IV
Грузили апельсины бочками.
Потом колбасы кругами. Вино ящиками. Рыбу коробками. А белорыбицу «поленьями». Нагрузили так, что «Русь» села в воде сантиметров на двадцать.
А что делать? Что делать-то, когда наступает юбилей? Как ни крути, а полтинничек на счетчике набежал. И народ требует праздника. Приходится раскошеливаться.
Сначала он задал пир силен в Москве. Для тамошних соратников. Знаменитый «Яръ», где в свое время гуляли все известные люди и пели цыгане, изволила посетить делегация из «Молодежной газеты» во главе с Протасовым. Съесть толком всего приготовленного не смогли, но «надкусили» и попробовали и белорыбицу, и икорку, и трюфели. Попили и вина заморские.
Второй «удар по печени» Дубравин получил у себя на месте. Тут он собрал всех своих «джигитов» и «зажигал» три дня с фейерверками, цыганами, казачьими ансамблями.
В общем, широка русская душа…
А теперь вот, собственно, для нее, для души, собирает он товарищей, чтобы с ними отправиться в дальний поход по реке. Вспомнить детство босоногое. Выпить белого и красного винца в тесном кругу.
* * *
Долго приглядывался Дубравин к носившимся по рекам и озерам судам. Долго хаживал в крутые московские магазины. А когда понял, что ему нужно, — купил. Сделанный в славном городе Петербурге круизный катер. Из алюминия, с кабиной от непогоды, а главное, оснащенный мощным американским дизельным движком. Это чудо отечественного судостроения давало возможность уходить на несколько дней вниз или вверх по реке.
Дубравин назвал судно «Русь» и собрался прокатить прибывавших на его юбилей друзей-товарищей по Дону.
Первым, как ни странно, объявился иеромонах Анатолий, в миру подполковник Казаков. Оказалось, что у него есть какие-то срочные дела в этом регионе. Приехал он не один. А — кто бы мог подумать?! — с Машей Бархатовой. Людкиной радости предела не было. Поселились в гостевом доме. И вот уже неделю они по утрам уезжают куда-то «по делам». Мотаются до вечера. А потом возвращаются.
Иногда их возит отставной полковник милиции Юрков. Похоже, что они что-то ищут. Но Дубравин как радушный хозяин в их дела не лезет. Надо будет — сами скажут. Он только никак не может понять характер взаимоотношений монаха и ученой. Вроде как они нравятся друг другу. Но почему-то без конца спорят. По каждому поводу.
Затем приехали все остальные. И вместе сделали общее фото. Вот тут Дубравин реально увидел, какие же они все разные. Даже внешне.
Он сам с бритой головой. Черные брови вразлет. Лоб высокий, как купол. Плечищи широкие. Грудь колесом. Но уже есть и пузико.
Казаков — отлично, молодо сложенный, но с абсолютно белой головой и бородой.
Амантай Турекулов — сухощавый, тонкокостный, холеный. С тонкими морщинками на лице. Щетиной аккуратных усов под носом. И с маникюром на руках. Одет с иголочки, «как денди лондонский». Ничего не скажешь — артистический человек. Или, как сказала Людка, «жутко интеллигентный».
Володька Озеров — вечно юный, вечно молодой. Лопоухий, как в детстве. Щетина на голове и такая же щетинистая коротенькая круговая бородка на все лицо. Это придает ему вид этакого ежика. Одет обычно. Но когда снял рубашку и майку — все ахнули. Потому что тело его все в черных шаманских татуировках.
Рядом с Казаковым «в пристяжку» молодая ученая.
И Людка Крылова. За эти годы она не сильно изменилась. Но бедра налились. Грудь располнела. И хоть время свое пытается взять у нее, она ему отвечает по присказке: «Ну а будет сорок пять — баба — ягодка опять».
Такой вот гоп-компанией грузятся они на «Русь», которая скоро тронется по великой русской реке Дон.
Рулевым на «Руси» Витька Палахов. Так и прижился бравый прапорщик в команде у Дубравина. Нашел здесь свое место. Стал начальником службы охраны. Обрел дом, семью и общественное положение.
Загрузились. Расселись кто где. Дубравин сел на любимое место — прямо на носу палубы. Крылова высунулась из верхнего люка. Ребята поместились внутри.
Палахов подал два гудка.
И «Русь» тронулась в путь. Сначала не спеша, словно пробуя воду. А потом американский движок прогрелся, набрал обороты. И катер пошел стрелой, прямиком по водохранилищу к плотине.
Гремит музыка. Мелодия сменяет мелодию. Выехали на природу — значит, у нас «все пучком».
Волна на водохранилище с полметра высотой. Качает. Стучит в днище. Солнце вжаривает. Дубравин опустил босую ногу. И живительная влага орошает его ступню.
Отдыхают они. Радуются жизни.
Километров через пять показывается гребень плотины. Сбавляют ход. Подходят к бережку. Высаживают гонца, чтобы сбегал на шлюз.
Володька Озеров, самый младший, бежит по бетонной набережной к далекой будке, где сидит дежурный. В руке у него зажата розовая «пятихатка».
«Переговоры» длятся минут пять. И «марафонец» машет платочком издалека, мол, таможня дает добро.
Катер разворачивается носом в сторону створа ворот. Затем на малых оборотах заходит в шлюзовое озеро. И чалится к гигантскому, металлическому, ярко покрашенному поплавку, закрепленному на серой бетонной стене.
Начинается процесс.
Вход в камеру закрывают ворота. Уровень воды в большом бетонном бассейне начинает стремительно понижаться. И их посудина начинает уходить вниз. Через пару минут у Дубравина, да, наверное, и у всех остальных, появляется жутковатое ощущение. Они оказываются внутри мокрого гигантского бетонного колодца.
Откуда-то сверху, словно глас Божий, раздается голос диспетчера, сообщающего, что процесс шлюзования продолжается.
Вода ушла. И на другой стороне шлюза опускается вниз гигантская стальная отмычка. Теперь они находятся на уровне воды внизу. В реке.
Дубравин отвязывает веревку — канат, держащий их «Русь» на привязи у поплавка. Витька Палахов подает два коротких гудка. И катер медленно и аккуратно, чтобы не сесть на мель, выходит в открытую протоку Дона.
Русло узенькое, а главное, мелководное. Катер идет потихоньку-полегоньку, словно нащупывает какую-то свою траекторию. Вода здесь застойная, зеленоватая, так как за плотиной течения почти нет.
Участники экспедиции наблюдают на берегах идиллические, сменяющие друг друга картинки. То пляжики, где купаются деревенские мальчишки. То стадо коров, зашедшее по колено в воду. То лодка с сидящим в ней рыбаком.
Несколько закрытых кручами поворотов. И наконец протока выводит их к полноводному руслу Дона. Здесь течение посильнее. Двигатель набавляет обороты. И «Русь» сразу мощно набирает ход. Нос вздыбливается, а задняя часть глубоко проседает в воду.
Движение берегов ускоряется. Спидометр показывает, что катер вышел на расчетную скорость — около пятидесяти километров в час.
Гордо реет на баке бело-синий Андреевский стяг…
Все, как завороженные, любуются картинами, открывающимися взору. Прибрежные заросли. Зеленые холмы с вкраплениями белых пород. Сёла с торчащими из-за деревьев куполами церквей.
Странное ощущение овладевает всеми, кто сегодня вышел на реку. Дежавю или не дежавю, но всё кажется им до боли знакомым. Больше тридцати лет прошло с тех пор.
Так же скользил по реке их плот. Так же убегали назад берега. И плыли над головой белые облака.
Мир изменился до неузнаваемости. А они остались в душе все теми же ребятами с нашего двора.
Но река — это не только расслабуха и послеобеденное купание в теплой, мутноватой воде. Это еще и приключения.
Первое ждало их совсем недалеко. Река разлилась широко и привольно. А они зазевались. И с ходу налетели на песчаную мель. Да как налетели! Удар был настолько силен, что Дубравин, сидевший на носу, не удержался и кубарем полетел вниз, в воду.
Хорошо, что был одет в синий спасательный жилет.
Другим тоже досталось. Рухнули на сваленные в каюте палатки, стулья, спальники.
Дубравин встал в воде. И первым делом напустился на Витька:
— Куда, … ты смотрел? — и тра-та-та-та.
Ну что тут можно сказать. Он сам сидел на носу впередсмотрящим.
Стали осматриваться. Пробовать сняться с мели. Запустили заглохший двигатель. Но, похоже, сели плотно. Катер не двигался с места. Только винт гнал песок и землю.
«Ну вот! — прикинул Дубравин. — Катер весит две с половиной тонны. Да горючего триста литров. Да люди. Да палатки, утварь, припасы. Дело дрянь. Будем пробовать столкнуть вручную. Не сидеть же нам тут до мартышкиного заговения».
Что такое мартышкино заговение — он не знает. Но присказка, доставшаяся ему от отца, на ум приходит постоянно.
Поразмыслив, подает командирским голосом команду:
— Все в воду! Кроме рулевого! Будем толкать!
Народ, естественно, забурчал, забулькал:
— Ну вот, хотели культурно отдохнуть.
— А тут!
Но он так свирепо погнал всех в воду, что, несмотря на возраст, заслуги и звания, опыт, ордена, они снова почувствовали себя теми сопляками, которые когда-то шли на плоту по Ульбе. А его — вожаком.
Спрыгнули. В воде не холодно. Да и воды тут по колено. Песок щекочет пятки, рыбки там, внизу, видно, всполошились, покусывают за пальцы, за волосенки.
— Давай попробуем столкнуть его назад! — скомандовал Дубравин. — Все к носу! Попробуем приподнять. Девчонки, отойдите! Это не ваша работа. Постойте в стороне!
Девчонки, какие уж там девчонки! Женщины. Людка — постарше, но потоньше. Мария — помоложе, но покрепче — стоят в сторонке в намокших шортах. Ждут, чем закончатся усилия «мальчишек».
— По команде давай задний! На полную! Навались!
И четыре друга-товарища, как муравьи, навалились!
Но куда там! Черта лысого! Сколько ни рвали они жилы, сколько ни ревел двигатель на самых высоких оборотах, сколько мути и песка ни выбрасывал винт — «Русь» крепко сидела на мели.
Пробовали и рывками. Взад-вперед.
Ничего не происходило.
Было такое ощущение, что алюминиевый корпус врос прямо в песчаную отмель. И им никогда теперь отсюда не выбраться. Разве что трактор привести. И попробовать тросом с берега стянуть.
Опечалились дружбаны. Вот так вот. В кои-то веки вышли на большую воду! Все вместе. Как мечтали. И такой облом.
Стали думать. До тех пор, пока Казаков не заявил:
— Надо его разгрузить. Там наверняка больше полтонны барахла! Если снесем его на берег, то, может, и столкнем. Пустой-то!
— Ай да седобородый, ай да аксакал! — радостно воскликнул Амантай, поправляя прилипшие к попе свои наимоднейшие плавки.
Все выстроились в цепочку. И начали передавать багаж. На берегу Людка складывала его в кучу. Мудохались, в общем, долго. Но стащили, снесли, сложили в кучу.
И — о чудо! «Русь», после того как с нее сняли этот непосильный груз, приподнялась. Оправилась. И всплыла. На это явление Дубравин язвительно заметил:
— Вот так бы скинуть весь балласт с России. Она бы и пошла вперед! — И радостно, с присказкой: — В общем, дела идут, контора пишет, касса деньги выдает!
Теперь они искали места поглубже. И потихоньку вели катер вдоль заросшего зеленой травой берега.
Обошли банку. Потом подняли снова груз на борт. Сели сами. И тронулись дальше.
Шли долго. Пейзаж вокруг постепенно менялся. На левой стороне Дона показались высокие меловые берега. Правый низкий берег зарос густым камышом, кустарником, лесом.
Не остановиться, не причалить.
Проплывая мимо высоченной меловой стены, ребята увидели вход в большую, судя по всему, обитаемую пещеру. Мария Бархатова указала на нее своими черными очками и сказала:
— Видно, мы дошли до места, где когда-то располагался Воскресенский Белогорский мужской монастырь. Точка это знаковая. Стоял он во-он там, на вершине, прямо над берегом Дона. И жило в нем до революции сорок два монаха…
— Может, нам здесь остановиться? На днёвку! — подхватил иеромонах Анатолий. — Помолимся братии. Поищем… — но что «поищем», говорить не стал.
Дубравину все равно. Главное, что они вместе. И снова чувствуют себя одной командой, где каждый другого понимает с полуслова…
В общем, причалились к противоположному берегу. Нашли небольшой песчаный, белеющий у воды пляжик, а за ним — полянку с зеленой травой.
Уткнули носом в песок катер. Привязали канатом к соседнему дереву морским сложным узлом. Начали разгружаться. Ставиться на ночлег.
Хорошие палатки. Плитка газовая, на которой все мгновенно закипает. Стол раскладной. Стулья складные. Посуда металлическая, из спецсумки. Надувные матрасы.
Короче, другие времена, другие нравы. Жить можно.
Но все равно без костра — никуда. Так что Дубравин с Озеровым углубились в лес. За дровишками. Пила теперь не то что в старые времена. Механическая. Только успевай валить сухостой.
Они и свалили. А вот, как ни крути, тащить пришлось все-таки на себе.
Взяли они бревнышко. На плечики. И понесли. Тяжеловато. Бросили наземь. Присели.
И Дубравин, отдыхая, молвил с неприкрытой нежностью Володьке Озерову:
— Ты, если тяжело, бросай! Отдыхай! А то я боюсь, как бы ты, брат, не сдох! После инфаркта-то!
На что Озеров ему тоже с любовью ответил:
— Да я тащу и думаю то же самое о тебе. Как бы с тобой чего не приключилось! Как бы не окочурился на ходу! Чай, не молоденький!
В лагере жизнь кипит. Бурлит вода в котелке. Самонадувающиеся матрасы сопят.
Женщины что-то режут, жарят и варят.
Амантай мастерски открывает пару бутылочек винишка…
Но перед тем, как садиться за стол, решили мужики искупаться. Сошли к пляжику. И сняв плавки, голышом кинулись в теп лую воду. Великая река обнимает, омывает их усталые, разгоряченные тела.
Все плещутся, ныряют в темную глубину.
А от костра над рекою звучит озорная песня: «Комарики, комарики, пейте, пейте мою кровь! Ах, зачем, зачем она нужна, раз кончилась любовь!»
Дубравин выплыл на середину. Лег на спину. И чуть шевеля руками и ногами, отдался мощному течению.
Над водой то там, то здесь проносятся какие-то тени. Ласточки и стрижи охотятся за насекомыми. Стрекозы норовят сесть на пловца.
Наконец крики на берегу привлекают его внимание. Он переворачивается на живот и саженками, саженками выгребает к берегу, на чистое место.
Вода остывает медленно. А вот влажный песок уже холодит ноги.
У костра идет спор. Кому что можно есть. Выясняется, что Амантай уже давным-давно не ест свинины. Как правоверный мусульманин он отказывается от шашлыка. А Казаков заявляет, что у него пост. И ему тоже нельзя мясо.
Шурка думает: «Значит, все-таки разность дает о себе знать. Кое-что в нас за эти годы изменилось».
Тишина вокруг. Темнеет. Туман, как какое-то живое существо, начинает подниматься над руслом реки. Выползает на берег. И поднявшись по пояс, медленно ползет к их лагерю.
Разговор разный. О новом мире. О новой жизни. Казаков ругает Интернет, с которым недавно ознакомился. Ознакомился и возненавидел:
— Да это сущая мусорная куча! Все эти анонимы, которые обливают друг друга грязью. Сайты мерзкие. Надо его запретить! Чтобы народ не смущал. Особенно молодежь.
С ним спорит Мария Бархатова:
— Каждый видит то, что ищет, — язвит она. — Интернет предоставляет такие возможности для связи, для познания мира. Нажал кнопку — и любая информация на экране. Конечно, много упрощенного. Но это великая вещь! Просто надо многое здесь упорядочить.
Дубравин тут же встревает. Тем более что он видит онлайн-мир по-своему:
— Это же новый мир! Новое открытие мира. Человек пытается сотворить параллельную реальность. Он начинает процесс сотворчества с Богом. А с чего начинался мир? С хаоса. И этот тоже начинается с хаоса. Мы даже не понимаем, что стоим на пороге новой реальности, которая изменяет мир людей. Через поколение человечество станет абсолютно другим. Джинн уже выпущен из бутылки. И назад пути нет. Будут другие законы. Появятся другие люди. А может, это будут и не люди. А другая жизнь, основанная на других принципах…
— Ой-бай! И куда мы идем? — вздыхает Амантай…
