96. Инсайт: как оно было
В биологической лаборатории, где исследовали интеллект, Ева такое уже видела.
Обезьяне ставили задачу. Призом было лакомство, а решением – цепочка последовательных шагов, но такая, где невозможно вывести следующий шаг из предыдущего при помощи логики.
Обезьяна пробовала решить задачу так и эдак; после череды безуспешных попыток отвлекалась, начинала чесаться и резвиться, а потом вдруг – именно вдруг! – находила решение. Вместо того, чтобы перебирать варианты действий, обезьяна интуитивно схватывала всю задачу сразу. Решала её целиком, а не суммировала шаги. Проникала в суть, а не копалась в деталях.
Феноменальному озарению дали название – инсайт. Пожалуй, именно это сейчас и произошло, думала Ева…
…а у Одинцова мелькнула в памяти история про часы Якова Брюса, которую рассказывал Мунин. Хитроумный механизм разобрали до винтиков и опять собрали, но не смогли запустить: оказалось, что для этого мало знать механику и прочие науки – задача была под силу лишь тому, кому дано.
Тайна Ковчега тоже лежала на виду. Но разгадать её не было дано ни Арцишеву, ни Книжнику, ни бесчисленной армии охотников за реликвией. Зато, похоже, это стало удаваться троице – Одинцову, Еве…
…и Мунину, который заговорил, то снимая, то надевая очки. Историк принялся выстраивать фантасмагорию, достойную кисти Босха – мастера соединять на одном полотне множество затейливых сюжетов.
– Только не сбивайте меня, – попросил он компаньонов и нервно хихикнул, – я сам собьюсь.
После Всемирного потопа три сына пророка Ноя – Сим, Хам и Яфет породили новое человечество и разделили мир между собой. Двенадцать племён из числа потомков Сима стали народом Израиля и обрели Ковчег Завета – свидетельство договора с Всевышним. В их земле был воздвигнут Храм, где хранился крытый золотом сундук с двумя скрижалями. На скрижалях Всевышний начертал условия договора, составлявшие формулы абсолютного знания.
Две тысячи шестьсот лет назад иудейский царь осквернил Храм, а вавилонский царь пошёл войной на Иудею. Ковчег Завета оказался в опасности. Пророк Иеремия предупреждал народ Израиля о грядущих бедах, но не был услышан. Тогда он начал действовать сам и с помощью доверенных служителей Храма переправил Ковчег в горы Нево на берегу Мёртвого моря, к могиле Моисея.
Иеремия успел вовремя: вавилоняне вскоре захватили Иерусалим, срыли городские стены, сожгли Храм и угнали в рабство всех жителей страны. А пророк сохранил святыню и подготовил к дальней дороге из обезлюдевшей Иудеи в места нового обретения.
Сотни лет Ковчег Завета составлял единое целое, но в Моисеевой гробнице он был разъят на три части, каждая из которых теперь путешествовала отдельно.
Первым землю Сима покинул золотой сундук. Через Египет его переправили в землю Хама, на север Африки. Несколько столетий сундук переносили по Эфиопии с места на место, пока его тайным пристанищем не сделался город Аксум. А в прочих городах страны одна за другой появлялись копии Ковчега, которые дополняли табличками-скрижалями. Эти копии каждый год на праздник Тимкат стали выносить к толпам прихожан. Единственный оригинал благополучно растворился в тысячах подделок, и о его сохранности больше не приходилось беспокоиться: хочешь спрятать дерево – спрячь его в лесу. Тайну закодировали в эфиопской летописи «Кебра Нагаст».
Две тысячи лет назад пришло время первой скрижали отправляться в дорогу. Молодой иудейский рыбак с моря-озера Кинерет, известный только под греческим именем Андрей, стал апостолом – посланником в землю Яфета, и тридцать лет готовил маршрут. Наконец в сопровождении других апостолов Андрей доставил скрижаль через Сирию, Малую Азию и Кавказ далеко-далеко на север Европы, к берегам реки Волхов и моря-озера Нево. История миссии сохранилась в переписке Андрея с братом Шимоном – апостолом Петром, в воспоминаниях современников и трудах агиографов, которые составляли жизнеописание Первозванного.
Восемь столетий спустя в окрестностях Нево к власти пришёл многоопытный князь. Может, был он ютландским ярлом – повелителем викингов, и звали его Рюрик. Может, носил старый воин славянское прозвище Рарог в честь быстрого сокола. А может, имя его было поморским… Главное – края, где хранилась теперь скрижаль Завета, оказались местом силы: от берегов Волхова князь и его потомки начали создавать новое государство, объединяя под своей рукой всё новые и новые земли со множеством народов и племён.
Ещё через двести пятьдесят лет в Западной Европе появился орден тамплиеров. Рыцари, прибывшие в Иерусалим, искали Ковчег Завета на месте разрушенного Храма, по всей Иудее и далеко за её пределами. Упорство было вознаграждено: тамплиерам досталась вторая скрижаль. Находку переправили в землю Яфета, на юг Франции, и лучшие учёные взялись за расшифровку священных формул.
Первые же успехи принесли невероятный результат. Даже части абсолютного знания оказалось достаточно для стремительного прорыва в науках, экономике, сельском хозяйстве и архитектуре. Готические соборы поражали воображение, банковская сеть храмовников опутала всю Европу. Со стороны это выглядело чудом, и лишь немногие посвящённые знали тайну…
…которую закодировали в стихах трубадур Кретьен де Труа и тамплиер Вольфрам фон Эшенбах. Возник новый жанр литературы – рыцарский роман, и пошёл кочевать от автора к автору сюжет о поисках Грааля – источника божественного Света, доступного лишь избранным, испещрённого таинственными письменами и способного творить чудеса. Единорог, знак северного иудейского царства и символ воссоединения двенадцати колен Израилевых, у новых обладателей скрижали превратился в олицетворение духовной чистоты и рыцарской доблести.
Долгие годы, пока тамплиеры искали Ковчег и бились над расшифровкой формул на скрижали, в Киеве подбирали материалы для «Повести временных лет», которую выпало составить монаху Нестору. Этот современник Кретьена и Вольфрама в подробностях описал историю земли Рюриковичей со времён Всемирного потопа. Особое внимание он уделил путешествию апостола Андрея по будущей Руси…
…и отметил, что с древних пор здесь пересекались дороги, ведущие в земли потомков Сима, Хама и Яфета, от которых пошли современные народы. Мир на этих дорогах царил не всегда. Как раз в пору создания «Повести…» Рюриковичи, княжившие во Владимире, заложили форпост для защиты от киевских Рюриковичей. Постепенно форпост вырос в город Москов, который превратился в центр княжества Московского, и через два с половиной столетия – в центр всех русских земель по имени Москва.
Тем временем в Европе тоже произошли большие перемены. Скрижаль Завета, принадлежавшая тамплиерам, хранилась у альбигойцев, чья вера отличалась особенной чистотой. Когда же пал самый неприступный альбигойский оплот – замок Монсегюр, скрижаль вернулась к рыцарям Храма. Последний Великий магистр перевёз её в Париж. Во время разгрома ордена молодой граф де Божё успел спасти скрижаль, хранителями которой стали мальтийские рыцари-госпитальеры.
Храмовников уничтожили разом во всех странах Западной Европы, кроме Шотландии, покровителем которой считался Андрей Первозванный, а символом – единорог. Шотландский король Брюс сохранил жизни местным тамплиерам. В благодарность рыцари передали ему часть знания о Ковчеге Завета…
– Так ты у нас не кандидатскую, а сразу докторскую напишешь, – заметил Одинцов, перебирая чётки. Стало понятно, почему на нитку нанизано столько всякой всячины. Нефритовые камни и косточки рудракши, серебряные кубики с еврейскими буквами и египетские скарабеи из бирюзы были следами поисков Ковчега: путь, который троица прошла за две недели, Варакса силился одолеть в одиночку больше двадцати лет.
Мунин залпом выпил остывший кофе и продолжил рассказ.
Когда Андрей Первозванный странствовал по Малой Азии, его внимание привлёк небольшой уютный городок Византий. Апостол помог его развитию, и четыре века спустя городок уже славился на весь мир как второй Рим – Константинополь, столица Византийской империи. Ещё через тысячу лет империя рухнула. Последнюю принцессу императорского рода Зою Палеолог отдали в жёны московскому князю Ивану Третьему. Самой большой ценностью в её приданом были книги, которые содержали россыпь следов исчезнувшего Ковчега Завета.
Москва стала третьим Римом, а книги легли в основу библиотеки внука Зои, великого князя московского Ивана Четвёртого, прозванного Грозным. Из этих книг Иван почерпнул знания, которые позволили ему принять царский венец и переменить жизнь в государстве. Библейский зверь единорог появился на личной печати царя, а следом – на международных договорах России, пушках и знамёнах победоносных войск.
Во многом русский царь Иван Грозный шёл путём библейского царя Давида – псалмопевца, законодателя и реформатора. Он писал литургические тексты, некоторые из которых исполняются по сей день; ввёл в оборот «Судебник», привлёк земских депутатов к управлению государством и приструнил церковников на Стоглавом соборе. Он сватался к королеве Елизавете Тюдор, чтобы через английского льва связать русского единорога с шотландским и дотянуться до части тайны, которую тамплиеры передали королю Брюсу. Он создал рыцарский орден, выделив для него землю опричь государственной – то есть за её пределом, – и сам стал Великим магистром опричников.
Царь Давид отвоевал место для Храма, но строительство завещал своему сыну Соломону. Царь Иван вёл войну на северо-западе от Москвы, за земли близ Нево-Ладоги, – и нащупывал место для новой столицы: третий Рим не годился на роль второго Иерусалима.
Московское княжество стало Россией и увеличилось настолько, что превзошло площадью все страны Европы, вместе взятые. Только продолжателя у Ивана Грозного не нашлось. Подвели его сыновья от любимой жены Анастасии Романовой. Старший, Иван Иванович, государственными делами не интересовался, долго болел и умер по пути в монастырь ещё при жизни родителя. Средний, Фёдор Иванович, стал царём после кончины отца, но по слабости ума лишь занимал московский престол, а страной управлял его шурин, опричник Борис Годунов…
…который воцарился вслед за Фёдором, поскольку Дмитрий, младший сын Ивана Грозного, к тому времени погиб.
Слухами земля полнится. Приближённый царя Ивана, князь Андрей Курбский, говорил о России как об Израиле, намекая на тайну Ковчега. Борису Годунову тоже что-то было известно. Неспроста в Кремле он пытался в точности воссоздать Святая Святых иерусалимского Храма и учредил должность патриарха всея Руси. Спустя годы патриарх Никон, который мог владеть совсем уж призрачными остатками тайны, выстроил под Москвой собственный роскошный монастырь, названный Новым Иерусалимом, – и жестоко за это поплатился…
…а Рюриковичей на российском престоле сменили Романовы. Первым стал Михаил, внучатый племянник Анастасии, жены Ивана Грозного; ему наследовал Алексей и, наконец, трон занял Пётр Первый – рядом с которым с детских лет неотлучно держался Яков Брюс.
Потомок шотландского короля сопровождал царя Петра в странствиях по Европе и склонил к долгой поездке в Англию. Там познакомил с Ньютоном и надоумил учредить орден Андрея Первозванного: со времён опричнины рыцарских орденов в России не было. Стараниями Брюса андреевский флаг – такой же, как у шотландцев, – утвердился на русских кораблях по соседству с флагом Иерусалима и триколором в цветах единорога, непорочного зверя с белым туловищем, красной головой и голубыми глазами. Сам единорог продолжал служить эмблемой московских царей, знаком государевой печати и украшением трона…
– Кстати, я насчёт Ньютона спросить хотел, – снова подал голос Одинцов. – Книжник говорил, что закон всемирного тяготения – образцовый. Мол, не люди придумали, поэтому и отменить никто не может. Но его же Ньютон открыл. Ты сам рассказывал, что Брюс вместо Ньютона делал доклад в академии наук.
– Не в академии, а в Лондонском Королевском обществе, – поправил Мунин, досадуя, что его снова перебили.
– Гравитация была всегда, – сказала Ева. – Ньютон только дал формулу закона. Написал знаками. Это математика. Стало можно вычислить гравитацию. А почему она существует, Ньютон не знал. Никто до сих пор не знает. Это большая проблема современной физики. Книжник был прав.
– Давайте про физику потом, – раздражённо бросил Мунин. – Можно, я продолжу?
– Конечно, конечно, – миролюбиво согласился Одинцов, а Ева залила кипятком очередные три порции растворимого кофе.
На дворе стояла ночь, но про сон и речи быть не могло. Троице хватало адреналина, так что кофе давал разве что психологический эффект. Мунин сделал несколько глотков и заговорил снова.
Яков Брюс нашёл для царя Петра текст «Повести временных лет» и что-то там подправил. Может, акцентировал внимание на истории с баней, которая удивила апостола Андрея, или на посохе, водружённом на берегу Волхова… Так или иначе, деревню Грузино, возле которой это случилось, Пётр отписал своему ближайшему сподвижнику Меншикову. Место, где могла храниться скрижаль Завета, оказалось в доверенных руках.
Древнюю русскую столицу государь тоже не забыл: первые археологические раскопки начались не в Москве или каком-то ещё культурно-историческом центре, но в Старой Ладоге – там, откуда, по словам Нестора, пошла есть Русская земля. Тайное понемногу становилось явным.
Царь Давид завоевал селение, на месте которого построил Иерусалим, и выкупил у побеждённых гору с краеугольным камнем, который Соломон окружил Храмом.
Царь Пётр отвоевал у шведов земли между Нево-Ладогой и Балтикой, заложил на них Новый Иерусалим и выкупил у шведского майора огромный участок, всем известный как Летний сад. Потом в торце участка построили дворец дочери Петра, а ещё позже на том же фундаменте – Михайловский замок…
…то есть Храм для Ковчега Завета, который ещё надо было собрать. В Россию к этому времени прибыла только одна скрижаль. Ко второй Пётр подбирался, налаживая связи с госпитальерами: на Мальте начали посвящать в рыцари русских бояр. А про Африку, где ждал своего часа золотой сундук для скрижалей, Петру напоминал его неотлучный спутник, эфиопский княжич Абрам Ганнибал.
За чем ещё, как не за Ковчегом, отправил Пётр Первый войско на юг накануне скоропостижной смерти?! Кто может сказать: он умер потому, что послал в Эфиопию солдат, – или спешил потому, что почуял близкую смерть?
Видно, время обрести Ковчег ещё не пришло, а делу не нашёлся достойный продолжатель.
Яков Брюс доживал свои дни в Москве и ставил опыты в Сухаревой башне, используя знания тамплиеров. На российском троне сменяли друг друга Екатерина Первая, Пётр Второй, Анна Иоанновна, Иван Шестой – и, наконец, дворцовый переворот привёл к власти Елизавету, младшую дочь Петра Первого.
Елизавета Петровна забрала у родителей и сама воспитала своего внука, будущего императора Павла. Он родился и рос в её дворце – в точности на том месте, где было назначено появиться новому Храму для Ковчега Завета, – и читал-перечитывал прадедовскую книгу про госпитальеров.
К воспитанию Павла руку приложил и Абрам Ганнибал. Старый эфиопский княжич готовил молодого русского царевича к великой миссии. Увы, вероломная мать отняла у сына корону. Но Ганнибал передал юноше всё, что был должен, – и дотла сжёг свой архив перед тем, как окончить земные дни. А его воспитанник тут же отправился в поездку по Европе, где завёл необходимые знакомства – в том числе с госпитальерами и с архитектором Бренной.
Десятилетия, которые Павел провёл в ожидании трона, не были потрачены зря. Он рассчитывал каждое своё действие на престоле. Он готовил законы, чтобы превратить Санкт-Петербург в духовный центр, Новый Иерусалим. А главное – он разработал двенадцать проектов Храма, названного Михайловским замком, и остановился на тринадцатом.
Наконец Павел стал императором и немедленно начал действовать. Установил в жизни столицы порядки, которыми возмущалась петербургская знать. Госпитальеров принял под покровительство так же, как шотландский король Брюс – тамплиеров, и получил от мальтийских рыцарей вторую скрижаль Завета. Первая по-прежнему хранилась на Волхове, в имении, которое Павел пожаловал Аракчееву, ближайшему своему наперснику. Знаменитый раввин толковал государю библейские тексты…
…а Бренна строил Михайловский замок. До шести тысяч рабочих одновременно трудились круглые сутки, зимой и летом. Строительные материалы покупали за любые деньги. Когда не хватало гранита и мрамора – снимали декор с дворцов и соборов. Развязка была близка; Павел спешил и устроил грандиозную церемонию открытия замка, ритуалы которой разработал сам.
Император подчеркнул преемственность своей миссии: украшением Воскресенского зала Михайловского замка стали картины «Освобождение Казани от татар царём Иваном Васильевичем» и «Пётр Первый в сражении под Полтавой». Павел немного изменил девяносто второй псалом Давида для надписи, которая увенчала северный фасад: «Дому твоему подобает святыня Господня в долготу дней» – понятно теперь, о какой святыне была речь…
Светскому сооружению предстояло стать Храмом: за всю историю русского зодчества Михайловский замок единственный получил имя не по назначению или названию территории, и не в честь владельца, а в честь архангела, предводителя небесного воинства.
До наших дней сохранилась оранжево-розовая громада здания в форме скрижали, выглянувшей из земли. Но это была лишь небольшая часть величественного комплекса, напоминавшего иерусалимский Первый Храм. Ограда тянулась на сотни метров по берегу Фонтанки чуть ли не до Невского проспекта, захватывая даже территорию цирковой гостиницы, где обосновалась троица.
Продолжался самый блестящий выход России на европейской сцене, как назвал царствование Павла историк Василий Ключевский. Храм был готов, скрижали собраны – оставалось добыть в Эфиопии кованный золотом ящик…
…и Павел сделал то же, что до него Пётр: отправил на юг экспедиционный корпус. В союзники он взял увенчанного победами Наполеона Бонапарта, не посвящая того во все подробности. Тайком от англичан русские должны были соединиться с французами за пределами России. Принято считать, что две лучшие в мире армии собирались отвоевать у Британии индийские колонии. В действительности же их путь лежал не на восток от Афганистана, а на юго-запад. Наполеону, покорителю Египта и знатоку Северной Африки, предстояло возглавить поход не в Индию, а в Эфиопию.
Британцы этого не знали, и в опасении за колонии поторопились избавиться от Павла. Русского императора убили, а Наполеон потерял союзника, владевшего деталями эфиопской операции. Попытки выяснить что-то у нового императора Александра оказались безрезультатными: сын Павла ничего не знал об отцовских планах. И тогда Наполеон пошёл войной на Россию. Теперь понятно, почему он захватил именно Москву, а не столичный Петербург, взять который было куда проще.
Наполеон побоялся трогать Новый Иерусалим раньше времени. А в Москве находилась его последняя надежда – библиотека Ивана Грозного, хранившая тайну Ковчега. Поиски библиотеки затянулись, и в итоге французский император проиграл всю кампанию. Ему не хватило сведений из архивов Кремля и древних манускриптов – той же «Повести временных лет», которая исчезла, пока французы стояли в Москве. Тайна так и не далась Наполеону.
– Вот и всё, – сказал Мунин, вконец осипший от кофе и многочасового рассказа. – Ящик от скрижалей ещё почти двести лет спокойно простоял в Эфиопии, а сами скрижали хранились тут у нас.
– Где? – спросила Ева.
Во время рассказа она машинально обводила карандашом свой рисунок с планом иерусалимского Храма и Ковчегом Завета в Святая Святых.
Мунин снова снял очки и подслеповато щурился.
– Я догадываюсь, но надо будет проверить. Павлу ведь надо было иметь скрижали под рукой, так? Одну в Петербург доставили госпитальеры – значит, вторую тоже должны были привезти с Волхова сюда. Размеры у них внушительные, вид приметный, кругом враги, просто так не спрячешь. Но! Полным ходом идёт громадная стройка. Когда её начинали, Павел не только бросил в котлован обычные монетки на счастье, но и собственноручно заложил два роскошных кирпича из яшмы. Маркер такой, – историк похлопал ресницами, глядя на Еву. – А перед замком поставили конный памятник Петру Первому. Между прочим, модель была готова ещё при жизни Петра – то есть эта скульптура ему самому нравилась. На пьедестале Павел велел сделать надпись «Прадеду – правнук». Мол, связь времён восстановлена и общая миссия выполнена. Ещё один маркер. Думаю, скрижали доставили на стройку под видом каменных блоков, чтобы не привлекать внимания. А памятник тяжеленный, фундамент у него – будьте-нате. Туда их и вмонтировали до лучших времён.
– Спорная мысль, – Одинцов изогнул дугой полуседую бровь. – Допустим, Павлу привозят из Эфиопии сундук для скрижалей. Чтобы до них добраться, надо теперь сковырнуть памятник, убрать пьедестал и раскурочить фундамент? Ерунда получается.
– Конечно, ерунда, – с издёвкой согласился Мунин. – Поэтому давайте вспомним, что замок построили на месте старого дворца Елизаветы Петровны. Само собой, там были проложены подземные ходы, а потом ещё Бренна постарался. Если ход ведёт из замка к фундаменту памятника – скрижали можно в любой момент вынуть так, что снаружи никто ничего не заметит.
Историк уел Одинцова и сидел довольный.
– У Павла было всё продумано, – сказал он. – Но с Наполеоном номер не прошёл. Зато появились вы с Вараксой и доставили наконец эфиопский сундук в Россию.
– Там было два ящика, – напомнил Одинцов.
– Это не проблема, – Ева постучала карандашом по своему рисунку. – В первом ящике сам Ковчег, во втором крышка. Так удобнее.
Одинцов, наклонив голову, хмурился и смотрел на рисунок вверх тормашками. Большой прямоугольник стены Храма, ориентированный с востока на запад… Прямоугольный Храм и в нём квадрат Святая Святых… А поперёк – прямоугольничек Ковчега Завета со свисающими с крышки колбасками херувимов…
– Во я дурак, – Одинцов шлёпнул себя ладонью по лбу, – я ж его тыщу раз видел! Сколько шашлыков тут съел, сколько водки выпил… Варакса, чёрт лысый! Это ж надо было додуматься, а?!
Одинцов бросил взгляд на недоумевающих компаньонов и пояснил:
– Он крышку во дворе у себя херувимами вниз вкопал, как на ножках! А сверху ещё столешницу присобачил. Вы же видели стол на заднем дворе, рядом с мангалом, – невысокий такой, помните? Там снега было много, но всё равно… Когда за столом сидишь, солнце в глаза не лупит, потому что он с севера на юг стоит, и солнце сбоку…
– Ну, Варакса, ну, голова! – Одинцов ткнул в рисунок Евы. – Ты же, считай, план его имения начертила. А сам Ковчег – вот он!
– Это крышка, – уточнила Ева, – а где ящик?
– Возле флигеля, – уверенно заявил Одинцов. – Там на стене пожарный щит, и под ним ящик с песком. По размерам точь-в-точь. На этот счёт только ленивый не прошёлся. Мол, Варакса даже на даче образцовую казарму построил. А оно, значит, вон как…
Бледный Мунин прошелестел:
– Это ужасно… Пить водку на крышке Ковчега Завета… Как он мог?! Вкопать такую… такую… ценность в землю… и херувимы вверх ногами…
– А в чём проблема? – искренне удивился Одинцов. – Во-первых, твои братья-археологи все ценности из земли вытаскивают, и ничего, не жалуются. Вверх ногами, не вверх ногами… И потом, что этим херувимам сделается? Они же золотые. Не ржавеют, не гниют, не киснут, не плесневеют… Вдобавок там всё армейским грунтом покрашено. Можно сказать, на вечные времена. Ну, Варакса…
Он восхищённо поцокал языком и скомандовал Мунину:
– Кончай грустить, лучше водички ещё принеси. Самое время для утреннего кофе. Хотя я бы не отказался от чего-нибудь покрепче.
Историк забрал чайник и поплёлся в коридор, а Одинцов шумно выдохнул и подмигнул Еве:
– Что, подруга боевая? У матросов нет вопросов? Теперь надо придумать, как нам это добро Псурцеву сдать, чтобы самим в живых остаться, и дело в шляпе.
– Надо сначала проверить скрижали под памятником, – сказала Ева.
– Ну, нет! Нам надо было восстановить историю Ковчега и сообразить, где Варакса спрятал ящик. Мы восстановили и сообразили. Дальше пусть академики сами корячатся. Тем более под памятник не очень-то пролезешь. Особенно сейчас.
В дверь постучали. Улыбка сбежала с лица Одинцова. Через секунду он уже стоял возле двери, спиной к стене, держа пистолеты наготове.
– Кто там? – громко спросила Ева, когда Одинцов кивнул.
– Это Владимир, – послышался голос из коридора. – Ваш товарищ у нас. Вы слушаете, Одинцов? Надо поговорить.
