, получите (Мф. 21, 22).
…
Мы можем помочь усопшим, чтобы Господь простил им грехи и удостоил их вечного блаженства. Во-первых, это молитва о них, соединенная с верой.
Второе важное средство помощи усопшему — это милостыня за упокой его души, различные пожертвования для Божиих храмов. Милостыня, подаваемая бедным, принимается Самим Спасителем и является жертвой непосредственно Самому Богу (Мф. 25, 34–40; Притч. 19, 17). А бедные, приняв милостыню, без сомнения, не оставят в своих молитвах того, в чью память они получили подаяние и помощь. Вот что говорил святой Иоанн Златоуст богачу, потерявшему сына, единственного наследника его имения: «Если варвары сжигают с умершими их имущество, то тем более ты должен отослать вместе с умершим принадлежащее ему имущество, чтобы оно облекло умершего в большую славу, чтобы, если он отошел отсюда грешным, разрешило его от грехов, а если праведным, увеличило его награду и воздаяние» («Беседа 31-я на Евангелие от Матфея»). «Если мы хотим облегчить мучения грешника, — говорит тот же святой отец, — то будем творить чистые о нем молитвы, будем давать милостыню, и, хотя он и недостоин, Господь сжалится над ним… Не о гробах, не о погребальных церемониях надо заботиться. Поставь вокруг гроба вдовиц — вот лучшее погребальное торжество! Поведай имя его, повели всем творить о нем мольбы и моления, и сие умилостивит Бога» («Нравоучения на Деяния апостолов»). «Кто творит приношение за умершего, — говорит святой Афанасий Великий, — тот ту же самую имеет цель, которую имеет и отец, у которого дитя мало и совершенно бессильно. Если ребенку случится страдать от болезни, то его отец с верою приносит в храм Божий свечи, ладан и елей для сожжения об исцелении дитяти от болезни. Дитя не само их держит и приносит… Так нужно думать и об умерших в Боге и держать и приносить свечи и елей, и все то, что служит к их искуплению, и благодать Божия не отступит от намерения веры («Слово об умерших»).
Наконец, третье, самое важное и сильное средство облегчить участь усопших, — это совершение Бескровной Жертвы. Здесь частицы, взимаемые за упокой усопшего, погружаются в спасительную Кровь Христову: и Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха (1 Ин. 1, 7). Здесь, пред престолом милосердия Божьего, в присутствии и при содействии Архангелов и Ангелов, Херувимов и Серафимов, служитель алтаря, облеченный силой свыше, просит милости Божией тем, за упокой кого приносится Бескровная Жертва. Здесь Сам Господь Иисус Христос ходатайствует пред Своим Отцом о прощении грехов усопшему. Что же может быть выше и могущественнее этого?! Вот почему с особенной силой говорят об этом святые отцы и учители Церкви.
…
Второе важное средство помощи усопшему — это милостыня за упокой его души, различные пожертвования для Божиих храмов.
«Если бы какой царь послал досадивших ему в ссылку, — говорит святой Кирилл Иерусалимский, — а их ближние потом, сплетя венец, принесли его царю за терпящих наказание, то разве не сделал бы он им облегчение наказания? Таким образом, и мы за усопших, если они и грешники, принося Богу молитвы, не венец сплетаем, но Христа, закланного за наши согрешения, приносим, умилостивляя за них и за нас человеколюбца Бога. Величайшая будет польза душам тех, о ком возносится молитва в то время, когда происходит Святая и Страшная Жертва («Поучения тайноводственные». V. С. 463). «Не напрасно узаконено апостолами, — говорит святой Иоанн Златоуст, — творить перед Страшными Тайнами поминовение об усопших: они знали, что великая бывает от этого польза для усопших, великое благодеяние. Когда весь народ и священный собор стоят с простертыми к небу руками и когда предлежит Страшная Жертва, то как не умилостивим мы Бога? Но это о тех только, которые в вере умерли».
…
Третье, самое важное и сильное средство облегчить участь усопших, — это совершение Бескровной Жертвы.
И не только мы, живущие, но и все умершие для Господа живы: Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы (Лк. 20, 38).
Но есть такие грехи, которые не прощаются. Вот что говорит Сам Спаситель: если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем (Мф. 12, 32). Как здесь отпускаются нам грехи, понятно — это горячая молитва, соединенная с верой, глубокое раскаяние, добрые дела, некоторые таинства, и преимущественно таинство покаяния. Но как прощаются грехи там, за гробом? Там нет таинств, которыми здесь очищается и освящается наша душа, там нет места ни покаянию, ни нашим подвигам, потому что здесь сеяние, а там жатва, и если при этом для умерших возможно отпущение грехов, то как же оно возможно, если не по молитвам Церкви? Другого способа и представить нельзя! И мы уже видели прежде, что Иуда Маккавей приносил жертву за умерших воинов, и приносил с той целью, чтобы они очистились от греха (2 Мак. 12, 39–45). Но сомневающиеся могут спросить: что же тогда означает евангельская притча о богатом и Лазаре? Там праведный Авраам прямо и решительно сказал грешному богачу: между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят (Лк. 16, 26). Не следует ли отсюда вывод, что напрасны наши молитвы за усопших, если для грешника невозможен переход из ада в рай? Нет, это не так, и вот почему. Во-первых, мы знаем, что Сам Спаситель после Своей смерти спускался душой в ад как Бог, чтобы там возвестить победу над грехом и смертью и вывести оттуда ветхозаветных праведников и других, умерших с верой в Него. И поэтому, если уже был переход из ада в рай, он, без сомнения, возможен, и особенно стал возможен после того, как Господь Своей смертью и Воскресением разрушил твердыни ада и вывел оттуда многих. А невозможен он будет только после всеобщего воскресения и Страшного Суда Христова. И кто услышал от Авраама решительный отказ в переходе из ада в рай? Великий грешник, может быть, такой грешник, которому никакая молитва не в состоянии помочь, как не могут помочь и наши молитвы, например, самоубийцам, упорным, нераскаянным еретикам! Если на Небе обителей много (Ин. 14, 2), соответственно нравственному состоянию праведников, то, без сомнения, и в аду также есть различные обители, хранилища душ, тоже в соответствии от нравственного состояния грешников. В одних из этих мрачных обителей люди страдают в пламени без всякой надежды на лучшее будущее, как страдают в наших тюрьмах такие преступники, для которых по закону уже невозможно помилование, которым назначена смертная казнь. Но в других обитают люди, хоть и грешные, но умершие с верой и покаянием, как и ветхозаветные праведники. И вот для таких-то людей переход из ада в рай, без сомнения, возможен, но, конечно, не за их подвиги в загробной жизни, так как это невозможно, а только в силу заслуг Христа Спасителя и в силу права, дарованного Им Церкви, — права отпускать людям грехи.
Вспомним, кто в евангельской притче просит об улучшении жалкой участи бедного богача. Из нее не видно, чтобы за него молились живые, с которыми он некогда веселился и пировал. Таким людям, видимо, не по сердцу тихая молитва. Шумное, буйное веселье — вот чего жаждет их сердце! Нет, не они, а он сам молился за себя, сам за себя ходатайствовал. А мы так и веруем, что там, за гробом, могут улучшить участь нашего близкого не его собственные там заслуги, не его молитвы, а наши молитвы и милостыня. Это объясняет, почему тот богач не получил просимого. Значит, эта притча не может служить опровержением православного учения о молитве за умерших, — что невозможно было для богача, то возможно для других!
Но что же значат слова апостола о том, что Бог воздаст каждому по делам его (Рим. 2, б) и что на суде Христовом каждый получит соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2 Кор. 5, 10)? Не значат ли они то, что в загробной жизни каждый должен получить себе награду единственно по личным заслугам, какие у кого есть на земле, а отнюдь не по молитвам Церкви? Ответ на этот вопрос нетруден. Никто не станет спорить, что собственные подвиги в земной жизни для каждого имеют значение в жизни загробной, но никто не вправе утверждать и того, будто личные земные подвиги служат единственным средством для получения небесных венцов. Иначе что же будут значить заслуги Христа Спасителя, что — ходатайства святых и молитвы Церкви, как о живых, так и о умерших? Нет, если мы молимся об усопшем, то молимся потому, что Церковь не только разрешает, но и повелевает нам за него молиться как за доброго, верного ее сына, и вот это и составляет уже его заслугу перед Церковью! Молимся потому, что он заслужил нашу любовь, которая, собственно, и движет нашим сердцем, когда мы молимся за него, и вот это-то и составляет его заслугу перед нами! Значит, и молитва Церкви за усопшего, и молитва за него каждого верующего — все это его собственные заслуги, которые и дают ему право ожидать улучшения своей участи от наших молитв. Вот как нужно понимать приведенные выше слова апостола, иначе как объяснить, например, то, что Спаситель во время Своей земной жизни делал добро одним не только по их собственным заслугам или молитвам, а также и по мере веры и молитвы других? Вот слуга сотника заболел, и он не просит себе исцеления у Спасителя, а за него просит об этом его господин, и просит, без сомнения, потому, что слуга умел заслужить его любовь своей жизнью. И что же? Милосердный Господь, принимая как добрую жизнь слуги сотника, так и горячую веру и молитву его господина, исполняет желание сотника — и слуга выздоравливает. Подобным образом Господь внемлет и нашим молитвам об усопших, хоть они там и не могут за себя молиться, и по мере нашей веры и молитвы исполняет наше прошение: Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13, 8).
Некоторые могут усомниться: вы молитесь об усопших, но кто знает, быть может, один из них уже в раю, и потому не нуждается в ваших молитвах, а другой находится в такой обители ада, где уже не поможет ему никакая молитва? Итак, не напрасны ли ваши молитвы, когда вы не знаете об их действенности и успехе? Что можно на это сказать? А вот что: молись о каждом усопшем, кто бы он ни был, праведный или грешный. Молись, если только Церковь не запрещает тебе о нем молиться; молись, хоть бы ты ничего не знал об успехе и действенности твоей молитвы; молись потому, что это святая заповедь Матери твоей Церкви, это священная, насущная потребность твоего собственного сердца… Если усопший, о котором ты молишься, уже в раю и потому не нуждается в твоей молитве, что за беда? Твоя молитва, конечно, там не повредит ему, напротив, она порадует его и подвигнет его самого ходатайствовать за тебя перед Престолом милосердия Божьего. Если же усопший, о котором ты молишься, находится в такой обители ада, где уже невозможно улучшение его участи, то какой вред может ему причинить молитва? Она не может ему повредить, а между тем он там ее слышит и чувствует. И, может быть, мысль, что есть еще существа, помнящие его, что не всеми еще он оставлен, эта мысль для него в его безотрадном положении то же самое, что для евангельского богача — капля воды, которой он просил себе, мучаясь в пламени. Твою молитву слышит и Сам Бог, и если по этой молитве Он не облегчит тяжкой участи твоего усопшего, то, по крайней мере, наградит тебя самого, наградит непременно! Он видит, Он знает, что в молитве твоим сердцем и устами движет единственно твоя любовь к ближнему, и какая любовь! Не земная, можно сказать, к которой в той или иной мере примешивается какая-нибудь корысть, а чисто христианская, бескорыстная любовь к ближнему, потому что кто же от усопшего станет ожидать себе корысти? А такая высокая любовь разве не заслужит тебе награды от Того, Кто Сам есть любовь (1 Ин. 4, 8)? Конечно, заслужит!
Мы рассмотрели главные вопросы и сомнения, которые или сами собой возникают в душе при мысли о молитве за усопших, или высказываются маловерами. Здесь уместно представить несколько таких примеров, из которых было бы видно, что и сами умершие свидетельствовали иногда живым, как полезны для них молитвы верующих. Вот что рассказывает, например, святой Григорий Двоеслов: «Один пресвитер, имевший обыкновение мыться в теплицах, однажды нашел там незнакомого мужа, который стал ему прислуживать. Так как потом это повторялось несколько раз, то пресвитер, чтобы поблагодарить этого незнакомца за его усердие в теплицах, принес туда две просфоры и предложил ему, но вот что услышал в ответ: «Отче, это святой хлеб! Для чего ты даешь мне его? Я есть не могу! Я, которого ты видишь, был некогда господином этого места, но за мои грехи здесь осужден. Если желаешь сделать для меня что-нибудь, то принеси вместо меня хлеб Всемогущему Богу, помолись о прощении моих грехов и знай, что ты услышан, когда, придя мыться, не найдешь меня больше здесь!» Сказав это, он стал невидим. Пресвитер в течение целой недели приносил Богу каждый день за упокой его души Бескровную Жертву. Придя после того в теплицы, он больше не нашел там незнакомца.
…
Твою молитву слышит и Сам Бог, и если по этой молитве Он не облегчит тяжкой участи твоего усопшего, то, по крайней мере, наградит тебя самого, наградит непременно!
В одном монастыре подвизался инок Иуст. По уставу, монахи имели там все общее и ничего личного. Однажды Иуст скрыл у себя три золотые монеты, и за это после смерти был брошен в помойную яму и зарыт в ней с найденными у него монетами. Но спустя тридцать дней после его смерти братия, сжалившись над ним, начали совершать за упокой его литургию, и совершали ее еще тридцать дней. В последний из этих дней умерший Иуст явился своему родному брату Копиозу. «Что, брат? Каково тебе?» — спросил его Копиоз. «Раньше было очень плохо мне, но теперь хорошо!» — отвечал умерший («Беседы». Кн. 4. Гл. 55, 57).
После смерти преподобной Афанасии, в сороковой день после ее кончины, сестры, обсчитавшись днями, забыли попросить священника совершить за упокой ее души литургию. Вечером того же дня она явилась в сонном видении настоятельнице и обличила ее за то, что она забыла сороковой день после ее смерти, и за то, что она раздавала милостыню за упокой ее души не сорок дней, как она завещала, а только девять. И в заключение Афанасия сказала: «Да будет вам известно, что творимая за душу милостыня и иерейские молитвы умилостивляют Бога. Если души усопших грешны, то через это они получают от Господа прощение грехов, а если чисты и праведны, то творящие поминовение сами на себя через это призывают милость Божию!»
Две благочестивые девственницы имели несчастную привычку осуждать других. Сколько ни убеждал их преподобный Венедикт оставить эту привычку, угрожая даже в случае упорства отлучением их от приобщения Святых Таин, но все было напрасно! С этой привычкой они и скончались. Что же было после этого? Многие стали видеть их в церкви, где они стояли до тех пор, пока дьякон не возглашал: «Елицы оглашеннии, изыдите!» После этого возгласа они тотчас выходили из храма. Преподобный Венедикт, узнав об этом, велел совершить за упокой их душ литургию, и после того никто уже не видел их ни входившими, ни выходившими из храма. Это был знак того, что грех был им прощен.
«Это случилось на востоке. При возведении монастыря стали копать землю для фундамента и нашли двадцать тел, черных, как уголь, но совсем не тронутых тлением. Святитель, иноки и народ, желая узнать, чьи это тела, стали со слезами молиться Богу. И вот по их молитве один из этих несчастных восстал и сказал, что раньше здесь был монастырь, что он и девятнадцать его товарищей, увы, несмотря на убеждения и угрозы настоятеля, жили развратно. Затем он попросил, чтобы двадцать иноков дали обещание Господу в течение двадцати лет (по числу лет, проведенных усопшими в иночестве) молиться за них Богу с приношением Бескровной Жертвы. Когда же святитель с иноками дали на это свое согласие, усопший оградил себя крестным знамением и опять уснул сном смерти. И сразу же его тело и тела его товарищей превратились в прах, так что святитель тогда же велел ссыпать по обычаю все их кости в общую усыпальницу» («Письма Святогорца» Ч. 2. С. 185–186). Подобные случаи произошли в 1832 и 1834 годах. Это описано в «Сказании о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой Земле инока Парфения». 1855. Ч. 3. С. 140–142).
Какие это отрадные примеры! Отрадные как для живых, так и для умерших! Но их несравненно больше… Дорогой читатель, у тебя может возникнуть вопрос: все это было давно, почему же теперь не бывает подобных чудесных явлений? Знаю, верю, что этот вопрос не плод твоего неверия! Как не верить тому, что, несомненно, было, как не верить, например, явлениям Ангелов людям, о которых так часто упоминает Писание и Ветхого и Нового Заветов? Нет, этот вопрос возник из-за горячей любви к твоему близкому усопшему, такой любви, которая хотела бы, может быть, чтобы умерший являлся каждый день к тебе с вестью о себе, его свидание слишком дорого для тебя, мой читатель! И вот ты спрашиваешь: почему же теперь не бывает подобных чудесных видений? Отвечу: они бывают и сейчас!
В ноябре 1851 года один святогорский инок Н., запятнавший свою жизнь вдали от Афона, утонул на обратном пути на Святую гору. Святогорские иноки, услышав о его несчастной кончине, стали молиться о нем. И вот в конце ноября 1852 года умерший Н. явился в келью старца С. и сказал:
— Ты не пугайся меня, я не привидение, а действительно Н.!
Старец, осмотрев его, спросил:
— Да не бес ли ты?
— Нет, я истинно Н.
— А прочитай «Да воскреснет Бог» и перекрестись, тогда поверю, что ты не бес!
— Ты меня перекрести, ты прочитай «Да воскреснет Бог», тогда и убедишься, что я точно Н.
Старец исполнил его желание и начал читать, а когда дошел до слов: «так да погибнут бесы от лица любящих Бога», Н. перебил его и прочитал: «так да погибнут грешники от лица Божия, а праведники да возвеселятся» (Пс. 67, 3, 4) и, глубоко вздохнув, задумался. Потом Н. начал просить, чтобы иноки помолились о нем.
— Разве ты нуждаешься в наших молитвах? — спросил его старец.
— Ах, еще как нуждаюсь! — сказал Н., взяв за руку старца. — Помолись обо мне, прошу тебя!
— Да я и о себе-то не знаю как молиться, — возразил ему старец, — об этом нужно спросить духовника!
— И спроси, — сказал ему Н., — и попроси всю братию, чтобы они помолились обо мне!
Старец, зная, что Н., живя на Афоне, часто ссорился с братией, предложил ему примириться с ними. Н. задумался, вздохнул и сказал:
— Не то уже теперь время!
И, снова попросив молитв за себя, сделался невидимым («Письма Святогорца, собранные после его смерти». 1858. С. 219–222).
Так вот какие бывают и в наши дни явления! Может быть, они бывают часто, только малоизвестны, а некоторые совсем неизвестны, потому что о них редко рассказывают. Это происходит потому, что подобные видения, служащие для верующего поучительным уроком и назиданием, неверию или даже маловерию могут подать лишь повод к кощунству, могут возбудить бессмысленный смех, как предметы суеверия и предрассудков. Нет сомнения, иногда рассказывают и вымышленные явления, но из этого не надо делать вывод, что «иногда» значит «всегда». Ведь если бы какой-нибудь факт оказался ложным, вымышленным, то отсюда никто не вправе заключить, что, следовательно, вся история — это вымысел, ложь. Итак, повторяю, и в наши дни бывают явления необыкновенные, хотя бывают и нечасто, потому что они чудесны. А Бог без нужды никогда не расточает чудес. Да многие и из нас, конечно, видят иногда если не видения, то по крайней мере знаменательные сны, в которых нередко усопшие являются нам, беседуют с нами. Только мы мало обращаем на это внимания, потому что привыкли в каждом сне видеть игру воображения, как бы совсем забывая про то, что кроме снов обыкновенных есть еще сны вещие, в которых Сам Бог нередко открывал и открывает людям Свою волю.
Да, скажете вы, мы действительно иногда видим знаменательные сны, но сон совсем не то, что видение. Сон едва может успокоить сердце, едва усладит душу…
То ли дело видение! Сколько бы усопший мог принести нам вестей из духовного мира! О, как загадочна эта страна, как таинственен этот мир! А как тоскует сердце, все рвется душа… Вот если бы на самом деле наши усопшие чаще к нам являлись! Не правда ли, как это было бы полезно для нас?
…
И в наши дни бывают явления необыкновенные, хотя бывают и нечасто, потому что они чудесны. А Бог без нужды никогда не расточает чудес. Да многие и из нас, конечно, видят иногда если не видения, то по крайней мере знаменательные сны.
Вот что говорит об этом один из наших великих архипастырей: «Немного подумав, видишь, что пользы от общения живых с умершими было бы мало, а вред мог бы выйти великий. Какая польза? Утешение в разлуке, успокоение сетующих, немного меньше слез на могилу, несколько тише вздохи… Скажите сами, стоит ли из-за этого поднимать завесу вечности и нарушать безмолвие гробов? И кто еще знает, утешило бы нас это свидание с умершим? Не облились бы мы еще более горькими слезами, узнав о его состоянии? Не отравило ли это всю нашу жизнь? Но предположим, что свидания с умершими всегда доставляли бы некоторое утешение. Думаете ли, чтобы они были безвредны? Я опасаюсь в этом случае за многое, опасаюсь за живых и за умерших.
Всего вероятнее, во-первых, что наше общение с миром духов не остановилось бы в должных пределах.
Многие дошли бы до того, что отворилась бы пространная дверь гаданиям, суеверию, волшебству, а потом и самым ужасным нравственным порокам. Именно такому злу подверглись некоторые из древних народов, у которых были найдены богопротивные средства общения с миром духов. Поэтому Моисей под страхом смерти запретил израильтянам искать этого общения.
Во-вторых, на что обратилось бы общение живых с мертвыми? Думаете ли, что его предметом была бы святая вера, христианская любовь, усовершенствование себя в терпении, смирении, кротости? Увы, и без общения с миром духов можно быть заранее уверенным, что все это общение вращалось бы в основном около предметов, неполезных для души. И у одних оно истощилось бы в суетном любопытстве о тайнах духовного мира, знание которых совсем не наставляет душу. У других оно излилось бы в жалобы на свои обстоятельства, недостатки, огорчения, земные неудачи. Иные потребовали бы от умерших совета, как вести свои дела, выполнить то или другое свое предприятие. А как исправить свое сердце, как освободиться от страстей, как приготовиться к вечной жизни на Небе? Об этом, вероятно, спросили бы немногие, да для чего спросили бы? Тоже, может быть, больше из любопытства, для того, чтобы завтра забыть то, о чем спрашивали сегодня. Таким образом, мы приобрели бы мало нравственной пользы от общения с миром духов. А между тем возможность общения с другим миром непрестанно возмущала бы порядок нашей жизни, нарушала бы правильное течение наших дел и занятий, мыслей и желаний. Задумали бы, например, какое-нибудь важное дело. Стали бы ждать мнение о нем из другого мира. И кто знает, какое мнение? Мертвые не всеведущи, нередко подавали бы нам неполезные советы, а мы могли бы ими увлечься.
Наконец, поскольку здешняя жизнь наполнена различными скорбями, то, видя часто открывающиеся пред собой двери вечности, многие по нетерпению стремглав стали бы бросаться в другую жизнь. Между тем теперь не только вера и совесть, сам мрак гроба своей непроницаемостью останавливает самых наглых и недовольных своей участью.
И о мертвых нельзя сказать, что возможность общения с нашим миром не была бы сопряжена для них с опасностью. Трудно и представить себе, что бы они приобрели от этого! Знать, что и как бывает у нас в здешнем мире? Они знают и без того. Видеть ничтожность и суету земных дел и помышлений? Это им виднее, чем нам. Зачем же они приходили бы к нам? Завершать свои неоконченные дела? Это не их дело, иначе что значила бы смерть? Между тем, не получая для себя пользы от нисхождения в наш мир, усопшие могли бы получить вред от этого. С возвратом к прежним лицам и вещам у многих оживали бы нечистые земные привязанности, между тем теперь огонь плотских страстей, как бы он ни был силен, не имея у мертвых питания от земли, обращенный на самого себя, тускнеет и угасает» («Слово в Неделю всех Святых, сказанное преосвященным Иннокентием в киевской, что в Щекавице, кладбищенской церкви во имя Всех Святых». Сочинения Иннокентия. Т. 1. С. 515–517).
Кто не согласится с такими светлыми мыслями знаменитого архипастыря? А между тем вы ожидали себе большой пользы от общения с миром духов! Итак, над прахом близкого вашему сердцу соедините в одно три отрадные мысли: Бог бесконечно благ и милосерд. Почивший ваш хоть и грешник, но грешник не отчаянный — он жил с верой и умер с покаянием. Теперь для него нет покаяния, но пока нет для него еще и окончательного приговора. И если он сам не может улучшить своей участи, то ее могут улучшить живые своими молитвами, милостыней и Бескровной Жертвой. Смотрите же на кладбища, как на нивы, засеянные почившими, и поступайте так, как поступает земледелец с зерном, брошенным в землю.
Что нужно для зерна, чтобы оно произросло и принесло плод?
…
Смотрите же на кладбища, как на нивы, засеянные почившими, и поступайте так, как поступает земледелец с зерном, брошенным в землю.
Необходимо, чтобы земля для него была удобрена. Итак, если участь усопшего дорога для вас, не щадите избытков вашего состояния, уделяйте их нищим в память умершего, и это будет для него тем же самым, что удобрение для нивы.
Что нужно для зерна, брошенного в землю, чтобы оно произросло и принесло плод? Нужен благорастворенный воздух, для которого иногда необходимы молнии и гром. Итак, пусть чаще над прахом вашего близкого курится фимиам, как воздух благорастворенный; пусть чаще, как молния, освещает мрак могилы ваша пламенная и просветленная верой молитва; пусть чаще глубокие молитвенные вздохи вашего сердца сливаются с песнопениями Святой Церкви. Вашему сердцу будет легче, и усопшему станет отрадней.
Итак, что еще нужно для зерна, брошенного в землю, чтобы оно произросло и принесло плод? Нужно, чтобы чаще его орошали дождь и животворная роса. Пусть же чаще струится за упокой души вашего родного Пречистая Кровь Божественного Агнца, и это будет для него, что благовременный дождь и роса для нивы…
Боже Милосердный! Кто сможет достойно поблагодарить Тебя за то, что Ты сподобил нас родиться и жить в недрах Святой Православной Церкви! Этим Ты даровал нам средство к получению того вечного блаженства, которое уготовано Тобой для любящих Тебя! Прошло более семи тысяч лет, как стоит мир, и все это время Церковь не переставала молиться о прежде почивших отцах, братьях и сестрах наших православных. Пройдут еще, может быть, целые тысячелетия, и Святая Церковь не перестанет молиться о них, о нас, о наших близких и о всех своих чадах! И перестанет она молиться об умерших только тогда, когда не о ком будет молиться, когда упразднится смерть и умерших уже не будет!
Скажите, неужели эти тысячелетние молитвы Церкви об усопших могут остаться бесплодными? Нет, этого не может быть! Не Сам ли Сын Божий сказал: если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю (Ин. 14, 13); просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам (Мф. 7, 7)? И если друг будет беспокоить человека просьбой о подаянии ему хлеба, даже не вовремя, разве он откажет ему? Если… он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит (Лк. 11, 8). Так тем более милосердный Господь не откажет нам! Сын Божий оставил Небо и пришел на землю, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16). А для чего Он опять оставил землю и вознесся на Небо? Послушайте, что Он Сам, прощаясь с апостолами, сказал им, а в их лице и всем верующим: Я иду приготовишь место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я (Ин. 14, 2, 3). Послушайте, как в последние минуты земной жизни Он беседует с Отцом Своим Небесным: Не о них же (апостолах) только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино… И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино (Ин. 17, 20–22).
Что может быть для нас отраднее этой молитвенной беседы Спасителя: да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много (Ин. 14, 2). Обратите свой взор на небо: сколько на нем сияет звезд! Обителей в Царстве Небесном для верующих в Иисуса Христа приготовлено еще больше, чем этих звезд. Не у всех небесных светил одинаковое достоинство: иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе (1 Кор. 15, 41). Так и обители небесные все разного достоинства — одни более, другие менее светлы… О, если бы Господь сподобил нас хоть самой последней обители Отца Небесного! Первые, лучшие обители, приготовлены для пророков, апостолов, мучеников, преподобных… Кто же займет другие, меньшего достоинства? Милосердие Божие открыло путь к Небу и кающимся грешникам. И святой апостол и евангелист Иоанн видел духом, что тысячи тысяч там славословят Господа (Откр. 5, 11–12). Впрочем, не надо думать о своих заслугах и о своем как бы праве на наследие той или другой небесной обители, о праве, основанном только на том, что мы верующие, мы христиане. Нет, не говори: «кто властен в делах моих !», ибо Господь непременно отмстит за дерзость твою. Не говори: «я грешил, и что мне было?», ибо Господь долготерпелив. При мысли об умилостивлении не будь бесстрашен, чтобы прилагать грех ко грехам, и не говори: «милосердие Его велико, Он простит множество грехов моих» (Сир. 5, 3 —б). Правда, милосердие Божие так велико, что оно готово и саму геенну уничтожить! Но что же делать милосердию Божьему, когда еще остается дьявол со всеми своими слугами?! Они так укоренились во зле, что и раскаяться не могут. Для них нужна геенна. Что делать милосердию Божьему, когда были, есть и будут на земле люди, которые усердно служат дьяволу, а о Боге и не думают и живут так до самой смерти?! И для них нужна геенна. А мало ли было и есть таких «христиан», которые называются верующими, но не имеют веры? Им ли обольщаться мыслью, что они христиане и поэтому имеют полное право, по своему званию, на наследие Царства Небесного? Что за христианин без веры, без любви, без покаяния в грехах? Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты (Мф. 23, 27). Что за христианин, когда не сияет его сердце ни золотом любви, ни серебром надежды, ни драгоценным камнем веры, а полно лишь грехами и страстями? Золото, серебро и драгоценные камни горят и сияют в обителях небесных, а грехи и страсти куда годятся? Только в жертву гееннскому пламени! Как правило, люди, которые живут в крайней беспечности о своем спасении, не думая ни о Боге, ни о тяжести своих грехов, ни об ответственности за грехи, часто умирают или с неполным покаянием, или совсем без покаяния. За таких людей после их смерти слишком мало молитвенников. Да иначе и быть не может, ибо кто молится за усопшего? Конечно, его друзья и родные. Кто же мог пользоваться дружбой и любовью того, кто был так беспечен о своем спасении, как не люди, подобные ему во всем, люди крайне рассеянные и равнодушные к своему спасению?! Станут ли они молиться за него? Нет, им не до этого!
Итак, горе людям, прожившим свой век в крайней беспечности о своем спасении! Но благо тем, которые жили в вере и покаянии, оставив после своей смерти многих молитвенников за себя! И если вы, плачущие о близких вашему сердцу, потеряли таких людей, которые как жили, так и скончались — в вере и покаянии, то умерьте ваши слезы, молитесь за них и уповайте на милосердие Божие!
…
Горе людям, прожившим свой век в крайней беспечности о своем спасении! Но благо тем, которые жили в вере и покаянии, оставив после своей смерти многих молитвенников за себя!
Но плачущие могут сказать: пусть нашим усопшим и хорошо там, но нам-то здесь без них плохо! Мы хотим жить с ними вечно, а между тем неумолимая смерть оторвала их от нас навсегда… Было время, когда и один час разлуки с ними был для нас тяжел, а теперь? Проходят дни, месяцы, пройдут годы, десятки лет, а свидания с ними все нет и нет! И есть ли надежда увидеться нам с ними когда-нибудь? Не потеряны ли они для нас навсегда? Часто так думают над прахом родных и друзей, и слезы снова струятся из глаз.
Но эти слезы были бы справедливы только в том случае, если бы мы были обречены жить вечно на земле. Но о чем безутешно плакать в разлуке с родными, когда все мы здесь не вечны? Пройдет несколько лет, а может быть, даже несколько месяцев или даже несколько дней, и Господь позовет нас туда же, куда позвал и их! И тогда уже ничто нас не разлучит с ними, тогда вечно мы будем жить вместе! А что значат наши годы в сравнении с вечностью? О, перед ней и тысяча наших лет как один день! Но если у кого-то возникнет сомнение в том, что за гробом мы будем иметь свидание с близкими и родными, не сомневайтесь! Это подтверждает непреложное Слово Божие.
Раскройте, например, книгу пророка Исаии. Он описал там судьбу вавилонского царя, который мечтал взойти на Небо и поставить свой престол выше небесных звезд и быть подобным Всевышнему. А души, находившиеся в аду, увидев рядом с собой этого гордого владыку, изумились и восклицали: и ты сделался бессильным, как мы! и ты стал подобен нам! В преисподнюю низвержена гордыня твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви — покров твой (Ис. 14, 10–11). Итак, там грешники видятся с грешниками. Прочтите слова патриарха Иакова: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю (Быт. 37, 35). Так говорил Иаков, узнав, что сын его Иосиф растерзан зверями, говорил в то время, когда все дети старались утешить его. И праведный Иаков надеялся на свидание со своим сыном за гробом. Раскройте Книгу Царств, и там найдете, что святой царь и пророк Давид горько плакал, когда его сын от жены Урииной заболел. А когда дитя скончалось, Давид сказал: разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне (2 Цар. 12, 23). Итак, и Давид надеялся увидеться со своим сыном за гробом. Раскройте Святое Евангелие и прочитайте притчу о богатом и Лазаре. Богач, который всю свою жизнь одевался в роскошные одежды и каждый день веселился, не обращал никакого внимания на бедного Лазаря, лежавшего у ворот его дома и покрытого язвами. А когда после смерти богач попал в ад, он увидел вдали Лазаря, который был вместе с праведным Авраамом. И хотя между богачом и Лазарем была большая пропасть, так что перейти ему к нему было нельзя, однако и этот грешник мог там, хоть и издали, видеть праведных Авраама и Лазаря, и не только видеть, но и беседовать с ними (Лк. 16, 19–23). Значит, там, за гробом, даже величайшие грешники могут не только видеться, но и беседовать с праведниками.
После этого уже не надо говорить, что там праведники видятся только с праведниками, а благочестивые — с благочестивыми. Отче, — молился Иисус Своему Отцу, — которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною (Ин. 17, 24). Как же благочестивым не общаться там друг с другом, если они находятся все вместе около Спасителя, как дети рядом с отцом?! Ведь их видел в духе святой апостол Иоанн около Престола Божьего, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч (Откр. 5, 11). Там он видел вместе святых мучеников: я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели (Откр. б, 9). И что может быть препятствием к их общению за гробом? Разве то, что там до Всеобщего Суда и воскресения обитают только одни души, без тел? Но подумайте, как мы общаемся друг с другом здесь, на земле? Зрение передает душе образ человека, а видит его наша душа. Мы слышим человеческую речь через органы слуха, а воспринимаем ее душой. Мысли мы передаем душой, хоть и с помощью языка… Ни глаз, ни ухо, ни язык сами по себе без души не имеют никакого значения: мертвые не видят, не слышат, не говорят, хотя и имеют все нужные для этого средства. Значит, тело — это только орудие для души. И здесь, на земле, оно необходимо, потому что душа зависит от тела, так как не может существовать без него. Но когда тела не будет, а останется одна душа, она беспрепятственно сможет общаться с другими душами! Тогда для души откроется легкий способ действия, так как тленное тело отягощает душу (Прем. 9, 15). Может, кто-нибудь скажет, что не представляет себе, что душа способна увидеть другую душу. Но можем ли мы понять, как наша душа через органы зрения видит другого человека? А как она представляет себе чей-то образ, как будто он стоит перед ней, в то время когда его нет рядом? Обычно мы приписываем это нашему воображению, однако как это происходит, остается неразгаданным.
…
Зрение передает душе образ человека, а видит его наша душа. Мы слышим человеческую речь через органы слуха, а воспринимаем ее душой. Мысли мы передаем душой, хоть и с помощью языка… Ни глаз, ни ухо, ни язык сами по себе без души не имеют никакого значения: мертвые не видят, не слышат, не говорят, хотя и имеют все нужные для этого средства. Значит, тело — это только орудие для души.
Ангелы — это бесплотные духи. А кто станет утверждать, что они не видят друг друга, хотя мы и не понимаем, как это происходит?! Если мы едва можем постигать и то, что на земле, и с трудом понимаем то, что под руками, а что на небесах — кто исследовал! (Прем. 9, 16). Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем (1 Кор. 13, 9), говорит апостол. Тело есть как бы зеркало души, поэтому мы видим душу человека только в ее внешних проявлениях, ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? (1 Кор. 2, 11). Вот каким, по словам апостола, будет там наше знание! Если же так, то и души там смогут видеть друг друга несравненно чище и яснее, чем в настоящей жизни человек может знать другого человека.
То обстоятельство, что души за гробом до Всеобщего Суда и воскресения обитают без тел, отнюдь не препятствует их взаимному общению. Что еще могло бы препятствовать этому? Может, то обстоятельство, что после Всеобщего Суда и воскресения души усопших опять соединятся с телами? Но по собственному опыту мы знаем, что это не может быть препятствием! Правда, наши тела тогда изменятся (1 Кор. 15, 52). Но каким бы ни было это изменение, из гроба восстанет то же самое тело, какое было в него положено: Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело (1 Кор. 15, 38).
Что посеяно, то и вырастет: от пшеницы — пшеница, от сорной травы — сорная трава. В чем же будет состоять эта перемена? Апостол говорит, что Господь уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его (Флп. 3, 21). Следовательно, каким было тело Иисуса Христа после Воскресения, таким же или подобным ему будет и наше тело после воскресения. Тело Спасителя после Его Воскресения было так тонко и духовно, что могло пройти сквозь затворенные двери (Ин. 20, 19). И наши тела будут так тонки и духовны, что будут способны перемещаться по воздуху. На теле Господа остались язвы от гвоздей и рана в ребре Его (Ин. 20, 27). И на наших телах после воскресении останутся признаки, свидетельствующие или о подвигах веры и благочестия, или о неисправимых пороках. Так что при свете благодати Божией в телах праведников будут отражаться, как в зеркале, все их добрые дела, которыми они угодили Господу в дни своей земной жизни. От этого праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Мф. 13, 43). А в телах грешников отразятся все их грехи, которые они совершили во время земной жизни, не очищенные покаянием и молитвами Церкви, поэтому они будут мрачны и безобразны.
Тело Иисуса Христа после Его Воскресения так изменилось, что Мария и апостолы сначала даже не узнали Его, хотя и беседовали с Ним (Ин. 20, 14–16). Но после, однако, все они убедились, что это не призрак, не дух, ибо дух плоти и костей не имеет (Лк. 24, 39), а Он не только имел и плоть и кости, но и разделял с ними трапезу (Лк. 24, 42–43). Все они нашли в Нем что-то знакомое им и с радостью узнали своего Господа. А апостол Фома сказал: если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю (Ин. 20, 25). Но когда Господь явился и показал ему Свои руки, ноги и ребра, тогда Фома с радостью сказал: Господь мой и Бог мой! (Ин. 20, 28). Итак, как ни изменилось тело Спасителя после Воскресения, однако все видевшие Его находили в Нем многое такое, что видели и прежде. В то же время их собственные тела еще не были прославлены и не имели никакой перемены, а ведь для созерцания прославленного тела нужны были, без сомнения, более тонкие и духовные орудия.
Что же может нам препятствовать после воскресения общаться с ними, после того как наши тела и тела всех усопших уже получат свое изменение? Наши слезы о том, что мы никогда больше не увидимся с ними, похожи на слезы младенца, от которого на некоторое время отошла мать. Он, бедный, горько плачет, думая, что она оставляет его навсегда. Вспомните утешительное слово Христово: вскоре вы не увидите Меня, и опять вскоре увидите Меня, ибо Я иду к Отцу… вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16, 16, 22).
Дай только Бог, чтобы там, за гробом, наше свидание с родными и близкими было радостным, а не печальным! А это будет тогда, когда мы станем молиться за них и за себя. Если наш усопший скончался с верой и покаянием, то будем молиться Господу, чтобы Он простил и все остальные его грехи и поселил его в месте светлом и покойном. А сами будем угождать Господу своей жизнью, чтобы Он сподобил и нас мирной христианской кончины с верой и покаянием. Будем служить и делать добро ближним, чтобы они после нашей смерти не забывали нас в своих молитвах, и тогда надежда на радостное свидание с усопшими для нас несомненна!
…
Тело Иисуса Христа после Его Воскресения так изменилось, что Мария и апостолы сначала даже не узнали Его, хотя и беседовали с Ним.
Но, увы, есть еще особые ситуации, заставляющие проливать безутешные слезы на могиле. Их так много, что почти каждый имеет свои причины плакать. Не так горько расставаться с человеком, который сходит в гроб в старости, как укладываются снопы пшеницы в свое время (Иов 5, 26), ибо такой человек уже прожил свой век. Дней лет наших — семьдесят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет; и самая лучшая пора их — труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим (Пс. 89, 10). И земля меньше бы кропилась слезами, если бы ее недра открывались только для них! Но сколько умирает детей, которые едва успели взглянуть на свет с радостной улыбкой! Зачем они родились? Разве только для того, чтобы причинить матери боль во время рождения, потом самим претерпеть много болезней, затем порадовать родителей, поселить в них сладкую надежду, которая сменится горькими слезами?! Сколько людей умирает в нежной юности, которые, подобно цветку, только что начали распускаться и благоухать, но под влиянием холодной смерти должны засохнуть и завять! Для того ли они расцветали, чтобы не принести никакого плода? В подобных случаях люди часто ропщут на Провидение, Которое, по их расчетам, отнимает у них лучшие сокровища. Ропщут часто и на самих себя, укоряя за то, что не смогли заранее предпринять всех мер для спасения близких. Не щадят упреков врачам, которые лечили усопшего и не смогли спасти его от смерти. Но этот ропот недостоин человека, эти слезы преступны, они оскорбляют Господа. Вы ропщете на Провидение за то, будто бы Оно так не вовремя потребовало от вас жертвы. Не вовремя?! Только у нас на земле то или другое бывает не в пору, не вовремя. На Небе не так! Там нет слов «рано» или «поздно», там всему свое время!
Часто смерть похищает невинных детей. Но вы знаете, что им принадлежит Царствие Божие (Лк. 18, 16). А все же плачете, что они так рано уходят от вас к Небесному Отцу, не испытав горестей земной жизни, и считаете их уход неблаговременным… Подумайте сами, отцовские ли это вздохи, материнские ли слезы? Знаю, что ваши слезы не о том, что они ушли к Господу, а о том, что вы потеряли светлые надежды на ваше счастье, потеряли будущих друзей и хранителей вашей старости! О, надежды, надежды! Если бы они всегда сбывались! Но скажите, кто может поручиться, что ваши дети, если бы остались жить дольше, всегда доставляли бы вам одну радость и утешение? Кто знает? Может быть, с годами они бы научились плохому, их прельстил бы этот мир с его соблазнами и пороками?! И тогда они не были бы столь любезными детьми для Отца Небесного, как теперь. Может быть, с годами в их сердцах остыл бы жар детской любви к вам, и они не были бы столь милыми для вас детьми, как теперь. В течение жизни с ними могло бы случиться многое… А теперь они чистыми, невинными, как Ангелы, отошли от вас к Богу, а вы все еще плачете, называя их уход от вас неблаговременным!
И если бы младенец, который так рано умер, мог бы сказать вам в утешение, вы услышали бы от него: «Я ушел не к чужим, а к своим, ушел к Отцу своему и Отцу вашему, разве Он не заменит вас там для меня?» Что сказано о младенцах, то же самое можно сказать и об умерших в юношеском возрасте. Если Бог берет к Себе юношу, значит, он уже готов для вечности, Он берет его вовремя, чтобы злоба не изменила разума его, или коварство не прельстило души его (Прем. 4, 11). И вообще, где можно назначить предел жизни для людей, любезных сердцу? Только наш холодный рассудок иногда пытается решить, кого смерть похищает вовремя, а кого — нет. А наше бедное сердце не знает холодного расчета, лишь бы только любезен был для него человек, похищенный смертью! Сердце одинаково скорбит и плачет о нем, на заре ли своих дней, в полдень ли жизни или на самом закате он оставил свет…
Нет, страшно роптать на Провидение, но бесполезно роптать и на самих себя!
Иногда мы ропщем на себя за то, что не предприняли всех мер к спасению близкого. Надо твердо верить, что если бы только Господу было угодно продлить дни нашего близкого, Он внушил бы нам, как ему помочь! Но если это Ему неугодно, то хоть бы весь мир пришел к вам на помощь, все было бы бесполезно! Вспомните, разве не подвергался и раньше ваш близкий, теперь усопший, болезням и опасностям, а Господь спасал его?! Хотя, может быть, в то время с вашей стороны было предпринято еще меньше средств для сохранения его жизни! Что делать… Жизнь — это дар Господа, который мы должны всемерно хранить и беречь. Но смерть не страшится никакой нашей предусмотрительности и часто направляет свое жало на добычу с той стороны, откуда мы совсем и не ожидаем…
…
Иногда мы ропщем на себя за то, что не предприняли всех мер к спасению близкого. Надо твердо верить, что если бы только Господу было угодно продлить дни нашего близкого, Он внушил бы нам, как ему помочь!
Напрасно мы ропщем и на врачей, помогавших нашему близкому. Скажите, есть ли врачи и лекарства против смерти? Даже светила медицины бессильны против нее! Их врачебное искусство не может спасти приговоренного к смерти! Врачи — это орудия Того, Кто возвышает душу и просвещает очи, дает врачевство, жизнь и благословение (Сир. 34, 17). И если бы Небесному Врачу было угодно продлить дни вашего близкого, Он внушил бы земному врачу то, что нужно было бы применить для спасения больного. А если Он этого не сделал, значит, не на радость была бы жизнь усопшего, если бы она дольше продлилась на земле.
Вообще людей можно сравнить с пшеницей в поле. Земледелец знает, когда наступает время жатвы. А все мы, плачущие о наших близких усопших, похожи на детей, которые судят о том, зачем земледелец так рано или так поздно скосил пшеницу в поле. Но что было бы с пшеницей, если бы ее жали не по расчетам опытного земледельца, а по распоряжению неопытных людей? Что было бы и с нами, если бы смерть пожинала нас по нашему недальновидному распоряжению, а не по воле и власти Того, в руке Которого и жизнь и смерть?!
А как горько плачут люди, которые лишаются отцов, матерей! После такой потери им кажется, что в будущем их ждут сплошные лишения и горькое, беспомощное сиротство. «Что же с нами будет, — взывают они в горести сердца, — от нас взяли все! Бедные мы сироты, кто же теперь позаботится о нас, кто подумает о нашей судьбе?!» А позаботится о вас Господь, Он сиротам Отец. Итак, все заботы ваши возложите па Него, ибо Он печется о вас (1 Петр. 5, 7). Он семью хлебами напитал несколько тысяч человек и сорок лет насыщал израильтян манной в пустыне. Разве может для вас одних не хватить у Него хлеба?! Он сорок лет одевал израильтян в пустыне, где ничего нельзя было приобрести, и целые тысячелетия одевает даже полевую лилию, и притом так роскошно, что и Соломон так не одевался, как каждая из них. Для вас ли одних не хватит у Него одежды?
Кто все это время питал вас, кто согревал и покоил? Вы говорите, что отец, мать, благодетель. Но их уже нет… Разве своей силой они питали и покоили вас? Нет! Их рукой действовал Сам Отец Небесный, Которому принадлежит земля и что наполняет ее, вселенная и все живущее в пей (Пс. 23, 1). Он один Податель и Творец всех даров, которые вы получали от родителей, а они были только орудиями, через которые Он подавал вам. И если Ему угодно было взять к Себе эти орудия, то разве трудно для Премудрого и Всемогущего найти для вас другие орудия, через которые Он будет продолжать изливать на вас Свои милости? Мы часто слышим: такой-то сирота принят в благотворительное заведение, таким-то сиротам заменила нежную, заботливую мать их родственница. Скажите сами: кто так устраивает сирот, кто внушает благотворителям заботу о них? Не Тот ли, Кто лишил их отца и матери? Святой царь Давид и в молодости, и в старости никогда не видел, чтобы праведник был оставлен и чтобы его дети просили хлеба (Пс. 36, 25). В мире много великих людей, которые осиротели в детстве, и, напротив, сколько самых обычных и незаметных, которые никогда не отрывались от родительских объятий!
Вы говорите: «Кто же теперь позаботится о нас, кто подумает о нашей судьбе?» А почему же не позаботятся и не подумают о вас те, которые раньше так горячо заботились о вас и которых вы сейчас горько оплакиваете? Вы можете возразить, что их уже нет, они умерли… Да, умерли. Но разве умерли их души, которые, собственно, и заботились о вас? Разве умерли их сердца, которые пламенели к вам любовью и желанием всякого добра? О, нет! Они и теперь живут умом и сердцем. И что же может быть препятствием к тому, чтобы им заботиться о вас по-прежнему и любить как раньше?! Разве отец забывает своих детей, когда уезжает из дома? Нет, конечно! Его сердце в разлуке болит о них еще больше, чем раньше, когда они были у него всегда перед глазами! То же самое испытывают и наши усопшие родители и благодетели.
Раскройте Святое Евангелие и прочитайте притчу о богатом и Лазаре. Богач, находясь в аду, просил праведного Авраама послать вестника на землю: отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения (Лк. 16, 27–28). Подумайте, ему ли было думать о судьбе своих братьев, когда он сам мучился в пламени? Богач умолял Авраама: умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем (Лк. 16, 24). Но несмотря на тяжесть своих мучений, на нестерпимое адское пламя, его сердце все еще горело любовью к братьям! Он заботится об их участи, он ходатайствует за них… И посмотрите: когда он просил милости себе, Авраам решительно ему отказал, так как там уже нет места покаянию и нельзя просить за себя. Но когда богач попросил милости для своих братьев, Авраам не сделал ему прямого отказа, а только сказал, что его братья так упорны и ожесточены, что если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят (Лк. 16, 31).
Когда святой благоверный князь Александр Невский вел упорную войну со шведами, в то время видели лучезарных витязей, плывущих на легкой ладье, которые были похожи на святых мучеников Бориса и Глеба. Один из них обратился к другому: «Поможем родственнику нашему Александру!» И после этого вскоре шведы пали к ногам Александра («Словарь исторический о святых, прославленных в Российской Церкви»). Когда князь Сергей Шахматов узнал, что его благочестивая мать смертельно заболела, он поспешил к ней, чтобы успеть проститься и взять благословение на вступление в монашество. Но, застав ее уже бездыханной, он горько плакал о том, что не успел получить благословения. Она услышала его молитвы и не замедлила утешить своего сына. Во время легкой дремоты мать явилась к нему со светлым лицом и сказала: «Благословить много, а дозволить можно!» («О жизни и трудах иеромонаха Аникиты»). Один архиепископ А.В., сильно страдавший от приступов тоски, усердно просил себе помощи у Бога. Однажды во время вечерней молитвы он заметил, что в комнате разлился свет, который, постепенно усиливаясь, наконец окружил его самого. Архиепископ увидел какую-то женщину, и, всмотревшись в нее, узнал, что это была его покойная мать. «Зачем ты так горько плачешь, чадо, — спросила она, — и понимаешь ли, чего просишь у Господа? Ему легко выполнить твою просьбу, но знаешь ли, чего ты лишаешь себя этим? Ты и сам не знаешь, чего себе просишь!» И, дав ему несколько наставлений, она стала невидимой («Письма Святогорца, собранные по смерти его». С. 218–219). Вот еще пример. Действительный тайный советник князь Владимир Сергеевич Долгорукий, будучи посланником при Русском дворе в царствование Фридриха, увлекся там вольномыслием. Узнав об этом, его родной брат князь Петр Сергеевич не раз писал к нему письма, в которых уверял, что он находится в заблуждении, что без истинной веры на земле нет счастья. Но все было напрасно! Читая Вольтера, Дидерота, Даламберта, князь Владимир Сергеевич смеялся над убеждениями верующего брата. Однажды, возвратившись от короля и чувствуя сильную усталость, он быстро разделся, бросился в постель и уснул. Вдруг он услышал, что кто-то вошел в комнату, приблизился к нему, и к его руке прикоснулась чья-то прохладная рука. Он открыл глаза и увидел своего брата. Тот сказал ему всего одно слово: «Верь!» Обрадованный этим, Владимир Сергеевич вскочил, чтобы обнять брата, но в этот момент видение исчезло! Он стал спрашивать слуг, куда исчез его брат, но услышал, что тот не приезжал. Потом он пытался убедить себя, что это был сон, но слово «верь» продолжало звучать в его голове и не давало ему покоя. Тогда он записал число, час и минуту видения, а вскоре получил известие, что именно в этот момент скончался его брат князь Петр Сергеевич. С тех пор он сделался верующим христианином и об этом видении часто рассказывал другим.
Владимир Энгельгард отправлялся из Москвы в Архангельск по делам службы. 5 февраля 1858 года он написал письмо своей матери в Петербург, в котором просил ее благословения на далекий путь. Отправившись в дорогу, он остановился на ночлег в станционной гостинице. В 3 часа ночи ему не спалось, и вдруг он увидел перед собой свою мать и сестру, которая скончалась 12 лет назад. Мать перекрестила его. Потрясенный этим видением, он зажег свечу, чтобы лучше рассмотреть пришедших, но они внезапно стали невидимы. Владимир записал точное время, когда это произошло. Впоследствии он узнал, именно в тот момент, когда было это видение, у него в Петербурге скончалась мать («Душеполезное чтение». 1870. С. 99—100).
Московскому митрополиту Филарету за два месяца до его кончины было необычайное видение. Утром 17 сентября 1867 года он сказал наместнику Троице-Сергиевой лавры архимандриту Антонию: «Мне явился мой отец и сказал, чтобы я помнил девятнадцатое число!» Наместник позволил себе заметить: «Владыко, разве можно верить сновидениям? Как можно обращать внимание на такое неопределенное указание? Ведь девятнадцатых чисел в каждом году бывает двенадцать!» Но владыка с уверенностью ему ответил: «Это был не сон, и поэтому думаю с этого времени каждое девятнадцатое число причащаться Святых Таин». И, действительно, он причащался 19 сентября, 19 октября и 19 ноября — в день своей кончины («Странник». 1868. С. 60, 68). Так наши усопшие родные на Небе беспокоятся о нашей участи на земле!
Есть люди, которые или совсем отвергают подобные видения, как грубые порождения невежества, суеверия и предрассудков, или считают их обманом чувств, происходящим от разных причин. Например, из-за слишком глубоких размышлений и сосредоточения мыслей на каком-нибудь предмете, из-за слишком живого воображения и впечатлительности, страшных и чудесных рассказов, которые слышали в детстве. Это считают порождением страха, меланхолии, раздражительности, безмолвия, уединения, различных наркотических веществ, спиртных напитков, нервных и других болезней (см. статью Хотинского «Обманы чувств, или Что такое привидение». «Сын Отечества». 1857. № 36). Не спорим, невежество, суеверие и предрассудки действительно могут порождать много ложных видений. Все вышеупомянутые болезненные состояния человека также могут ввести его в обман чувств, но в то же время мы верим и тому, что бывают видения истинные, не зависящие ни от суеверий и предрассудков, ни от различных ненормальных состояний души.
Истинные видения возможны и со стороны Бога, как Существа Всемогущего, Премудрого и Всеблагого, возможны и со стороны души человеческой, потому что являлись же людям ангелы, духи бесплотные (и добрые, и злые), этому верит всякий, кто только верит в Священное Писание. Почему же по воле Божией душа умершего не может явиться живому? Ведь она тоже дух, как и ангел — дух. Иначе если мы отвергнем все видения или станем их объяснять только ненормальным состоянием человека, то что же после этого будут значить видения, описанные в Библии?! Что будут значить наши Четьи минеи, которые написаны святителем Димитрием Ростовским? Заметьте — ему сами святые специально являлись для того, чтобы предохранить его от ошибок… Что же это? Сборник ложных видений и галлюцинаций?! Что тогда будут значить и слова Самого Бога, сказанные через пророка Иоиля: излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения (Иоил. 2, 28)?! Слова, которые впоследствии святой апостол Петр не усомнился повторить иудеям в те минуты, когда сошел на него вместе с прочими, бывшими в Сионской горнице, Дух Святой?! Не больше чем просто слова?! Нет! Страшно не верить…
Есть еще одно обстоятельство, которое повергает нас в глубокую скорбь. Часто мы несправедливы к живым, оскорбляем их, при этом не считаем себя виновными, а раскаиваемся уже после их смерти. И вот это горькое осознание своей вины камнем лежит на сердце. Но что сделано, того не возвратить слезами. Главное понять, что ссоры и обиды неизбежны из-за нашей слабости и духовной немощи, и они, конечно, возобновились бы, если бы усопший снова восстал и начал жить с нами. Если умершему были нанесены обиды, то вместо бесполезных вздохов и слез надо усилить свою молитву за него, и это послужит ему большой отрадой. Он забудет оскорбления, а будет помнить только наше добро. После него, может быть, живы дети, родственники и другие близкие его сердцу. В них он еще существует на земле. Так пусть вместо него они станут предметом нашей любви, наших неусыпных забот и благотворений. Тогда и его сердце успокоится, и нашей душе будет отрадней.
…
Истинные видения возможны и со стороны Бога, как Существа Всемогущего, Премудрого и Всеблагого, возможны и со стороны души человеческой, потому что являлись же людям ангелы, духи бесплотные (и добрые, и злые), этому верит всякий, кто только верит в Священное Писание.
И какие бы ни были причины наших слез, всегда надо помнить, что в свое время и наши усопшие скорбели о потере их близких, но потом их горе утихло, и теперь уже они сами сделались предметом наших слез. Закон неизменен: Род проходит, и род приходит (Еккл. 1, 4). Не вечно и нам плакать: время успокоит, а смерть совсем высушит наши слезы. Надо помнить, что особенно тяжко для сердца переносить такие потери, которые у других происходят слишком редко. В этом случае мы считаем себя как бы отверженными и забытыми Богом.
Но потери близких сердцу совсем другого рода. Их испытывают все, хотя в разное время — сегодня один, завтра другой. Это общая доля для каждого — для бедных и богатых, для знатных и незнатных. Вам тяжело и им нелегко. Не преувеличивайте же в мыслях и словах вашего несчастья и не забывайтесь в вашем горе до дерзкого ропота на свою судьбу и на Бога!
Надо помнить, что все эти потери являются нашим крестом, который только тогда может быть спасительным для нас, когда мы несем его безропотно. Действительно, слезами не вернешь того, что взято, и какая польза от наших слез для нас самих? Давно замечено, что унылый дух сушит кости (Притч. 17, 22), что от печали бывает смерть (Сир. 38, 18) и что печаль многих убила, а пользы в ней нет (Сир. 30, 25). Приятны ли наши слезы Богу? Скажите, нравятся ли отцу или матери вопли их ребенка, когда они отнимают у него то, что следует отнять, а он, не понимая и не желая даже понять того, что эта вещь может быть вредна для него, не слушая ни убеждений, ни угроз, продолжает горько плакать и кричать?
Такое дитя они сами называют капризным и своенравным, поэтому не только не возвращают того, что служит предметом его слез, но часто отказывают ему за такое поведение и в тех удовольствиях, которые позволили бы ему, если бы он был послушен.
…
Надо помнить, что все потери являются нашим крестом, который только тогда может быть спасительным для нас, когда мы несем его безропотно.
Как часто наши слезы бывают похожи на слезы капризных и своенравных детей! Судите сами, могут ли они быть приятными Богу. А приятна ли усопшим наша горячая любовь к ним, которая заставляет нас лить слезы, приятно ли, что мы так мало выражаем доверия и покорности Промыслу Божию, что мы, дорогие им люди, сами себя этим так сильно сокрушаем и изнуряем? Приятно ли для них, наконец, то, что наши обильные слезы мешают нам молиться о них, тогда как для усопших нужна молитва, а не наши слезы?! Они все это знают, чувствуют, и наша земная печаль невольно ранит и их сердца. Совсем по-другому бывает, когда мы стараемся сдерживать наши слезы. В этом случае мы чувствуем себя гораздо лучше, не убивая себя излишней скорбью. Нет нужды говорить, что тогда и нашим усопшим бывает легче: они видят, что хотя мы и любим их, но любим и Отца Небесного, Которому предаемся с детской покорностью и Которому молимся о них с сердечным участием.
И Сам Бог за твердое, безропотное перенесение нами утраты не оставит нас Своей милостью. Вспомните праведного Авраама. Бог требовал от него в жертву Себе его сына Исаака. Авраам — нежный отец, Исаак — его любимый сын. Всем известны чувства отца к любимому сыну! Однако Авраам беспрекословно решился исполнить волю Божию. И вот юный сын со связкой дров за плечами, а престарелый отец с жертвенным ножом в руке и с родительской печалью в сердце идут на вершину горы. Уже разложены дрова. Вот отец кладет на них своего любимого сына, вот он взялся за жертвенный нож, но вдруг с Неба раздался голос: не поднимай руки твоей на отрока… Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня… Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря (Быт. 22, 12, 17). Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо сына своего (Быт. 22, 13). Нам Бог не возвращает жертв, которых Он от нас требует, как Аврааму. Но если и мы с твердостью души, с покорностью Промыслу Божию, подобно Аврааму, жертвуем собой, Он и нам пошлет Свое благословение: благословляя благословлю тебя (Быт. 22, 17) и наградит нас за наше терпение и здесь, и там. Бог есть любовь (1 Ин. 4, 8), Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всякой скорби нашей (2 Кор. 1, 3–4).
Надо, наконец, помнить, что все наши усопшие пролагают для нас, живых, путь туда, куда страшно идти всем. И Сам Бог, отнимая у нас близких, заранее готовит нас к этому, чтобы мы не были слишком привязаны к земной жизни, чтобы не думали всегда о земном, а подумали иногда и о небесном. В самом деле, когда мы особенно остро вспоминаем о вечности? Когда теряем близких! Обычно мы смотрим на кладбище с каким-то страхом. От него веет холодом. А Небо?! Оно представляется нам чем-то таинственным и как бы чуждым для нас. И совсем иначе нам представляются Небо и земля с того момента, когда мы разлучаемся с дорогими нашему сердцу! Вы лишились отца, матери или супруги, и вы уже как бы сроднились с землей. Ибо как не сродниться, когда в ней скрыта уже часть вашей крови? И вам не страшна уже эта мрачная, холодная могила. И вам уже не тяжело будет лечь в свое время около близкого. Там ваш прах поместится рядом с родным вам прахом, там ваши кости смешаются с костями ближних.
Тогда же у нас возникает иной взгляд на Небо. Оно становится для нас ясным и родным, делается предметом наших дум, желаний и надежд. Лишившись родного вам человека, вы чувствуете, что часть вашего духовного существа уже находится там. Вы верите, что ваш близкий уже ждет вас там к себе с нетерпением, и когда пробьет ваш час, уже не так страшно будет перейти туда. Вы там не будете одиноким, бесприютным сиротой, там есть кому вас встретить, обласкать и утешить. Там ваши друзья и родные!
…
Надо помнить, что все наши усопшие пролагают для нас, живых, путь туда, куда страшно идти всем. И Сам Бог, отнимая у нас близких, заранее готовит нас к этому, чтобы мы не были слишком привязаны к земной жизни, чтобы не думали всегда о земном, а подумали иногда и о небесном.
Понятно, что все подобные размышления не могут полностью исцелить ваше горе, но где человеческая помощь оказывается слабой, там приходит к нам на помощь Сам Господь. Стоит нам только обратиться к Нему с горячей молитвой, чтобы Он исцелил наше горе, и Он, милосердный, не замедлит услышать мольбу нашего сердца. Он Сам прослезился над прахом Своего друга Лазаря. Ему ли поэтому не знать, как тяжела для сердца разлука с близким и как необходимо нам утешение! Он так сильно нас любит, как мать не может любить своих детей! Любит нас больше, чем мы любим себя! Кто же, как не Он, может утешить нас?! Господь премудр и всемогущ, поэтому Он может дать нам такое утешение, какое мы не можем себе представить. И разлучив нас с близким и родным, Он как бы говорит каждому из нас: «Смотри, как непрочно все земное! Вот был у тебя друг, с которым ты привык делить и горе, и радость, жизнью которого ты жил раньше и надеялся быть рядом многие годы. И вот и этот твой искренний друг тебя оставил. Есть еще у тебя друзья, но как бы они ни старались тебя утешить, у них ничего не получается, а иногда они еще больше растравляют раны твоего сердца. А придет пора, и они оставят тебя со своими утешениями. Они сами могут нуждаться в помощи, и тогда ты останешься один со своим горем. Так непрочно, так ненадежно все земное! Перестань же напрасно искать для себя утешения на одной земле, лучше направь свой молитвенный взор к Небу и проси себе утешения оттуда. Там Я, твой истинный Друг, если только ты не захочешь быть Моим врагом. Я слышу твои вздохи, вижу твои слезы и всегда готов помочь тебе, только жду, когда ты скажешь: «Господи! Помоги мне!» Все твои друзья не всегда рядом, а Я с тобой всегда и везде. Бодрствуешь ли, спишь ли, плачешь ли, живешь ли, умрешь ли — Я с тобой…»
Еще будем молиться за наших усопших Пречистой Божией Матери, Небесной Заступнице всех скорбящих. Она стояла при Кресте Своего распятого Сына, и Ее душу тогда пронзило оружие, как предсказал Ей праведный Симеон! Кому же, как не Ей, понятна вся боль нашего исстрадавшегося сердца?! А чье ходатайство за нас, недостойных, обремененных печалью, может быть сильнее на Небе, чем молитвы Богородицы? И разве может в чем-либо отказать Господь Своей Пречистой Матери?!
И все угодники Божии всегда будут молить Господа за нас, чтобы Он, Всесильный, утешил и вразумил нас в скорби… Ведь они наши старшие братья и любят нас гораздо больше, чем мы их. Они когда-то жили на земле, как и мы, знали, как сильны родственные и дружеские отношения, чувствовали тяжесть, давящую сердце при разрыве этих отношений. Разве мало плакал святой Григорий над прахом своего брата Кесария? А сколько пролил слез святой Амвросий Медиоланский над гробом своего брата Сатира! Поэтому они не откажут нам в помощи, если только мы с верой и усердием обратимся к ним! Вот сколько у нас утешителей на Небе!
Но самое главное — мы не должны предаваться праздности, так как она никогда не доводит до добра. В подобных случаях праздность открывает широкое поле для горьких раздумий, а отсюда один шаг — и может наступить горькое отчаяние. Если мы потеряли друга или благодетеля, то именно в это время мы должны как можно больше работать! Раньше, когда рядом был человек, который делил с нами труды и заботы, мы могли позволить себе больше свободы и беспечности, с той надеждой, что если не мы, то наш друг позаботится закончить то, что мы не успели сделать. Теперь все по-другому! Мы одни должны взять на себя то, что прежде делали вдвоем. Здесь нет места праздности! А если наши дела придут в расстройство? Тогда к прежнему горю прибавится новое, к прежним слезам — новые слезы! Нет, с несомненной верой и твердым упованием на Промысл Божий, содействующий всякому доброму начинанию, с еще большим усердием продолжим те наши занятия, какие Господу было угодно назначить нам. И тогда, при помощи Божией, наши дела пойдут так же, как раньше, и эта наша непрерывная деятельность не даст места горьким, бесполезным мыслям. В трудах и время, хоть и тяжкое, незаметно течет. В трудах и скорбь сердечная незаметно слабеет…
Вспомним слова апостола: Бог… утешающий нас во всякой скорби нашей, чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих (2 Кор. 1, 3–4). Вот все, что могло высказать сердце того, кому Господь судил иметь много потерь, кто искал утешения в своей скорби и находил его только в этих христианских размышлениях, кто по влечению сердца и по долгу своего звания желал бы поделиться отрадными для него мыслями и чувствами со всеми, кому эти мысли и чувства могут быть близки!
…
Самое главное — мы не должны предаваться праздности, так как она никогда не доводит до добра. Праздность открывает широкое поле для горьких раздумий, а отсюда один шаг — и может наступить горькое отчаяние. Если мы потеряли друга или благодетеля, то именно в это время мы должны как можно больше работать!
Прочитав эту книгу, скорбящая христианская душа, помяни в своих святых молитвах, вместе с близкими твоему сердцу усопшими, и написавшего ее в твое утешение преосвященного епископа Гермогена, почившего о Господе 17 августа 1893 года: «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная!»
