Одной из самых знаменитых, а может быть, самых значительных работ Николая Ивановича Пирогова является его атлас топографической анатомии распилов, произведенных на замороженных трупах. Работа над ним была начата в 1849 г. и продолжалась почти десять лет. Она продолжалась и тогда, когда Пирогов был командирован на Крымскую войну, и после его ухода из академии. Работа над текстом к атласу распилов была завершена только в 1859 г. В это время Пирогов (после ухода из академии в 1856 г.) уже работал в должности попечителя учебных округов – сначала Одесского, а затем Киевского.

Нельзя не заметить, что, приступая к новой грандиозной работе, Пирогов, по существу, еще не мог «остыть» от только что завершенной работы над атласом, посвященным патологии холеры. Такая неутомимость не может не поражать.

А начинался этот новый творческий этап в жизни Николая Ивановича при таких обстоятельствах. В январе 1849 г. последовало Высочайшее повеление отпустить из Кабинета Его Величества оставшиеся после прекращения издания анатомических таблиц профессора И. В. Буяльского 857 руб. 43 коп., а всего 9323 руб. 98 коп. для продолжения издания анатомико-хирургических таблиц «Прикладной анатомии» профессора Пирогова. Однако к этому времени у него созрела новая идея. Появление ее в различных литературных источниках, посвященных жизни Пирогова, описывается приблизительно одинаково. Однажды зимой, проезжая по Сенной площади, где находился популярный петербургский рынок, тот самый, где усмирял холерный бунт Николай I, Пирогов обратил внимание на разрубленные замороженные мясные туши. Очевидно, они были заготовлены хорошим острым топором, так как четко были видны срезы анатомических структур. Их вид произвел на Николая Ивановича большое впечатление, и у него возникла мысль воспользоваться методом заморозки трупов и последующих разрезов для получения изображения топографических отношений анатомических структур тела человека. При этом появлялась возможность сохранить естественные отношения органов, так как при обычном анатомировании они неизбежно искажались.

Пирогов немедленно произвел пробные исследования в Анатомическом институте. Своей идеей и первыми результатами этой работы он поделился в тесном кругу близких коллег, входящих в его научный кружок (Пироговский ферейн), и, как всегда, не откладывая, тотчас же приступил к работе.

Основной замысел своего труда и его цель Пирогов изложил в объяснительной записке, где писал: «Автор топографической анатомии разрезов человеческого тела сделал себе задачей исследование нормального и патологического положения органов и частей тела человека посредством разрезов, проведенных в трех главных направлениях (поперечном, продольном и передне-заднем) через все области».

Для этой цели трупы в течение трех дней замораживались до каменной плотности. Распилы производились специальной фурнирной пилой, которая была сделана механиком Профетом на личные средства Пирогова. Она занимала в госпитале целую комнату недалеко от Анатомического института. Пила позволяла делать при распиле пластины тканей не толще трех линий. Интересен был и прием зарисовки произведенного распила. Для этого употреблялось расчерченное на квадраты стекло, которым покрывалась распиленная пластинка, предварительно вытертая в холодной комнате губкою, намоченной в горячей воде, отчего пластинка тотчас же покрывалась тонким слоем льда. Бумага, на которую наносился рисунок, также была квадрирована, как и стекло, вследствие этого художнику оставалось только разместить в квадратах бумаги те самые фигуры, которые просвечивают через соответствующие им квадратики стекла. При таком способе срисовывания не было места игре воображения художника.

Ближайшим помощником Пирогова был его верный товарищ Г. Х. Шульц. Пирогов был поглощен этой работой. Даже находясь в боевых условиях в Крыму, он не забывал о ней. В своих письмах жене (о втором браке Николая Ивановича будет подробно рассказано ниже) Пирогов неоднократно посылал через нее свои указания Шульцу.

Вот некоторые из них. В письме Александре Антоновне от 26 января 1855 г. он пишет: «Скажи Шульцу, чтобы он во время пиления посматривал за вещами, сложенными в той комнате, где стоит пила… я боюсь, что половина вещей растеряется. Скажи ему, чтобы он пилил вдоль Longesschnitte des weiblichen Beckenes как можно более женских тазов и делал их бы более, чем говорил». В другом письме, от 30 января 1855 г., он пишет: «Шульцу дай прочесть написанное: нельзя ли приготовить разрез глаза в различных направлениях. Постарайтесь-ка сделать разрезы (продольные) носовых каналов с пометкой, принадлежал ли череп неделимым с коротким носом (калмыкам) или же с длинным носом. Не забудьте сделать, сколько возможно, продольных разрезов женского таза».

Не вдаваясь в описание этого грандиозного атласа, изображения которого были выполнены в натуральную величину, следует привести некоторые важнейшие выводы, сделанные Пироговым на основании этого исследования.

Так, он установил, что за исключением полостей глотки, носа и ушного барабана (барабанной полости), а также каналов дыхательного и кишечного, ни в какой части тела в нормальном состоянии никогда не встречается пустого пространства. Стенки прочих полостей плотно прилегают к стенкам заключающихся в них органов. Каналов в виде трубок, кроме кишечника, нет в нормальном состоянии тела; они только тогда образуются, когда через них проходит какая-нибудь жидкость или постороннее тело. То же наблюдается и в суставах: как бы мало ни соответствовали друг другу две суставные поверхности, между ними нет ни малейшего пространства.

Вернувшись в 1856 г. в Петербург, Пирогов приступил к завершению работы над своим атласом. При этом у него появилась новая оригинальная идея. В своем письме И. В. Бертенсону, написанном в 1880 г., Николай Иванович вспоминал, как он «напал на мысль вместе с разрезами замороженных трупов пластинками в 3 направлениях, представить первые опыты скульптурной анатомии; для этого я придумал обнажать разные (особенно подвижные) органы в нормальном их положении на замороженных трупах, работая через оледеневшие ткани долотом и молотком». Так Пирогов смог получить превосходные препараты, чрезвычайно поучительные для врачей. Положение многих органов (сердца, желудка, кишок) оказалось вовсе не таким, как оно представлялось обыкновенно при вскрытиях, когда от давления воздуха и нарушения целости герметически закрытых полостей это положение значительно изменялось.

Этот оригинальный способ анатомического исследования, впервые предложенный Пироговым, теперь известен как скульптурная или «ледяная анатомия». Неудивительно, что он мог родиться в северной стране, где зимой стоят морозы. Неудивительно и то, что эта мысль возникла у человека, в груди которого никогда не угасал огонь научного творчества.

Такой метод, при котором органы в замороженном теле остаются на своих местах, не подвергаясь смещению и тем самым создавая трехмерную картину истинной прижизненной формы и взаимоположения органов и тканей, можно сравнить, как справедливо замечает известный отечественный топографоанатом Н. Ф. Фомин, с современным исследованием, достигаемым магнитно-резонансной компьютерной томографией.

В 1859 г. выпуском пояснительного текста на латинском языке было закончено издание атласа Н. И. Пирогова «Иллюстрированная топографическая анатомия распилов через замороженное тело человека».

Атлас Пирогова, который быстро разошелся по библиотекам европейских университетов, представляет собой многотомное монументальное произведение, которое содержит изображения 970 распилов на 224 таблицах и отдельно четыре тетради объяснительного текста. Рисунки, сделанные с натуры, изготовлялись художниками Поль-Пти и Сартори (Белогорский П. А., 1898), а также Моховым, Мейером и Мартинсоном (Максименков А. Н., 1961), они были изданы литографическим способом.

Литографические камни, с которых печатался атлас, сохранились до наших дней. Это живые свидетели научного подвига великого хирурга. После разрушения музея Пирогова в советское время они оказались рассеяны по всей стране. В Военно-медицинской академии святые раритеты русской анатомической науки хранятся и демонстрируются на кафедре госпитальной хирургии, кафедре оперативной хирургии с топографической анатомией, а также на кафедре нормальной анатомии.

16 июня 1860 г. Российская академия наук вновь удостоила Пирогова Демидовской премии. Таким образом, Николай Иванович Пирогов стал единственным русским ученым, который был четырежды отмечен этой самой высокой наградой русских ученых.

Произведение великого анатома и хирурга является неисчерпаемой сокровищницей, которая, по мнению крупнейшего отечественного топографоанатома А. Н. Максименкова (1961), еще далеко не освоена. Метод распилов замороженных трупов стал не только учебным и научным пособием, он открыл новую страницу в исследовании человеческого тела и новые пути в развитии топографической анатомии как науки.

Атлас Н. И. Пирогова в настоящее время представляет собой библиографическую редкость. Между тем его научное значение нисколько не уменьшилось. Поэтому можно с глубоким удовлетворением отметить выход в свет репринтного издания всех 4 томов этого атласа, который был осуществлен в 1997 г. под руководством Б. В. Петровского и Ю. Л. Шевченко Всероссийским научным центром хирургии и Военно-медицинской академией.

Несомненно, представляет интерес нахождение того места, где проводилось это величайшее анатомическое исследование. Как известно, благодаря инициативе и настойчивости Пирогова, а также при поддержке его единомышленников Конференцией академии в 1846 г. был утвержден проект устройства Анатомического института. Он начал функционировать за два года до начала капитальной работы Пирогова над атласом «ледяной анатомии».

В своем письме, представленном в Конференцию академии (янв. 1851 г.), в котором оценивается работа Анатомического института за прошедшие пять лет с момента его основания, Пирогов указывает, что институт был основан с той целью, чтобы сосредоточить в одном месте и под главным руководством одного лица, управляющего анатомическими работами, все средства для изучения практической анатомии. Трудно представить себе, что, имея рядом с хирургической клиникой, где работал Пирогов, Анатомический институт, расположенный во дворе 2-го Военно-сухопутного госпиталя, он трудился бы над своим грандиозным атласом где-то в ином месте. Более того, П. А. Белогорский пишет, что, когда Пирогов оставлял академию, он передал ей среди других принадлежащих ему вещей и механическую пилу Проферта, предназначенную для распилов трупов, которая хранилась в отдельной комнате при госпитале возле Анатомического института.

Подтверждением работы Пирогова над атласом в Анатомическом институте могут служить и воспоминания современника доктора А. Л. Эбермана, приведенные в монографии С. Я. Штрайха, который рассказывает, как велась работа в период создания атласа распилов замороженного тела: «Проходя поздно вечером мимо анатомического здания академии… я не раз видал стоящую у подъезда занесенную снегом кибитку Николая Ивановича. Он работал в своем маленьком кабинете над замороженными распилами частей человеческого тела, отмечая на снятых с них рисунках топографию распилов. Боясь порчи препаратов, он не щадил себя и работал до глубокой ночи».

Между тем на территории бывшей Обуховской больницы Петербурга на обратной стороне пьедестала памятника Н. И. Пирогову, открытого в 1932 г. (скульптор И. В. Крестовский, архитектор Л. В. Руднев), имеется такая надпись: «Здесь стояла покойницкая, где Н. И. Пирогов на распилах замороженных трупов создавал свой атлас топографической анатомии». Это вызывает сомнения. Гораздо справедливее была бы другая надпись, которая сообщала бы об известном факте из жизни Пирогова, когда он, приехав из Дерпта в Петербург в 1835 г., провел 6-недельный курс занятий по хирургической анатомии с петербургскими врачами в прозекторской Обуховской больницы. Об этом Николай Иванович пишет в своем дневнике.

После смерти Екатерины Дмитриевны Березиной Пирогов в течение четырех лет оставался одиноким. Он тяжело переживал потерю жены, которая смогла создать так не хватавший ему семейный очаг и подарить двух сыновей. Она принесла в дом душевную теплоту, своей лаской умиротворяла непростой характер Николая Ивановича и помогала переносить ему неприятности и невзгоды. А они сопутствовали Пирогову, у которого помимо соратников было также немало явных и скрытых недоброжелателей. Хозяйством и воспитанием детей занималась его мать Елизавета Ивановна и сестры. Матери уже минуло 70 лет, и ее здоровье стало заметно ухудшаться.

Николай Иванович, у которого на руках остались два малолетних сына, стал все чаще задумываться о будущем своих детей, об их воспитании, о воспитании вообще и о роли женщины в обществе.

В это время он написал обширную статью «Идеал женщины», в которой описал значение женщины в обществе как воспитательницы детей и изложил свои взгляды на образ идеальной женщины-жены. Его статья с увлечением читалась многими современниками в рукописи, распространившейся по всей России. К этому времени относится и другое его известное произведение на педагогическую тему, которому суждено было впоследствии долго волновать российское общество, – «Вопросы жизни».

Николай Иванович продолжал поддерживать дружбу с художником Федором Антоновичем Моллером, с которым познакомился в один из летних отпусков на Ревельском взморье, и его товарищем морским офицером Б. А. Глазенапом, на сестре которого был женат художник. Однажды Моллер, от которого не скрылось подавленное настроение обычно оживленного Пирогова, предложил ему обратить внимание на девушку из их круга, которая была племянницей жены одного из петербургских генералов, Екатерины Федоровны Козен. В доме генерала, куда 15 февраля 1850 г. был приглашен Пирогов, его встретили очень дружелюбно. Здесь он нашел полное понимание и согласие с его взглядами, изложенными в статье «Идеал женщины». Николая Ивановича просят прочитать статью, ставшую широко известной: «Итак, пусть женщины поймут свое высокое назначение в вертограде человеческой жизни. Пусть поймут, что они, ухаживая за колыбелью человека, учреждая игры его детства, научая его уста лепетать и первые слова, и первую молитву, делаются главными зодчими общества. Краеугольный камень кладется их руками… Не положение женщины в обществе, но воспитание ее, в котором заключается воспитание всего человечества…» [115].

Эти поразительные по глубине мысли о значении женщины в обществе, которую, по мнению Пирогова, справедливо следует считать главным зодчим человека, а следовательно, и человечества, конечно, не могли не затронуть всех, кто слышал или читал эти строки.

Там, в доме Е. Ф. Козен, во время одного из вечеров, на который был приглашен Пирогов, он и встретился с ее племянницей – баронессой Александрой Антоновной Бистром, дочерью генерал-лейтенанта Бистрома, которая уже была знакома со статьей Пирогова и разделяла его мысли. И пока Пирогов читал свои «Вопросы жизни», он увидел, как девушка, отвернувшись, «украдкой вытерла слезу». А затем, когда на этом же вечере она сыграла знаменитую, полную любовной лирики, серенаду Шуберта, Пирогов убедился, «что это она».

Вскоре – 17 февраля в гостях у Б. А. Глазенапа Пирогов объявил о своем намерении жениться на А. А. Бистром. На следующий день Николай Иванович отсутствовал на заседании Конференции академии, за что был подвергнут вычету из жалованья (7 руб. 50 коп. серебром).

Но в этот день Николаю Ивановичу было не до Конференции. В этот день он был снова весь во власти любви. Находясь в высоком поэтическом вдохновении, он пишет стихотворение «О лейтесь слезы вдохновенья», в котором перед нами предстает духовный мир человека, ставящего перед собой высокие цели, для достижения которых готового принести себя в жертву. Себе в помощь он ищет близкую по духу подругу, которая согласилась бы разделить его участь:

И далее там имеются такие строки:

21 февраля невеста Николая Ивановича вместе с Б. А. Глазенапом впервые посетила его дом и познакомилась с его матерью. Из-за ее болезни свадьба откладывалась. Вскоре Пирогов, очень волновавшийся по поводу положения своих детей, у которых вместо матери теперь будет мачеха, сочиняет новое стихотворение «Мать – Мачеха». Он образно сравнивает мать и мачеху с известным полевым растением «мать-мачеха», листья которого с разных сторон отличаются своей теплотой. Александру Антоновну потрясла эта забота знаменитого врача и хирурга о своих детях. В этом трогательном стихотворении чувствуется сопереживание Пирогова к своим детям, оставшимся без материнской заботы и ласки, которую они в силу неожиданной смерти родной матери так и не смогли познать.

16 марта 1850 г. после длительных страданий в возрасте 75 лет скончалась мать Пирогова – Елизавета Ивановна. Последние слова, которые он услышал из уст матери, были: «Верно, я страшная грешница, сынок, что так долго мучаюсь перед смертью».

Нет, не грешницей была мать Пирогова. Ей оказалось по силам стоически вынести смерть своих детей и мужа, несправедливо обрушившуюся на их семью нищету, и она смогла на последние гроши дать возможность своему младшему сыну Николеньке получить образование; он же сполна оправдал все ее труды и заботы.

Елизавета Ивановна была похоронена 19 марта 1850 г. на Смоленском кладбище Петербурга. Могила ее утрачена, так же как и могила няни А. С. Пушкина – Арины Родионовны. Однако у входа в это кладбище имеется мемориальная доска в память о замечательной крепостной женщине, оставившей заметный след в жизни поэта. Мать Пирогова Елизавета Ивановна подарила России великого хирурга, и она, кто с этим не согласится, также заслужила быть отмеченной мемориальным знаком на этом старинном петербургском месте усопших.

7 июня 1850 г. был заключен брак Николая Ивановича Пирогова с Александрой Антоновной Бистром. Лето они провели в любимом месте Пирогова – в Ревеле на Балтийском взморье.

В лице Александры Антоновны Пирогов нашел верного друга. Она смогла по-настоящему понять жизнь своего мужа – великого врача-хирурга и великого труженика.

Общих детей у них не было. Может быть, Пирогов опасался, что его сыновья станут пасынками. Однако со стороны Александры Антоновны его дети получили в полной мере недостающую им материнскую ласку. Она заботливо воспитывала мальчиков и была им не мачехой, а матерью, так дети Пирогова ее и называли. Старший сын Николай стал впоследствии талантливым физиком. Он подавал очень большие надежды, но, к сожалению, рано умер. Младший Владимир был историком, однако заметных научных следов после себя не оставил. Владимир Николаевич ушел из жизни в 1914 г.