Безветренный серый холодный день был пропитан угрюмым туманом. Все разговоры в «Железной лилии» состояли из односложных междометий, произносимых перед еле теплящимся камином.

Опустилась, скрыла все вокруг завеса мелкого дождя. По убогой грязной улице брели, уныло сутулясь, бесплотные серо-коричневые тени. День был из тех, что выходят уже вполне зрелыми из чрева отчаяния.

Маррон Шед занимался в «Лилии» протиркой кувшинов и кружек. Он называл это поддержанием чистоты. Его дрянными глиняными кружками никто не пользовался, потому что никто не покупал дешевого кислого вина. Никто не мог себе позволить такую роскошь.

«Лилия» стояла на южной стороне Цветочной улицы. Между стойкой Шеда и входной дверью – сумрачный общий зал протяженностью футов двадцать. Крошечные столики, каждый со своим выводком шатких табуреток, выстроены опасным лабиринтом – берегись, клиент, вошедший сюда с яркого солнечного света. Полдюжины грубо отесанных опорных столбов создавали дополнительные препятствия. Рослый человек вполне мог шарахнуться головой о потолочную балку. Рассохшиеся кривые половицы страшно скрипели, и пролитая жидкость обязательно сбегала под уклон.

Стены были украшены купленными в незапамятные времена безделушками и вещами, забытыми посетителями. Все это совершенно не интересовало воришек. Хозяин был слишком ленив, чтобы стирать с барахла пыль или хотя бы убрать его с глаз долой.

Общий зал буквой «Г» огибал стойку, и там, в конце ее, был камин и лучшие столики. А за камином, в ярде от двери на кухню, в самой густой тени, начиналась лестница, ведущая на верхние этажи, к спальным комнатам.

В этот темный лабиринт осторожно вошел маленький юркий человек. Он нес охапку хвороста.

– Шед, можно?

– Черт, а почему нет, Аса? Мы оба не останемся внакладе.

В камине дотлевали угли, обращаясь в серую золу. Аса засеменил к теплу. Люди с мрачным видом расступились. Аса уселся возле матери Шеда. Старая Джун была слепа, поэтому не могла узнать его. Он положил хворост перед собой и принялся ворошить угли.

– В порту все по-прежнему? – спросил Шед.

– Никто не причалил, никто не отчалил, – покачал головой Аса. – Там работа только для пяти человек – разгружать телеги. Драка за эти места.

Шед кивнул. Аса не боец. И нет у него тяги к честному труду.

– Душечка, порцию Асе, – велел Шед, сопроводив слова жестами.

Юная служанка схватила щербатую кружку и понесла к огню.

Шеду не нравился Аса – проныра, жулик, лжец и халявщик, да вдобавок нытик и трус. Такой за медный герш родную сестру продаст. Но Шеду не чуждо было милосердие, особенно если оно приносило ему кое-какую пользу. Коротышка – один из тех бездомных, которым Шед позволял спать на полу в общем зале, когда они добывали дров для камина. Денег от этого не прибавлялось, но Джун страдала артритом, ей требовалось тепло.

Найти зимой дармовое топливо в Можжевельнике труднее, чем работу. Шеда забавляло упорное нежелание Асы иметь честный заработок.

Потрескивание огня в очаге прогнало мертвую тишину, отступила и стужа. Встав за спиной матери, Шед сбросил с плеч грязную рогожу и протянул руки к теплу. Заныли пальцы. Только теперь он понял, что промерз до костей. Зима будет долгой и суровой.

– Аса, ты что, узнал, где можно всегда раздобыть дров?

Шеду дрова были не по карману. Их привозили в порт на баржах с самых верховьев реки, и стоили они неимоверно. Вот раньше, во времена его молодости…

– Нет. – Аса пристально смотрел на колышущиеся языки пламени.

В «Лилии» запахло смолистым дымом. Шед забеспокоился: если опять всю зиму топить хвойными сучьями, дымоход окончательно забьется. А там недалеко и до пожара.

Что-то должно произойти, необходимы перемены. Надо как-то выкручиваться. Он уже на грани разорения. Проклятые долги.

– Шед?

Он посмотрел в зал, на своего единственного клиента, который платил живые деньги.

– Что, Ворон?

– Будь добр, налей еще.

Шед поискал глазами Душечку. Та куда-то отошла. Он тихо выругался. Да и не имело смысла кричать. Девочка была глухой, с ней приходилось объясняться знаками. Глухота – ценное качество, решил Шед, когда Ворон предложил взять ее на работу. В «Лилии» посетители часто делятся секретами; возможно, клиентов прибавится, если они будут уверены, что их не подслушивают.

Шед закивал и схватил кружку. Он недолюбливал Ворона. Отчасти из-за того, что Ворон, как и Аса, не считал честность добродетелью, но в отличие от Асы преуспевал. У Ворона не было никаких видимых источников существования, однако деньги водились всегда. Другая причина заключалась в том, что он был моложе, здоровее и круче всех постоянных клиентов «Лилии». Этот человек слишком сильно отличался от окружающих. «Лилия» стояла в нижней части Котурна, почти на берегу. Здесь слонялись все городские пьянчуги, затасканные проститутки, наркоманы, бродяги и доходяги. Человеческий мусор кружился в последнем водовороте, прежде чем сгинуть во мгле.

Иногда Шеда терзал страх. Может быть, его драгоценная «Лилия» не более чем конечная остановка на его собственном жизненном пути?

Ворон – чужак. Он мог бы себе позволить и лучшую жизнь. Шед жалел, что у него недостает смелости вышвырнуть этого типа вон. Сидя за столиком в углу, Ворон снова и снова заставлял его обливаться холодным потом. Во всякого входящего эти неподвижные глаза вгоняли железные стрелы подозрения. Ворон бесконечно чистил ногти острым как бритва ножом и произносил холодным тоном, без всякого выражения, предостерегающие слова, когда кто-нибудь пытался затащить Душечку наверх…

В высшей степени странно. Без явных причин он защищает девчонку, как родную невинную дочь. Для чего же тогда держат таких сучек в тавернах?

Шед вздрогнул и прогнал эти мысли прочь. Ворон ему нужен. Ему нужен любой постоялец, способный платить. Это ведь настоящее чудо, что до сих пор удавалось выживать. Молитвы спасают, не иначе.

Он подал вино. Ворон бросил ему на ладонь три монеты. Среди них была и серебряная лева.

– Чего изволите?

– Принеси хороших дров, Шед. Если б я хотел замерзнуть до смерти, остался бы на улице.

– Хорошо, сударь.

Шед подошел к двери, выглянул наружу. Дровяной склад Латама всего в квартале.

Морось перешла в град. Топкая улица покрылась ледяной коркой.

– Похоже, еще до темноты пойдет снег, – проговорил Шед, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Туда или сюда, – рыкнул Ворон. – Не выпускай тепло.

Шед выскользнул наружу. Он надеялся вернуться с дровами, прежде чем от холода разноются все кости.

В стене града показались силуэты. Один из них был просто огромным. Люди, обмотав шеи тряпками, чтобы ледяная крупа не попадала за шиворот, упорно продвигались вперед. Шед шмыгнул обратно в «Лилию».

– Выйду через заднюю дверь. – Он знаками повторил это девушке. – Душечка, ты меня не видела с самого утра.

– Карр? – спросила знаками та.

– Карр, – ответил Шед.

Он метнулся на кухню, сорвал с крюка и натянул на себя ветхий плащ. Дверной засов удалось сдвинуть только со второй попытки.

Шед окунулся в холод, и там его встретила злая ухмылка. В нос шибанул вонючий дух изо рта, в котором отсутствовало три зуба. Грязный палец уперся в грудь.

– Куда собрался, Шед?

– Здорово, Рыжий. Да я к Латаму, за дровами.

– Нет, врешь.

Палец толкнул. Не устояв на месте, Шед спиной вперед вбежал в общий зал.

– Кружку вина? – обливаясь холодным потом, спросил он.

– Вот это правильно, Шед. Хвалю за гостеприимство. Три кружки.

– Три? – пискнул Шед.

– Будто не знаешь, что сюда идет Карр?

– Не знал, – солгал Шед.

Щербатая улыбка дала понять, что Рыжего провести не удастся.