Глава 19
Есть у моего организма очень полезное свойство: если, погружаясь в сон, я поставил перед собой задачу проснуться через определенное время, это обязательно произойдет. Не знаю, как оно работает на психологическом уровне, но на физиологическом во сне я ощущаю что-то вроде легкого удара током, после чего пробуждение наступает мгновенно. Эта удивительная способность, многократно проверенная на практике, безотказно действовала всегда, а вот сегодня почему-то дала сбой. Иными словами, мы с Лорой банально проспали. Я продрал глаза, когда поднявшееся над горизонтом солнце уже светило золотистыми лучами в низкий лаз нашей куполообразной хижины. Девушка мирно сопела у меня на плече. Осторожно высвободив руку, я выглянул наружу.
День был в самом разгаре, однако вонгов поблизости не наблюдалось: не то, утомившись прыгать ночью вокруг костра, они устроили себе выходной и спокойно отдыхали в своих куполообразных жилищах, не то отправились всем племенем куда-то на промыслы. Как бы то ни было, нам стоило поторопиться. И все-таки я потратил лишний час на то, чтобы собрать в дорогу запас съедобных кореньев и наполнить флягу водой, которую мы с Лорой тут же прокипятили на разожженном старым способом костре. Неизвестно, встретятся ли нам по дороге родники или источники пищи, потому перестраховаться не помешает.
Еще около часа ушло на рукоделие. Вонги и впрямь оказались знатными барахольщиками: окрестности брошенной хижины, в которой мы заночевали, представляли собой настоящее месторождение всевозможного бытового хлама и мусора, среди которого я быстро отыскал множество обрывков прочной веревки. Тут же нашелся и камень-голыш размером чуть более кулака, после чего я уселся на солнышке, разложил перед собой находки и занялся художественным плетением.
– Ты чего там мастеришь? – заглянула мне через плечо Лора.
– Кистень, – ответил я, оплетая голыш веревкой наподобие того, как нитки опоясывают детскую игрушку-«раскидайчик». – В умелых руках страшная штука, а идти по незнакомым местам совсем без оружия как-то не хочется.
– А ты знаешь, как им пользоваться?
– На практике не доводилось, но когда-то немного тренировался.
Судя по скептическому выражению лица, Лора не восприняла мою попытку вооружиться всерьез. Я же вспомнил, как еще в первый свой год службы на шестнадцатой заставе орудовал такой вот штуковиной в дальнем углу двора, возле бани, стараясь не отбить себе ненароком чего-нибудь. Старик настаивал на том, чтобы каждый из нас научился управляться с тем или иным холодным оружием: Калька вот отлично владела ножом, Дед лихо крутил самодельные нунчаки, а я присвоил найденный в кладовке старый и пыльный кистень. В одном Старик был прав: патроны имеют тенденцию рано или поздно заканчиваться, а необходимость постоять за себя может возникнуть в самый неподходящий момент.
Закончив с камнем, я изготовил из остатков веревки крепкую и надежную петлю, надел ее на запястье и с минуту покрутил кистенем, проверяя надежность конструкции, которой я остался вполне доволен. В итоге мы покинули наше временное пристанище, когда светило повисло в самом центре небосвода и день перевалил за середину.
Пейзаж мира вонгов показался мне однообразным, но все же не таким скучным, как привычные клондальские пустоши. Если те представляли собой плоскую, как стол, равнину, то здесь поросшие травами луга перемежались пологими холмами и скальниками, через которые нам приходилось то и дело перебираться, обдирая кожу об острые светло-серые камни. Сутки здесь, судя по всему, имели такую же продолжительность, как на Земле или в Центруме, но вот точнее я сказать не мог: подаренные мне Лорой часы кечвеги отобрали вместе с оружием, едой и прочей нашей амуницией. С другой стороны, прослеживался в этом и определенный плюс: идти без вещей куда легче, чем с тяжелой торбой за плечами.
Вверх, вниз, и снова небольшой пригорок, увенчанный жухлым, цепляющимся за ноги кустарником, за ним – усеянный каменным крошевом овраг, явно служивший когда-то руслом полноводной реки, и опять вверх по склону, увязая в осыпающемся песке. Сейчас я, признаться, очень жалел, что когда-то в юности не вступил в школьный туристический клуб, куда настойчиво звали меня друзья. Опыт дальних походов и выживания на открытой местности сейчас очень бы пригодился. Конечно, за долгие годы пограничной службы я протопал множество километров по безжизненным пустошам Клондала и предгорьям Синего Кряжа, но все мои маршруты так или иначе замыкались вокруг окрестностей шестнадцатой заставы и ограничивались одним-двумя днями пути. Да и сам я мог вернуться на землю через портал практически в любую минуту. Именно сейчас я понял, что именно меня гнетет, тревожит в последнее время, давит на подсознание тяжелым чувством тревоги и обреченности. Утраченная способность открыть врата. Даже несмотря на то, что и раньше это стоило мне определенных усилий. Все-таки сама эта возможность, пусть даже чисто гипотетическая, грела душу и дарила ощущение безопасности, запасного выхода, которым я мог воспользоваться в критической ситуации. Теперь эта возможность утрачена навсегда.
– Смотри! – прервала мои размышления Лора.
Я остановился. В первую секунду я не мог понять, на что именно указывает рукой моя спутница. Холмистая степь, чахлый перелесок справа, одинокая скала слева, почти у самого горизонта. Беззвучно колышется, будто от поглаживания невидимой ладонью, трава…
Стоп. Трава-то колышется, зрелище это в чем-то даже успокаивающее и по-земному привычное, только вот никакого ветра нет! Меж тем странное явление и не думало прекращаться – по травостою, как по морской глади, прокатывались самые настоящие волны и терялись там, где равнина сливалась с выцветшим небом. Хорошенько приглядевшись, я приметил еще одну странность. Над землей тут и там вспухали прозрачные вихри, почти невидимые, незаметные – так дрожит нагретый воздух в жаркий солнечный день. Только здесь воздух не дрожал, а закручивался воронкой подобно крошечному торнадо, зависал, покачиваясь, над травяным ковром, стоявшим под ним бездвижно, не шелохнувшись, и исчезал без следа спустя несколько минут.
– Может, обойдем? – неуверенно предложила Лора.
– Как? Не вижу ни одного безопасного маршрута.
У вздымающегося равномерными волнами травяного моря и впрямь как будто не имелось ни конца, ни края, ни берега.
– Тогда что делать будем?
Вместо ответа я присел на корточки, пошарил под ногами и набрал в ладонь целую пригоршню мелких камушков. Отличную идею озвучили когда-то братья-фантасты, описывая приключения авантюристов-исследователей в заколдованном месте, где однажды побывали гости с других планет. Отчего бы не взять на вооружение работающий и неплохо зарекомендовавший себя метод?
Первый камень пролетел чуть правее вспухшего на нашем пути вихря, описал в воздухе пологую дугу и плюхнулся наземь. Взяв поправку на азимут и расстояние, я метнул второй. Недолет: этот оказался слишком тяжелым, я не рассчитал усилие замаха. Только сейчас до меня наконец дошло, почему сталкеры в книге Стругацких расточительно использовали для той же самой цели гайки вместо валяющегося повсюду в изобилии мусора и хлама: одинаковый вес, одинаковый размер, приноровишься бросать – и будешь с первой попытки попадать именно туда, куда тебе надо. Однако стоило мне, взвесив на ладони, приготовиться метнуть третий камушек, вихрь беззвучно исчез, словно его и не было.
– Пошли, – бросил я через плечо, еще раз добрым словом вспомнив ту самую прочитанную еще в детстве книгу, – иди за мной, постарайся наступать след в след.
Я сделал несколько осторожных шагов вперед, но ничего страшного не произошло. Волны в полной тишине и безветрии прокатывались мимо нас, даже не замечая возникшего на их пути препятствия, и бежали по бескрайней равнине по своим делам дальше, за горизонт. Еще десяток шагов. Вроде бы все нормально, только уши отчего-то заложило, будто в быстро набирающем высоту самолете. Я попробовал приоткрыть рот, поглубже вдохнуть, но это не помогло. Видимо, причина крылась не в меняющемся вокруг меня атмосферном давлении, а в чем-то другом.
К беззвучно колышущемуся вокруг разнотравью я привык спустя несколько минут: судя по всему, серьезной опасности это аномальное явление не представляло. Видимо, расслабившись, я чуть не прозевал очередной прозрачный, как медуза, вихрь, возникший из ниоткуда в пяти шагах и чуть правее меня.
– Стой!
Мой голос прозвучал приглушенно и гулко, словно из колодца. Лора остановилась, тяжело дыша мне в плечо. Нащупав в кармане камушек, я прицелился и метнул его в самую сердцевину медленно вращающейся мутноватой воронки. Начальную часть траектории камень пролетел в полном соответствии с известными мне законами физики, однако стоило ему коснуться края аномальной зоны, и его стремительно закрутило, затянуло по спирали внутрь невидимого смерча, а потом с немыслимой скоростью отшвырнуло прочь, словно выпущенный из пращи снаряд.
– Видала?
– Ни фига ж себе… – аж присвистнула Лора. – Что это за хрень вообще?
– Понятия не имею. Но лучше держаться от этой штуки подальше.
Теперь мы шли медленно и осторожно, внимательно прощупывая взглядом каждый метр земли, на которую ступали. Время от времени я кидал перед собой камушки, пытаясь обнаружить аномалию прежде, чем она обнаружит нас, и больше всего боялся при этом, что вихрь вдруг возникнет из небытия там, где мы стоим прямо сейчас. Несколько раз мне из чистого любопытства удавалось забросить камень в эпицентр возникшего на пути мини-тайфуна, и однажды вылетевший оттуда снаряд едва не прилетел мне же самому в голову, просвистев в считаных сантиметрах от виска. Кроме того, я заметил, что чем чаще я кидаю в сторону вихрей камни, тем ближе они возникают ко мне и ступающей по моим следам Лоре. Возможно, это мне только казалось, но я решил больше не экспериментировать с этим явлением природы без крайней необходимости.
Похожее на волнующееся море поле закончилось очередным скальником, в тени которого мы решили устроить небольшой привал. Едва травянистая пустошь осталась позади, с головы будто бы сняли ватный шлем, и я вновь начал различать далекое жужжание насекомых и стрекот птиц. Все-таки странное это место, гиблое. Несмотря на усталость, мне очень хотелось поскорее убраться отсюда подальше.
День здесь тоже заканчивался непривычно: солнце, зависнув в зените, болталось там до самого вечера, словно прибитое гвоздями, а потом вдруг стремительно покатилось на запад, погружая мир в сумерки и окрашивая небо пронзительной зеленью. Заночевали мы в каменном распадке, поужинав остатками сваренных поутру кореньев, хотя в общем-то можно было и продолжать наш путь – ночь снова оказалась светлой, и окружающий пейзаж был неплохо различим на фоне тускло светящегося, будто гнилушка, изумрудного неба. Пробудились ночные твари и начали пронзительно перекликаться где-то вдалеке. Заснуть никак не получалось: я то и дело погружался в полудрему, просыпаясь от каждого шороха и опасаясь стать добычей для местных хищников. Пару раз в полумраке мне и впрямь чудились пристально разглядывающие нас желтые немигающие глаза, но, если тут и водились крупные звери, к нам они приближаться опасались.
Рассвет встретил нас неприветливо. Равнину накрыл липкий влажный туман, в котором утонул окружающий пейзаж. Одежда тут же намокла, впитав в себя утреннюю росу. Запасы провизии подошли к концу, и пополнить их было негде, да и нечем. Наши мнения насчет дальнейшего плана действий разделились: Лора настаивала на том, чтобы продолжить путь прямо сейчас, я же опасался потерять в тумане направление и окончательно заблудиться.
В итоге был выбран компромиссный вариант: доев два последних вареных корня и все равно оставшись голодными, мы дождались, пока сквозь мутное марево покажется желтоватое пятно солнца, и, оставив его за спиной, направились на запад. Двигались мы осторожно, выверяя каждый свой шаг. Поначалу мне почудилось, что удача сегодня на нашей стороне: почва под ногами была ровной, камней практически не попадалось, вместо них по земле стелилась густая и мягкая, как ковер, трава. Однако вскоре оказалось, что фортуна – девица ветреная. Травяной покров пружинил при каждом нашем шаге все сильнее и сильнее. Туман начал понемногу рассеиваться, но ему на смену откуда-то принесло целые сонмища мелкого гнуса. Крошечные летающие насекомые не кусались и не жалили, а просто вились над нами звенящей тучей, настырно лезли в глаза, за шиворот, ползали по лицу и одежде, норовя забраться в глотку при каждом вдохе. Я отмахивался от них руками и лупил сам себя по щекам, размазывая мошкару по коже, сзади сдавленно материлась Лора. Из-за проклятых насекомых я топал вперед не разбирая дороги, за что и поплатился. Правая нога вдруг ухнула по колено в неведомую бездну, и я почувствовал, как ботинок заполняет что-то жидкое и холодное.
– Замри! – только и успел выкрикнуть я, падая на спину. Бездна с чавканьем отпустила мою нижнюю конечность, и из разрыва в травяном ковре показалась мутная бурая жижа, на поверхности которой, булькая, начали вздуваться и лопаться пузыри. Под нашими ногами была сейчас не твердая земная поверхность, а густое переплетение жухлой травы и дерна, способное выдержать человеческий вес, но местами подгнившее и непрочное. А вот под ним – вязкая трясина черт знает какой глубины. Наступишь на такую топь – и уйдешь под воду, что твой «Титаник».
– Чего там? – послышался сквозь нестройный звон мошкары встревоженный голос Лоры.
– Болото. Не двигайся, стой спокойно.
Теперь главное – не делать резких движений. Перевернувшись на живот, я осторожно встал на четвереньки и только затем поднялся в полный рост. В чуть не утонувшем ботинке противно захлюпало, по штанине вниз потекли ледяные струи воды. Разогнав летающую мелочь руками, я хорошенько присмотрелся: жухлый травяной настил перемежался темным, почти черным мхом, сквозь который пробивались светло-зеленые стебли напоминающего помесь папоротника и укропа растения с тонкими игольчатыми листьями. Местами эта поросль собиралась в кочки, ощетинившиеся зелеными иглами, точно диковинный еж. Я осторожно пощупал ближайшую кочку носком ботинка, а потом перенес на нее тяжесть тела: она жалобно хлюпнула, но выдержала мой вес.
– Идем осторожно, – скомандовал я, – старайся наступать на зеленую траву. И не спеши, пожалуйста.
Хождение по зыбкой хляби – сродни преодолению полосы препятствий, процесс столь же выматывающий и тянущий из организма последние остатки сил. Нужно обладать хорошей координацией и отличным глазомером, чтобы, шагая с кочки на кочку, не промахнуться мимо спасительного островка суши. Кочки все как одна были скользкими и полными влаги, словно губка, подошва соскальзывала с них и норовила нырнуть в темную трясину. Несколько раз растянувшись на брюхе, ухнув в топь дважды левой и трижды – правой ногой, едва не потеряв в похожей на черную сметану жиже ботинок, перемазавшись с ног до головы болотной грязью и промокнув до нитки, я уже вслух проклинал Очаг, Центрум, мир вонгов и все человечество, ради спасения которого мы угодили в эту проклятую ловушку.
Где-то вдалеке, или даже со всех сторон сразу, раздался тревожный и протяжный звук, напоминающий не то стон, не то звон циркулярной пилы. Звук оборвался столь же внезапно, сколь и возник.
– Если вам дорога жизнь… Держитесь подальше от торфяных болот… – с трудом переводя дыхание после каждого прыжка и поминутно оскальзываясь на кочках, процитировала классика Лора.
В моей душе понемногу зрело отчаянье. Какова эта топь по размеру? Я слышал, что в Сибири, между Обью и Иртышом, случаются болота под пятьсот километров длиной и почти столько же в ширину, преодолеть которые практически не под силу человеку. Но то – Сибирь, а здесь – совершенно иной мир, в котором трясина может запросто растянуться и на полконтинента. В лучшем случае за день мы сможем отмахать по болоту километров восемь-десять, не больше, потому велик шанс, что заночевать придется прямо здесь. Не самая радужная перспектива.
Тем не менее спустя пару часов, показавшихся мне вечностью, дела вроде бы начали понемногу налаживаться. Подул слабый ветерок, не только окончательно разогнавший последние лоскуты тумана, но и сдувший наконец вившуюся над нами мошкару. Показалось солнце, но оно пряталось за плотной, как ватное одеяло, пеленой серых облаков, и потому просушиться в его лучах было невозможно. Кочек стало меньше, но и почва вокруг вроде бы не проваливалась под стопой, а каждый след, оставленный нашими башмаками, перестал тут же заполняться тяжелой черной водой. Под ногами начали в изобилии попадаться длинные желтые ягоды размером с некрупную фасолину, но собирать и есть их мы не решились, даже несмотря на все острее чувствовавшийся голод. О местной флоре мы с Лорой не имели вообще никакого представления, и потому шанс отравиться незнакомыми плодами был весьма и весьма реальным.
Мои опасения оказались напрасными: болото вскоре превратилось в непролазные заросли низкого кустарника, сквозь который нам приходилось с треском продираться, стараясь сберечь глаза. Шуму мы при этом издавали, как ломящееся через подлесок стадо кабанов. Я мгновенно разодрал о колючие ветки и без того едва живой рукав своей куртки.
– Час от часу не легче, – ворчала, ломая трескучий кустарник, Лора, – забрались, мать его, в дебри…
– Скоро сделаем привал, – успокоил девушку я, благо и сам уже изрядно выбился из сил.
Едва кусты поредели, мы оба, не сговариваясь, повалились на землю. Я уставился в низкое серое небо, по которому на фоне золотистого солнечного диска плыли клочковатые облака. Буквально все без исключения мышцы ныли после перехода по болоту, двигаться дальше совершенно не хотелось.
– Скалы, – безразличным голосом произнесла над моим ухом Лора.
– Чего?
– Там дальше скалы. Тот оборванец что-то говорил про скалы. Так вот они.
Я неохотно повернул голову. В трех сотнях метров от нас высилась гряда серых, покрытых темными потеками утесов, и они действительно располагались в нужном нам западном направлении.
– Если только это те скалы, которые нам нужны, – усомнился я. – Да и найти бы среди них то, что мы ищем.
– Доберемся – найдем. Только сначала передохнем немного.
Отдых продлился несколько часов, в течение которых я ненадолго проваливался в вязкую дремоту. В полузабытьи мне мерещились образы преследующих нас кечвегов, бескрайнее болото, из которого, как мертвецы из могил, восстают замотанные в тряпье вонги, слышался сотрясающий землю до дрожи близкий топот копыт, но едва я открывал глаза, меня тут же окутывала влажная тишина, нарушаемая лишь звоном кружащейся надо мной мошкары. И я проваливался в полусон снова. Проснулся я оттого, что Лора трясла меня за плечо.
– У тебя светится что-то, – встревоженно сказала она.
– Где? – Я с трудом пытался продрать глаза.
– Да вот же, во внутреннем кармане. Ты повернулся, куртка распахнулась, а за пазухой светится.
Я засунул руку в указанное девушкой место, пошарил за подкладкой и действительно нащупал нечто твердое и угловатое. Поддев находку пальцами, я извлек ее из кармана. Маленький хризопраз, оставленный нам на память спасенным в Венальде мартышом, действительно светился тусклым зеленоватым сиянием, словно кто-то засунул внутрь его крошечный светодиод. А еще он был непривычно теплым на ощупь.
– Фигасе, – с любопытством разглядывая диковинку, выдохнула Лора. – И что это значит?
– Без понятия, впервые вижу подобное.
Зажав камушек в кулаке, я поднялся на ноги.
– Пойдем.
По мере нашего приближения к скалам маленький минерал становился все теплее и светился все ярче. Очутившись у подножия кручи, я повернул направо, и изумрудный свет тут же начал затухать, слабо пульсируя. После недолгих раздумий мы направились в обратную сторону. Камень отреагировал на это по-своему: как только мы очутились на прежнем месте, зеленоватое свечение снова усилилось, а десяток шагов вдоль каменистой гряды подтвердил наши догадки – хризопраз запылал еще ярче.
– Похоже, он показывает нам путь, – предположила очевидное Лора. – Прямо волшебный клубок из сказок.
– Скорее, реагирует на аномалии, – высказал ответную гипотезу я. – Если изначальным миром мартышей был Зеллон, а камень, который они хранят в защечном мешке, – оттуда, вполне вероятно, что он может указывать на природные врата или нестабильные порталы, ведущие отсюда в мир Очага. Иначе зачем они их все время таскают с собой?
– Думаешь, пользуются хризопразом, как компасом, помогающим найти путь домой?
– Вполне вероятно. Другого объяснения у меня пока нет.
Между тем камушек нагрелся в моей ладони настолько, что начал понемногу жечь кожу, однако ничего, похожего на портал, поблизости не наблюдалось. Тем не менее с моим организмом стало происходить нечто странное: откуда-то появились тревога, беспричинная тоска, затылок будто бы сверлил чужой и недобрый взгляд. Я с тревогой оглянулся, но не заметил позади ничего подозрительного.
– Ты тоже чувствуешь это? – спросила Лора и взяла меня за локоть. Сквозь не успевшую толком просохнуть влажную одежду я отчетливо ощутил тепло ее тела. – Голова вроде бы кружится…
Я и сам почувствовал неладное: картинка перед моими глазами на краткий миг исчезала и тут же появлялась вновь, будто в прокручиваемую перед моим взором кинопленку реальности кто-то вставил лишний кадр. Спустя несколько минут это произошло снова и снова. Я списал столь странное ощущение на долгую бессонницу и усталость, но если и Лора чувствует нечто подобное…
– Может, давление скачет? – предположил я.
– Да ну, я еще не в том возрасте, чтобы носить аптечку вместо косметички. А меня реально колбасит.
Значит, не показалось.
– Гляди, пещера, – показал я рукой на небольшую расщелину между двумя валунами. – Да не туда смотришь, чуть правее. Видишь теперь? Вот, можно передохнуть там.
Ничего не ответив, Лора шагнула в подсказанном мною направлении, пригнулась и скрылась в темноте узкого лаза. Я протиснулся следом. Пылающий хризопраз в моей руке давал достаточно света, чтобы разглядеть влажные шершавые стены, украшенные серыми пятнами плесени. Исходящие от камня зеленоватые мерцающие отблески оставляли вокруг причудливые тени, и в этом могильном призрачном свете казалось, будто мы находимся по ту сторону реальности.
А потом на меня накатило. Я почувствовал, как все мое существо охватывает волна запредельной тоски и ужаса, а голова закружилась так, что я потерял равновесие и упал спиной на острые камни, устилавшие пол пещеры. Свет померк, в темноте ко мне прижалась Лора, и я ощутил, что бедняжка дрожит как осиновый лист.
Я не знал, сколько времени это продолжалось. Тошнота внезапно схлынула, осталась лишь неприятная опустошенность внутри. Голова тоже казалась пустой, как барабан, мысли разбежались, спрятавшись по закоулкам сознания. Когда глаза привыкли к темноте, я с удивлением обнаружил, что камушек, который я до боли сжимал в побелевшей ладони, больше не дает света. Ориентируясь на бледное пятно за моей спиной, я прополз к выходу из пещеры и осторожно выглянул наружу.
В лицо мне ударил теплый ветер, несущий терпкий электрический запах недавней грозы. Темное небо с золотой полоской у горизонта выглядело недостижимо высоким. Здесь было лето, и здесь был вечер. Передо мной расстилался Зеллон, мир Очага. Я очутился здесь второй раз в жизни и сейчас жадно впитывал в себя тусклые краски этого странного мира, уже понимая, что вижу совсем не то, что ожидал увидеть.
