Сейчас
Деревня Яковская в Смоленской области, отдаленном районе, умирала, что, впрочем, не мешало ее жителям каждое утро воскресать из пепла. Дом, в который меня впустили, был одноэтажным, с маленькими окошками, которые опустились за долгие десятилетия так низко, что, если бы я пожелала посидеть у него, мне пришлось бы садиться прямо на пол. Против чего я, надо заметить, не возражала. У меня кружилась голова, во рту пересохло, я дрожала от холода и усталости. Больше от усталости. Хотела сосредоточиться и подумать, но не могла. Мысли ускользали от меня, как змеи, расползались и прятались где-то в темных закоулках памяти. Все последние две недели я занималась вирусом, рассеянным в нашей системе, пытаясь уловить его цель. Теперь, сидя тут, в деревенской избе в четырехстах километрах от Москвы, я неожиданно почувствовала, что у меня в руках появился ключ. Но стоило мне попытаться сосредоточиться на этом ключе, как меня начинало трясти и тошнить от голода.
– Что ж это случилось-то, батюшки-светы? Тебя побил кто? – причитала хозяйка дома, дородная баба в сатиновом халате и резиновых калошах на босу ногу.
– Никто меня не бил, – пробормотала я.
– Спьяну, что ли? – удивилась она. Я подошла к мутному зеркальному шкафу в углу и посмотрела на свое отражение. Н-да, немудрено было испугаться такой кикиморы лесной. Вещи порваны, волосы в грязи, на лице, оказывается, следы запекшейся крови и огромный синяк во все плечо.
– Я не пила, – пробормотала я, прикасаясь к отражению. Ох, как все плохо-то.
– Господи, ты откуда же взялась, голубушка?
– Грибы собирала? У нас тут, почитай, раз в месяц грибников находят. Мертвых, – со знанием дела добавил мужик.
– Типун тебе на язык, – рассердилась баба. Я замолчала, я смертельно устала и хотела одного – спать. Но спать как раз было нельзя. Нужно было что-то делать. Что-то важное.
– Сколько времени? – прохрипела я, собравшись из последних сил. Время. Всегда кажется, что его много, но иногда выходит, что оно все вышло. Время. Ключ ко всему был – время. Я знала это, уже давно знала, что вирус, которым была инфицирована наша система, активируется в какие-то определенные часы. Половина первого ночи. Три часа пятнадцать минут днем. Под утро, в шестом часу. Сам вирус напоминал системный файл-торрент, понять, что он такое и какова его функция, было экстремально сложно, потому что каждый мельчайший кусочек кода сам по себе не имел никакого смысла. Действующий вирусный файл собирался каждый раз заново из разных мест сети, уловить конфигурацию запуска я пока так и не смогла. Отключая машины от системы, я тоже не добивалась большого результата – заражено было слишком много машин, я не могла потребовать, чтобы ради моих экспериментов холдинг взял и отрубил несколько тысяч компьютеров, часть из которых были жизненно необходимы для бизнеса и производства. К тому же, чтобы сделать такое, потребовалось бы поставить в курс совет директоров, а мы не обладали достаточной информацией, чтобы дать основания для такого отключения.
Я вспомнила. Именно об этом мы говорили с Оксаной, ругались с ней в переговорке на двадцать седьмом, после чего моя жизнь странным образом прервалась на время и продолжилась с новой точки во времени и пространстве – с поляны в Смоленской области, в лесу. Я говорила, что необходимо проверять филиалы. Что вирус мощный, сложный – куда сложнее, чем я могла представить вначале. Такой вирус, самособирающийся, многокомпонентный, управляемый дистанционно, не могли написать просто так, просто чтобы позлить наше руководство или своровать данные чьих-нибудь кредиток.
– Но ты не можешь доказать какой бы то ни было ущерб! – возражала Оксана. – Ты должна дать мне хоть что-то. Сгоревший компьютер. Вышедшая из строя база данных. Хоть что-нибудь.
– А что, если все, что я сейчас наблюдаю, – только фаза «А»? – возмущалась я. – Что, если мы поймем, что идет фаза «Б», только когда у нас что-нибудь уже обвалится?
– Ты же сделала бекапы всех систем, – возражала Оксана.
– Две недели! – крикнула я, не в силах сдерживаться. – Две недели я копирую и резервирую информацию, но я даже не уверена, что именно она является целью вируса. Все, что я могу, – это наблюдать за течением болезни. Ты не даешь мне даже таблетку аспирина принять. Что ж такое? Я не отвечаю за последствия.
– Давай так, – предложила Оксана после очень долгой паузы. – Я берусь поговорить с Кириллом, а ты подготовь системное отключение московского блока на час.
– На час? – хмуро переспросила я.
– Да, на час. Да, и не говори мне, что этого мало. Давай действовать постепенно. Мы можем не отключать наши склады?
– Не можем мы не отключать склады. Сама идея заключается в том, чтобы в половине первого ночи вирус не нашел достаточного количества компьютеров-участников сети для того, чтобы собрать свой файл из этого кубика-рубика. Если мы не отключим все, то вирус все равно соберется, а мы даже не узнаем, где именно. Я вообще не уверена, что отключения московской сети окажется достаточно. Проблема в том, что у нас ведь сеть общая для всей России.
– Только не говори мне, что ты хочешь отключить всю Россию, чтобы только проверить что-то там на вирусы. Господи, Ромашка! – завопила Оксана. – Ты в своем уме?
– Я в своем уме, и от этого у меня все проблемы, – ответила я ей тогда. Я встала из-за переговорного стола и вышла в коридор. Куда я хотела пойти? Я закрыла глаза, зажмурилась, пытаясь вспомнить этот момент в мельчайших подробностях. Что произошло? Куда я шла? Смоленская область, деревня Яковская. Куда бы я ни шла, я пришла сюда.
– Эй, Фаина, ты в порядке? – услышала я. Вздрогнув, я открыла глаза и увидела темные глаза бабы в халате. Как ее зовут? Я не спросила, как ее зовут.
– У вас есть телефон? Сколько времени?
– Да что ты все о времени-то убиваешься? Полночь уже почти. Спать надо, ты бы поспала, – причитала баба.
– Телефон.
– Да есть телефон, только у нас тут он не ловит ни черта. Надо на горку идти тогда, – проворчала она.
– Надо, надо позвонить, – упрямо продолжала я и даже поднялась с места. Баба всплеснула руками и нахмурилась, а ее муж посмотрел на меня и кивнул.
– Машка, да пусть ее. Я схожу с ней. Видать, человеку надо.
– Да, Маша! Очень, очень надо, – тут же подтвердила я. Идти было сложно, почти невозможно, но я шла – в Машкиных галошах и чьей-то телогрейке, и всю дорогу я прилагала чудовищные усилия, чтобы вспомнить хоть чьи-нибудь телефонные номера. Я помнила только мамин номер и номер Лизаветы, и как уж мне ни хотелось вмешивать ни одну из них в эту историю, пришлось – я набрала Лизавету. Она ответила почти сразу. Визгом.
– Ты с ума сошла? – услышала я ее истошный вопль, стоило мне только произнести ее имя.
– Ну, прости, прости, я знаю, что уже очень поздно. Я не хотела тебя будить, просто это очень важно.
– Будить? Ты свихнулась? Да Апрель твой с ума сходит, бегает по всему городу и ищет тебя. Вместе с твоей разлюбезной Оксаной, между прочим. А я – какой спать, я тут сейчас рожу от таких-то нервов. Впрочем, это было бы не так и плохо, потому что я ЗАДРАЛАСЬ быть беременной. Ладно, я не об этом. Я о том, что ты – свинья. Ты где? Где тебя носит?
– Лиза! Мне очень, очень срочно нужно поговорить с Оксаной. Ты не могла бы… дать мне чей-нибудь номер? Игоря или Гусева Сашки.
– Так, может, самой Оксаны тебе дать телефон? – удивленно предложила Лизавета.
– Да! Да! – крикнула я, пугая мужика и разрезая своим голосом тягучую ночную тишину.
– А ты где? Ты в порядке? – спросила она. Я была не в порядке, я была черт-те где, но я сделала все возможное, чтобы успокоить ее. Сказала, что вышла полная глупость, что я только что нашла телефон и что я ей потом все объясню. Потом. Когда придумаю, что именно ей рассказать.
– Между прочим, Вовка на тебя навечно обиделся. Так и сказал – навечно. Ты же его забыла забрать! И мне не позвонила, так что я сидела и ждала вас дома. А потом мне позвонили, и когда я за ним прибежала, в садике остался только охранник. Я же не могу быстро ходить. И Вовка сидел с охранником, они играли в карты. Фая, в карты! И он навечно обиделся!
– Я что-нибудь придумаю, – заверила ее я. Мужик стоял рядом со мной на холме, удивленно вслушиваясь в наш разговор. Я набрала номер Оксаны. Та ответила почти сразу, еще до того, как отзвенел первый звонок. Она была зла и взвинченна, но по крайней мере она не стала на меня кричать.
– Что случилось? – спросила она коротко и сухо.
– Я не уверена, – ответила я и покосилась на моего мужичка.
– Не уверена? Это интересно.
– Игорь… Он…
– Он тут, рядом. Я у него дома. Тут мы все, если так разобраться. Все, кто желал бы знать, какого лешего ты провалилась сквозь землю. Игорь. Я. Родители Игоря. Не хватает только моего дядьки с ружьем. Ты хоть понимаешь, что ты вышла из переговорки в туалет и просто не вернулась? Бросила телефон, даже пропуск оставила на столе и… и просто ушла?
– Я не уходила, – возразила я.
– Ты хочешь сказать, что ты все еще там? В офисе? – ледяным тоном спросила она. Я вздохнула.
– А ты не могла бы поговорить со мной так, чтобы Игорь не слышал? – взмолилась я.
– Ну уж нет, – донесся до меня его голос. Он был в бешенстве. – Одно то, что ты позвонила не мне, а Оксане…
– Игорь, вот черт…
– Да! Ты на громкой связи, моя дорогая. Значит, решила поступить, как сбежавшая невеста? Мои родители ждали нас весь вечер! У тебя есть хоть какое-то объяснение? Так что же случилось? – Телефон мужичка маякнул сигналом у меня в ухе, и я обмерла от ужаса. Этого только не хватало. Я посмотрела на экран старенького «Самсунга». Низкий заряд.
– У меня мало времени! – зачастила я, выразительно глядя на мужика. Тот виновато отвернулся. – Игорь, Оксана, рядом? Я не могу долго говорить, у меня тут телефон садится. А времени почти нет.
– Я здесь, – отозвалась Оксана. – Что случилось, Ромашка?
– Тебе нужно срочно, очень срочно придумать, как отрубить всю нашу компьютерную систему к чертовой матери – до моего возвращения. Прямо сейчас отрубить, причем отрубить все, что только в твоей власти, – в Москве и в окрестностях.
– Возвращения откуда, я интересуюсь! – влез Апрель. – Мам, отойди, нет. Я… потом. Все в порядке. Фаина! Отвечай!
– Оксана, ты меня услышала?
– Но почему? – тихо спросила она. – Нет-нет, я поняла, я сейчас позвоню Кириллу. Я все организую. По крайней мере постараюсь.
– Не надо. Не звони Кириллу, – добавила я. – Просто сделай это, и никому не звони.
– Почему?
– Потому что, видишь ли… – Я замялась, не зная, как сформулировать то, что я должна была сказать. Черт, как я хотела бы, чтобы Игоря там сейчас не было. Но он был там, а я была обязана предупредить Оксану. – Видишь ли, я в Смоленской области. Я думаю, что меня пытались убить.
– Где? Как? Что? – хором закричали Игорь и Оксана. Потом они хором замолчали и снова заорали. Потом потребовали объяснить. Если бы я могла!
– Смоленская область, деревня Яковская, на пригорке. Поверьте, это не шутка. Я действительно тут. На пригорке, потому что это – единственное место, где у них тут берет сигнал. Именно так. В одну секунду я иду по коридору в туалет, в другую я нахожу себя в лесу в Смоленской области. И попасть я сюда из Москвы могла так быстро только одним единственным способом. По воздуху.
– На вертолете! – выдохнула Оксана.
– Твой Кирилл Берг ведь на свои постоянные переговоры в Смоленск летает, да? Как именно он сюда попадает? – уточнила я.
– Да, он летает – чуть ли не через день. С нашей вертолетной площадки на крыше «Биг-Бена».
– Ага. Ага, – повторяла я, как попугай. – Все-таки на вертолете. Думаю, меня из него выкинули на ходу. Тогда это многое объясняет. Да, да, в этом есть смысл. Меня, должно быть, оглушили чем-то в коридоре или в туалете, потом затащили в вертолет, вывезли из Москвы и бросили в лесу. Вот почему на поляне не было никаких следов. Там никто не ходил. Меня выбросили сверху. Наверняка они считают, что я разбилась. Меня, наверное, спасло то, что там была трава, там было столько высокой густой травы… Наверное, когда меня выкинули, летели невысоко, не хотели, чтобы кто-то увидел.
– Ты цела? Господи, ты цела? – заорал Игорь.
– Я же говорю с тобой, – успокоила его я.
– Ромашка, я тебя убью, – поклялся Игорь. – Во что ты снова влезла?
– Ни во что! – ответила я. – Просто идите и отключите там систе… Черт!
Телефон пиликнул в последний раз и отключился. Мужичонка развел руками и покосился в сторону станции.
* * *
Мы доехали до Сафонова, это относительно крупный городок в Смоленской области, на тракторе. То есть это я так назвала это приспособление – трактор, хотя этому агрегату больше подошло бы почетное звание лунохода. Никакой кабины, никакого багажника, никаких гусениц. Шесть колес небольшого размера, усаженные прямо на кузов-корыто из металла. Там же приварены две сидушки. Самоходная фигня шла вперед, назад и немного вбок. Скорость у нее была – так себе, что и неудивительно, ибо основная функция лунохода была – возить траву или навоз, а вовсе не участвовать в гонках «Формулы-1». Поэтому расстояние в тридцать с небольшим километров нам удалось преодолеть только за час. И это – трясясь по дороге на максимальной скорости лунохода. Но я не жаловалась. Мне было не до этого. Нужно было просто попасть домой. Долететь до моей полянки на вертолете можно было всего за пару часов. Летишь ведь по прямой, никаких тебе поворотов или светофоров. Возвращение заняло долгие пять часов. Час – на луноходе до Сафонова, еще полчаса мы искали в спящем городе человека, сочетавшего в себе два одновременно важных момента – владел бы транспортным средством и был бы трезв. Наконец мы вытащили из постели местного водителя «Скорой помощи», который как раз оказался свободным – был пересменок.
На «Жигулях» с божьей помощью и при попутном ветре мы умудрились доехать до «Муравейника» к пяти часам утра. Но уже в дороге я сумела сделать многое. Для начала с телефона моего водителя я позвонила Оксане – она к тому моменту уже добралась до офиса. Сонный Джонни, мой знакомый охранник, оказавшийся случайно в ночной смене на проходной, искренне изумился, когда сначала в районе часа ночи в офис прикатили Оксана и Игорь, а потом, к пяти утра, – избитая, грязная, с гематомой размером с плечо – я.
– Господи, Ромашка! – ахнул Джонни, когда Игорь помог мне выйти из моих «Жигулей». – Что с тобой случилось? Ты попала в аварию?
– Меня гопники избили, – ответила я, помня золотую истину, что лучше дать человеку хоть какую-то версию, чем оставить его наедине с собственными теориями. Джонни недоверчиво посмотрел на меня.
– Гопники?
– Да! Гопники! – рявкнула я, подойдя к турникету.
– Пропуск? – аккуратно поинтересовался охранник. Я вытаращилась на него в немом изумлении.
– Я похожа на человека, которому есть дело до твоих формальностей?
– Ну я же при исполнении. Я, конечно, тебя пропущу, Ромашка, но так нельзя, – демонстративно покачал головой Джонни.
– А ты посмотри, Джонни, посмотри в свою базу данных, мать его. Спорю на все, что у меня есть, что я все еще числюсь внутри здания, что я ни на шаг не выходила из него! – сказала я, перелезая через турникет. Джонни склонился к экрану, нажал на пару кнопок, и на экране появилось мое усталое нефотогеничное лицо.
– Действительно! – удивился он, а затем улыбнулся. – Ладно, иди, Ромашка, я тебя не видел. Черт его знает, почему с тобой все всегда так. Тебе вообще не на работу надо, а домой. К доктору.
– Он прав, – заметил Игорь, осматривая меня со всей присущей врачам серьезностью.
– Слушай, Джонни, дай-ка мне глянуть на вашу систему видеонаблюдения, – неожиданно загорелась я. – Переключись на мультиэкран.
– Ты шутишь, я надеюсь? – Я облизнула пересохшие губы.
– Я похожа на человека, который шутит? Поверь, это в наших общих интересах – дать мне доступ ко всему. В конце концов, я – сотрудник отдела, отвечающего в том числе и за информационную безопасность. Которую ты, Джонни, сейчас ставишь под угрозу.
– Мне нужно сообщить начальнику, – промямлил он.
– Сообщишь потом, – заверила его я. Джонни был хорошим человеком, но он пришел на это место, на эту работу, потому что он абсолютно не был героем. Поэтому Джонни открыл мне доступ к его компьютеру, а сам вышел покурить на наружную сторону проходной. Так он мог потом смело сказать, что понятия не имел, что именно я делала. Умно, ничего не скажешь.
Я не возражала. Мне в тот момент было совершенно безразлично, кто и что потом напишет в объяснительных. В конце концов, если Кирилл Берг решил пойти так далеко, что попытался меня убить, это может означать только одно – вопрос, в сторону которого мы с Оксаной копали все это время, был о жизни и смерти. И я была совершенно настроена, чтобы выяснить все.
– Вот! – воскликнула я, открыв картинку нашей переговорной на двадцать седьмом этаже. – Все видно, как будто сериал смотришь. Даже в цвете. Мы с Оксаной сидели тут. Интересно, интересно. – Я склонилась и принялась щелкать настройками. Игорь стоял рядом и смотрел на меня, хмурясь.
– Не пойму только одного, чем человек с такой мирной профессией, как программист, мог вызвать необходимость такого несимметричного ответа, – пробормотал он. – Тебе нужно в больницу. Нужно сделать рентген твоего плеча.
– Вот почему! – ответила я и включила звуковой поток. – Переговорка на двадцать седьмом оборудована сетевыми IP-камерами наблюдения, которые также пишут и звук. Понимаешь ты?
– И что?
– Как что? Как что? – заволновалась я. – Значит, нас кто-то прослушивал! Кто-то знал, что именно вчера я уговаривала Оксану организовать отключение, чтобы посмотреть, что произойдет – или не произойдет. Именно из-за этого, как мне кажется, все и произошло.
– Вы считаете? – голос за моей спиной заставил меня похолодеть. Я резко обернулась и подпрыгнула, сбив головой какие-то книги с настенной полки в комнате охранников. У входа в комнату стоял странноватый, неприятно улыбающийся Кирилл Берг. Он смотрел на меня так, словно видел привидение. Еще бы, ведь именно он, вероятнее всего, вытолкнул меня, бесчувственную, из своего чертового вертолета. Меньше всего он ожидал увидеть меня тут, в «Муравейнике».
– Фая, спокойнее, – пробормотал Игорь. – Предоставь это мне.
– Нет. Только не тебе. Я не могу, – похолодела я. Одна только мысль, что я втянула в эту историю моего Апреля, убивала меня.
– О чем вы говорите? – спросил Кирилл, прожигая во мне дыру своими бездонными голубыми глазами. Если бы Снежная Королева существовала на самом деле, у нее были бы глаза Берга.
– А вы не понимаете? – спросила я, кося под дурочку.
– Ничего. Я ничего не понимаю. Мне сказали, что машина Оксаны Павловны здесь.
– Вот чего не знаю, того не знаю, – ответила я. Берг разыгрывал удивление, но я видела, как он напряженно играл желваками. – Мы тут просто так пришли с Игорем Вячеславовичем. В порядке психоаналитической необходимости.
– Вас что, избили? Что с вами случилось? – спросил он. Я сжала кулаки. Что со мной случилось. Ты случился, чертов маньяк.
– Случайно упала с лестницы, – ответила я, сделав шаг к выходу. – Неудачно так, вылетела на улицу, в грязь. И там еще немного повалялась.
– По-моему, она бредит, – обратился Кирилл к Игорю, а затем неожиданно сделал шаг от двери к нему. Я подумала – вот он, мой шанс. Я рвану наружу, пока Кирилл оставил проход свободным. Потом, когда я убегу, он наверняка бросится за мной. Я глубоко вдохнула, как будто перед тем, чтобы нырнуть, и бросилась наружу. Я вспомнила, как Сашка Гусев показывал мне шаги на корте. В бадминтоне очень важно уметь правильно бросать свое тело из одной точки в другую, делая это при максимальном напряжении мышц. Итак… левая нога впереди, перенести вес тела на левую… прыжок!
У меня все получилось. Кирилл Берг проморгал меня. Мне потребовалась доля секунды, чтобы вынырнуть из помещения охраны. Я бежала по проходной к дверям и слышала, как позади меня кричит Кирилл. Я не оборачивалась, не обращала ни на что внимания. Я раскрыла дверь во внутренний двор и выбежала на воздух. Все было позади. Ну… почти все.
– Стоять! – услышала я тихий мужской голос откуда-то из темноты впереди меня. Я вгляделась и сначала увидела темный блестящий ствол пистолета, нацеленный прямо в меня. Только затем я разобрала, кто его держит. В меня целился Рустам Тимурович Вельдин. Все-таки Джонни вызвал его к нам. Я не знала, что мне делать, бежать было некуда. Я помнила, как великолепно стрелял Рустам Тимурович на нашем командном тимбилдинге. Что еще он делает так же прекрасно? Водит вертолет? Я подумала – это только логично. Берг же не может сам управлять вертолетом. Должен был быть кто-то еще. Пилот. Начальник службы безопасности. Это очень логично.
– Садись в машину, – тихо бросил мне Вельдин, и я только теперь заметила, что рядом с ним стоит темный автомобиль. В машине кто-то был, водитель не включал фар и ждал, что будет дальше. Я вдруг почувствовала бесконечную усталость, как будто кто-то, кто держал мою пружину, в один момент ошибся и отпустил ее.
– Нет, – бросила я.
– Садись, а то и твой любовник пострадает, – очень спокойным голосом добавил Вельдин. Я знала, он не шутит, ему можно верить. Я сделала пару шагов на ватных ногах, дверца автомобиля открылась для меня. Через несколько секунд мы выезжали через проходную. Я видела, как чуть поодаль пробежали Игорь мой Вячеславович Апрель, а вслед за ним и Кирилл. Видела удивленное лицо Джонни, когда тот заметил меня в автомобиле. У меня не оставалось никакой власти над ситуацией, я ничего не могла сделать больше – только наблюдать, как меня увозят в неизвестном направлении, где меня ничего хорошего не ждет. Вельдин сидел рядом со мной, все еще тыкая в меня пистолетом, но было видно, что он уже списал меня со счетов, у него были другие дела, другие проблемы, и они были куда важнее меня. Он разговаривал по телефону, видимо, с Кириллом.
– Я не знаю, как она тут оказалась, – говорил он. С той стороны ему что-то отвечали, слов я не разбирала, но тон был недовольный. – Я все сделал, все, что должен был. – Молчание, пауза, новый взрыв эмоций. – Знаешь, я ведь там был один. Один, понимаешь? Пришлось соображать быстро. Кто мог вообще подумать, что они подобрались к нам? Не так уж вы были незаметны, получается. Что? Нет, ты меня послушай! Думаешь, это просто – управлять вертолетом и принимать подобные решения? Да все что угодно могло пойти не так! Я считал, что этого будет достаточно. Я ошибся. Изволь просто принять это и решать проблему. Да! По мере поступления! – Вельдин выругался и на секунду убрал трубку от уха, чтобы не слушать потока брани оттуда.
– Ромашина, ну что тебе не спалось на печке? – спросил он меня раздраженно.
– Вы имеете в виду, чего я не померла в смоленском лесу? Даже не знаю, что вам ответить, – фыркнула я. В этот момент Вельдин снова принялся говорить по телефону.
– Нет, систему не трогали. Говорю тебе, я перехватил ее на проходной. Не думаю. Нет. Что? – Он долго вслушивался в ответ. Потом прокричал: – Да, я сам проследил, лично. Что? Да не знаю я! Что? Сейчас, – Вельдин повернулся ко мне. – Что ты сделала? Что ты сделала с системой?
– Ничего, – пожала плечами я. – Вы же перехватили меня на проходной!
– Не стоит мне врать, поверь. – Рустам Тимурович продолжал держать своего абонента на связи. Я отвернулась и замолчала.
– Ты уверен, что там что-то не так? – Вельдин говорил по телефону. Он выслушал ответ. Я знала, что ему скажет его абонент. Что в системе сбой, что все компьютеры зависли, что перегрузка не дает никакого результата. Что это похоже на какой-то вирус, который вредит и мешает работать их вирусу. Я знала, потому что это было именно то, что я сказала Оксане сделать, пока я сама лично не приеду в «Муравейник». У нас было время, у нас были долгие пять часов, пока я добиралась из Смоленской области в Москву. Я решила не рисковать и открыла Оксане доступ к тому шуточному вирусу, который я в свое время написала, чтобы выводить из строя бухгалтерию – не совсем, конечно, а на некоторое время. Вирус был несложным, адаптированным под нашу конкретную систему, и его главной и единственной целью было освободить принцессу Машку Горобец от ее трудовых обязанностей на часик-другой. Для этого все рабочие процессы блокировались без разбору – на то время, которое я задам в системе. Главная особенность этого вируса была в том, что он был написан мною, то есть программистом самого предприятия, и был этот вирус вписан, как самая что ни на есть безопасная и безвредная программа, защиты от которой не требуется. Такой парадокс делал мой вирус невидимым для наших же антивирусников. Его вредоносная деятельность системой расценивалась как нужная и важная. Еще бы, ведь на время перезагрузки системы мы с Машкой могли смело идти и пить кофе, а потом я приходила в бухгалтерию к нужному моменту, делала умное лицо, говорила фразы из серии «говорила же, сохраняйте файлы, не держите все программы сразу открытыми…» и ворчала на Панночку. После чего магическим образом все чинила.
Сейчас мой вирус работал на всех машинах, доступных в сети, время, которое Оксана задала, составляло технический максимум – двенадцать часов. Вельдин загрустил. Несколько минут он молчал, задумчиво разглядывая улицы за окном. Я сидела рядом и пыталась представить, что меня ждет. Я понимала, что ничего хорошего, но хотела знать, что именно. Он будет меня пытать? Не уверена, что выдержу пытки. Убьет меня? Без сомнений, Рустам Тимурович на это способен.
– Мы возвращаемся, – бросил он водителю и посмотрел на меня недобрым взглядом. – Ты все починишь. Ты! – Он ткнул в меня дулом пистолета.
– Я же не человек из Кемерова! – возмутилась я. Рустам Тимурович уставился на меня в полнейшем непонимании. Нет, не слушает наш начальник службы безопасности Бориса Гребенщикова. А зря. Хорошие песни.
– Ты что-то сделала с сетью, да? Скажи, как ты вообще узнала о нас? – спросил Вельдин.
– А как вы не боитесь ехать со мной обратно? Ведь там уже наверняка полиция, все дела?
– Плевать мне на полицию, – пожал плечами Рустам Тимурович. – Мы вообще не туда едем. Так как узнала?
– Рутинный тест. Обнаружила куски вашего кода. Сопоставила. Поняла, что это торрент-вирус, что он активируется по часам, в определенном графике. Поняла, что вирус требует достаточного количества участников сети. Много чего поняла – до того, как вы мне по голове долбанули.
– Ты не глупая, совсем не дура. Начальница твоя – куда большая дура.
– Она просто не программист, – вступилась я за Оксану. В конце концов, это было несправедливо, ведь именно она изначально заметила неполадки и настояла на том, чтобы мы во всем разобрались. Хотя сейчас будет самым лучшим для нее, если я промолчу.
– А ты программист. И раз ты все так хорошо поняла, должна понимать, что такие вещи нельзя отменить просто потому, что ты так захотела. Давай с тобой поговорим, как взрослые люди. Идет?
– А до этого как мы говорили? Как слепой с глухим в детском саду?
– Ты ведь разумная девушка, Ромашина? Наверное, жить хочешь? Я знаю, ты не имеешь никаких причин мне доверять, но сейчас, в этих обстоятельствах, мне было бы гораздо удобнее иметь тебя на своей стороне, чем против меня. Потому что кое в чем ты права: раз уж ты вернулась из смоленских лесов, убивать тебя сейчас было бы неразумно. Особенно учитывая, что именно сегодня, черт его знает как, но ты, кажется, нанесла вред всему нашему делу. И мне нужно, чтобы именно ты этот вред устранила. Поэтому я хочу, чтобы ты хорошо поняла, насколько я опасный человек.
– Думаю, я это и так прекрасно понимаю.
– В таком случае тебе не помешает узнать, что я еще и щедрый человек. Работать со мной – одно удовольствие. Сделай то, что нужно, раскодируй систему, и я не только не трону ни тебя, ни твоего любовника, которым ты дорожишь. Я заплачу вам денег.
– Денег? – опешила я.
– Да, денег. Что тебя в этом удивляет? Ведь ты же понимаешь, что все это делается ради денег.
– Сколько денег вы готовы мне дать в таком случае? – спросила я, пытаясь тянуть время, а заодно протестировать почву. Вельдин явно решил, что мне известно если не все, то почти все. Проблема была в том, что мне почти ничего не было известно. Только то, что я ему уже сказала. Вирус действовал по времени. Его долго по крохам внедряли в нашу систему и, видимо, тестировали – тоже придерживаясь определенного графика. Время – оно было тут ключевым.
– Вот это уже по-нашему, – довольно кивнул Рустам Тимурович. – Сколько денег ты хочешь? Сто тысяч? Двести? Триста?
– Эге-гей, да вы что, это же просто копейки! – возмутилась я. Честно говоря, я ожидала предложения куда более щедрого, чем средняя зарплата менеджера-управленца.
– Пятьсот? Сейчас, при нынешнем курсе доллара это не так уж и мало, – возмутился Вельдин. До меня дошло, что он предлагает мне денежные средства в иностранной валюте. Да, это, конечно, другие деньги. Интересно, до каких теоретических цифр он готов дойти.
– Берите как минимум впятеро больше при таких-то ставках, – тихо пробормотала я. Вельдин замолчал, раздумывая над тем, что я сказала. Я решила усугубить ситуацию. – Имейте в виду, я не буду работать под дулом пистолета и без аванса.
– Аванс? – выдохнул Вельдин.
– Вы помните «Место встречи изменить нельзя»? – вспомнила я. – Сберкнижка.
– Что? – переспросил он. Господи, ни Гребенщикова, ни теперь вот Вайнеров. Что за человек наш начальник охраны?
– Если вы переведете мне деньги на счет, снять вы их уже не сможете. Уже меньше причин меня убивать. С другой стороны, если я связана с вами деньгами, то буду молчать о ваших делах, как рыба, что не так уж и плохо для вас, ведь только я могу показать полиции место, где вы, к примеру, выкинули меня с вертолета. Маршрут полета ведь наверняка скрыть не получится. И тех, кто сидел в вертолете. А это наверняка были только мы с вами. Такие вещи кто-нибудь обязательно да знает. Кто-нибудь мог видеть, как вы меня несли – бесчувственную. За деньги я скажу, что мне стало плохо и вы отвезли меня в больницу. Вы герой, а я – миллионер. Все счастливы. Или нет.
– Два с половиной миллиона… – протянул Вельдин. – Губа не дура.
– Для вас это будут семечки, – пожала плечами я. И только тогда, только в тот момент, когда Рустам Тимурович сказал, что должен обдумать мое предложение, я поняла, что речь идет о чем-то огромном. Не о простом ущербе нашей сети, не о краже информации и вообще ни о чем таком, о чем мы думали или говорили с Оксаной. Мы ошибались во всем, кроме того, что вирус активируется в определенное время. Это было ключом. Что-то происходило в нашем «Муравейнике» в половине первого ночи, под утро и в районе трех часов дня, происходило каждый день, без выходных и перерывов, не меняя времени работы. Я ломала голову, но ничего не могла придумать, пока вдруг… вдруг я не вспомнила один разговор, который случайно, мельком слышала и совершенно забыла. Мне показалось, что я нашла маленький, но самый необходимый кусочек пазла. Все стало предельно просто и при этом невероятно сложно.
– Ладно, Ромашина, идет, – выдохнул Вельдин. – Думаешь, мы успеем до следующего включения?
– Вы имеете в виду нефтяные платформы? – спросила я, как бы просто уточняя вопрос.
– Конечно же, я имею в виду вышки! – процедил он сквозь зубы. – Это должно произойти сегодня. Три часа дня – крайний срок. Кто знает, что может пойти не так, если мы задержим все еще на день. Мы не можем так рисковать. Черт, нужно было делать все еще неделю назад.
– Но вы ждали запуска новых нефтяных вышек, да? Сколько их теперь? – Я говорила так, словно это было делом самым обыденным. Головоломка сложилась, и мне стало страшно. Единственный фактор, который я никогда не учитывала, – это то, что московский офис связан по сети с нашими добывающими ресурсы объектами на Севере. О них-то я вообще забыла, ибо мы тут, в Москве, живем в мире, где есть Москва и только Москва и ничего, кроме Москвы, а все, что не Москва, то от лукавого.
– Старых вышек тоже было предостаточно, хотя, конечно, не скрою, полный запуск новой очереди – важный фактор. Когда выходят из строя старые платформы, это грустно, конечно, но объяснимо. Нам не нужно просто ЧП, не нужна просто авария на объекте. Этого было бы мало, – холодно ответил Рустам Тимурович. На улице светлело, мы ехали куда-то, я давно потеряла чувство направления. Мне было страшно. Смертельный ужас. Только теперь я поняла до конца, что именно делал вирус Вельдина. И похолодела, как будто сама стояла на платформе в Арктике в своем топике.
– Вам нужна катастрофа.
– Конечно, катастрофа, – пожал плечами Рустам Тимурович. – Такая, которая обрушит «Муравейник» в пучину банкротства. Только такая нас устроит. Наша версия Мексиканского залива, в роли British Petroleum – наша богадельня. Теперь ты понимаешь, Ромашина, что у тебя нет выбора, тебе придется поработать на нас.
Теперь я все понимала. Выбора действительно не было.
Все это время вирус собирал себя и прописывал себя во всех машинах в нашей системе, чтобы в определенный момент перехватить управление вышками и платформами, разбросанными по точкам Крайнего Севера. Каждая в отдельности была неинтересна, но вот идея пробить брешь в защите их всех сразу была поистине масштабной. И я знала, что такая идея, к сожалению, может быть реализована. Это возможно. Автоматизация – удобная, экономичная, эффективная мера, но она же давала прореху, через которую можно было нанести удар не поддающейся подсчету силы. Все наши сети в какой-то момент обновлялись и обменивались информацией и командами. Я теперь даже могла сказать с пугающей точностью моменты времени, в которые, вероятнее всего, все наши платформы и вышки становились уязвимы. Половина первого ночи, шестой час и около трех пополудни.
– Как именно это произойдет? Думаю, я имею право знать, – тихо сказала я. – Люди пострадают?
– Не знаю. Честно, не знаю. Я отвечаю только за свой участок работы. Насколько мне известно, в какой-то момент вирус отдаст всем вышкам и платформам холдинга такой приказ, после которого насосы заблокируются и будут работать вхолостую, пока оборудование не заклинит полностью. После этого начнется гигантская массовая утечка нефти в окружающую среду.
– Утечка нефти, – эхом повторила я. Мы висели на волосок от экологического ада.
Вельдин, вероятнее всего, работал на наших конкурентов, для которых катастрофа на платформах была бы – как ответ на самые невероятные мечты. Такие, за которые не жаль и выкинуть из вертолета надоедливую девушку-программистку. Или, если уж на то пошло, отвалить ей два с половиной миллиона долларов. Или евро. Какая разница, когда речь идет об экологической катастрофе, где счет пойдет на миллиарды.
– Выбор прост. Умри или разбогатей. Ромашина, нам нужно успеть сегодня, – сказал он, когда наша машина проезжала по какому-то мосту. Выбора действительно не было. Я знала, что через какое-то время я окажусь в штаб-квартире, где находится компьютер Х, тот, через который осуществляются ежедневный запуск и пересборка вируса. А еще я была уверена, что ни в каком случае не готова стать причиной гигантской утечки нефти, из-за которой могут погибнуть люди сейчас и потом десятилетиями будут гибнуть животные. И черт его знает, что еще произойдет. Я не была поклонницей «Гринписа», не любила тюленей или пингвинов, я даже не была вегетарианкой, но жить с таким знанием – это было выше меня. Я пожалела, что успела приехать в Москву из смоленских лесов. Я также понимала, что даже если я окажу сопротивление, это – только вопрос времени. Мой вирус перестанет действовать примерно часов через пять, и тогда все равно ситуация выйдет из-под контроля. Вельдин еще не знал этого. И я решилась. Быстрым движением руки я повернула блокиратор на автомобильной двери и дернула ручку. Дверь распахнулась, Вельдин закричал, водитель нажал на тормоз, а я буквально вылетела из машины на проезжую часть. Дальше все было – как в плохом американском кино, где не хватило денег на хорошую музыку или спецэффекты. Я пыталась встать с асфальта, пересилив адскую боль в ноге, немногочисленные водители, которым не повезло оказаться тут, вместе с нами на мосту, пытались не наехать на меня, Вельдин и его водитель пытались вернуться и поймать меня, их машина летела на меня задним ходом. Все длилось не больше минуты. Кто-то из проезжающих мимо закричал:
– Свихнулась, да? Свихнулась, да? Убиться решила? Лучше уж тогда с моста сигай, чем под колеса! – Голос был возмущенный, полный негодования и гнева. Но именно этот золотой человек подал мне идею, впоследствии спасшую мне жизнь. Потому что именно так я и поступила – я сиганула с моста в Москву-реку. Кто-то шутил, что Москва-река такая ядовитая, что моментально растворяет любого, кто в нее попадет. Позволю себе не согласиться, некоторые люди куда ядовитее.
Меня спасли два чуда. Первое – тот факт, что мост, на который я выскочила из машины Рустама Тимуровича Вельдина, оказался не самым высоким в Москве. При этом громыхнулась я все равно неудачно, отбив второй бок и второе плечо. Оказавшись в воде, я бы неминуемо утонула, потому что от боли мое тело почти совершенно сошло с ума и я ничего не соображала. Каким-то чудом мне все же удалось не уйти камнем на дно, и тут случилось чудо номер два. Мост, с которого я «сиганула», располагался в той части города, где разрешено частное судоходство. Чудом номер два было то, что в водяных окрестностях моего падения стояла на якоре частная яхта. Лето – тот относительно узкий промежуток времени, когда богатые люди Москвы играют в свои дорогие игрушки. Один такой игрок умудрился не только оказаться на борту своей небольшой моторной яхты, но и не спать в эти предрассветные часы. Возможно, что он все же спал, но мои вопли и последующее падение разбудили его. Заметив «самоубийцу», он не растерялся, выудил меня из мрачных темных вод реки, в которой я бы наверняка пропала, если бы не этот мой спаситель. Я ничего из этого не помнила, потеряв сознание еще до того, как достигла поверхности воды. Как мой спаситель потом рассказывал журналистам, я всплыла спиной вверх, и он думал, что я разбилась об воду, но, вытащив меня на палубу яхты, он смог вернуть меня к жизни.
Что ж, он совершенно прав. Он спас меня, сделав искусственное дыхание, но также – увезя меня с места прыжка в госпиталь. Там-то я и пришла в себя.
